On the edge.

      То этот Джек не отходит от меня ни на шаг, то бросает в самый неподходящий момент.       Воздух был пропитан запахом озона и чего-то едкого, похожего на перегоревший пластик. Мои легкие горели, а сердце колотилось где-то в горле. Я бежал. Бежал так, как никогда не бегал в жизни, даже когда опаздывал на автобус. Только сейчас на кону было не опоздание, а моя собственная, пока еще очень молодая, жизнь.       — Джек! — выдохнул я, спотыкаясь о какой-то обломок стены. — Джек, ты где?!       Тишина. Только свист ветра в разрушенных зданиях и отдаленный грохот, который, я надеялся, был не слишком близко. Джек должен был быть здесь. Он обещал быть рядом.       — Джек, черт возьми, ты где?! — крикнул я снова, пытаясь придать голосу уверенности, которой совершенно не чувствовал.       Когда я увидел, как Фреон и Мистер Исключительный вдвоём пытаются отогнать от города робоподобного суперзлодея, я почувствовал себя настоящим дураком, потому что я ничего не мог сделать. Потому что я не знал, что делать. Что могут мои лазеры из глаз? Против такого монстра, как этот… как его там звали? Неважно. Важно то, что он был огромным, сильным и явно не собирался сдаваться.       Я остановился, прислонившись к обломку бетонной плиты, пытаясь отдышаться. Вдалеке раздался еще один грохот, на этот раз ближе. Я вздрогнул. Фреон, с его ледяными способностями, наверняка пытался заморозить его. Мистер Исключительный, с его невероятной силой, наверняка пытался его отбросить. А я? Я мог только смотреть.       Я сжимаю край разбитой бетонной стены в свои руках, стискивая зубы от несправедливости и чувства собственной бесполезности.       Еще один удар сотрясает землю. Звук такой, будто кто-то разбил гигантскую стеклянную вазу. Я поднимаю голову, пытаясь разглядеть что-то сквозь пыль и дым. Вижу мелькнувшую синюю вспышку – это Фреон. И мощный удар, от которого содрогается воздух – Мистер Исключительный. Они сражаются. Они рискуют своими жизнями. А я стою здесь, как бесполезный зритель.       В груди поднимается волна отчаяния. Я хочу кричать, но голос застревает в горле. Хочу бежать, но ноги будто приросли к земле. Хочу быть сильным, хочу быть полезным, хочу быть героем, которым меня считал Джек.       — Джек! — снова закричал я, но на этот раз в голосе слышалась не только паника, но и решимость. Я не мог оставаться здесь, прятаться за обломками как трус. Я должен был действовать.       Я чувствовал, как здание начало трещать и трястись – вот-вот упадёт. Собрав все свои силы, я бросился в сторону, откуда доносились звуки битвы. Я знал, что это безумие, но в голове крутилась одна мысль: я не могу бездействовать. Я должен помочь помогать. Я должен работать.       Мои мышцы напряглись, ступни под плотной латексной тканью обтирались, пока я бегал по крыше, хватаясь за железные балки, чтобы не свалиться вниз.       Город вокруг меня превратился в ад. Здания, когда-то гордые и неприступные, теперь напоминали гигантские надгробия, а небо было черным от дыма и пепла.       Спуск вниз был резким, почти болезненным. Каждый шаг по металлической лестнице отдавался в висках, смешиваясь с нарастающей паникой. Я оказался внизу, в самом эпицентре хаоса, и первое, что пришло в голову – что мне теперь делать?       Думать я, к счастью, умел. Это было моим единственным настоящим оружием, моим щитом в этом безумном мире. Но сейчас требовалось не просто думать, а думать нестандартно, быстро, даже дерзко. А Саймон Джеймс Паладино, обычный парень с необычными способностями, не умел быть дерзким. Зато Газербеам, мой альтер-эго, мой геройский образ, обязан был уметь.       Я огляделся, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший намек на выход из этой передряги. Вдалеке, среди клубов пыли и обломков, я заметил Мистера Исключительного. Он с трудом удерживал робота, чьи габариты имели большее преимущество. Фреон, с присущей ему хладнокровностью, пытался заморозить ноги противника, но лед трещал и крошился под натиском нечеловеческой силы. Я понимал, что если я не вмешаюсь, если не найду решение, то все может закончиться очень, очень плохо.       — Чёрт! Газербеам! — я схватился за шлем, пальцы сжали холодный металл. Слегка ударил себя по виску, пытаясь стряхнуть оцепенение. — Думай, думай!       Я начал ходить туда-сюда, словно загнанный зверь, пытаясь выстроить в голове хоть какую-то логическую цепочку, хоть одну путную мысль. Но в голове был лишь гул, шум битвы и отчаянное желание спрятаться. В один момент, когда я уже почти готов был сдаться, я услышал звук приближающейся машины. Резкий, нарастающий рев двигателя. Я повернул голову и замер. Пикап, словно обезумевший зверь, нёсся прямо на меня.       Мое сердце замерло в груди, а глаза заболели страшной, пульсирующей болью. Лазеры, мои верные, но сейчас такие бесполезные лазеры, вспыхнули ярким светом, словно пытаясь оттолкнуть надвигающуюся угрозу. Я инстинктивно закрыл голову руками, согнувшись в позе эмбриона, ожидая неизбежного.       Но вместо удара, вместо оглушительного скрежета металла, я услышал лишь оглушительный треск. Пикап, который еще секунду назад казался неумолимым, разорвался пополам, словно игрушечный, совершенно не задев меня. Я поднял голову, мои глаза все еще горели, но теперь в них был не страх, а удивление. И что-то еще… что-то новое.       Я огляделся. На месте, где только что был пикап, теперь лежали две аккуратно разделенные части. Мое сердце сжалось, когда я увидел человека, выглядывающего из одной части машины. О боже. Что я наделал?!       Это был не просто разрез. Это было… идеально ровное рассечение. Словно кто-то взял гигантский, невидимый нож и прочертил линию по центру автомобиля. Ни единой вмятины, ни одного искривленного куска металла. Только два безупречных среза. И водитель… он был жив. Шокирован, но жив. Его лицо было бледным, но он дышал.       — О Господи, простите! — я тяжело задышал, интенсивно попятясь назад, чуть не спотыкаясь об что-то.       Чьи-то эластичные руки обняли меня за грудь и талию, и я почувствовал, как отлип от асфальта, как меня подтянули к себе. Это была Эластика. Ее лицо было встревоженным, в глазах мелькнуло что-то растерянное и непонятное.       — Газербеам! Ты почему здесь, а не там?! — она, смотря на меня злым взглядом, указала рукой в сторону, где, как я смутно осознавал, происходило основное сражение. Ее голос был полон отчаяния, но в нем звучала и сталь, присущая всем героям.       — Я… я не знаю! — вырвалось у меня, когда я наконец смог собраться с мыслями. Слова казались пустыми и бессмысленными перед лицом происходящего. Я чувствовал себя бесполезным, словно сломанная игрушка, выброшенная на обочину.       Эластика повернула голову именно в тот момент, когда неподалеку пролетел – буквально пролетел – Мистер Исключительный. Его силуэт, обычно такой уверенный и непоколебимый, сейчас казался уязвимым. Фреон смог уберечь его от удара со зданием, но сам удар был настолько мощным, что даже воздух вокруг вибрировал.       Я почувствовал, как в груди нарастает тревога. Ситуация выходила из-под контроля, и я не знал как помочь. Мои способности, казалось, были ничтожны по сравнению с этой разрушительной силой. Я был просто Газербеам, тот, кто мог видеть, но не мог действовать.       — План меняется! — крикнула Эластика, и я почувствовал, как её решимость передается мне. — Макробёрст тоже здесь. Аргх! Ему же сказали – нельзя! — она недовольно задрала голову и топнула ногой. После посмотрела на меня. — Тебе даётся новое задание – Следить за ним! Найди его! — она своим тонким пальцем тыкнула мне в грудь, затем повернулась, протянула свою руку куда-то далеко и оторвалась от земли.       Собравшись с мыслями, я огляделся. Город, который когда-то казался мне знакомым, теперь выглядел как поле боя. Разрушенные здания, дым и крики людей. Я глубоко вдохнул, стараясь подавить страх, и направился в сторону, откуда доносились звуки борьбы.       С каждым шагом я чувствовал, как адреналин наполняет меня, разгоняя кровь по венам. Я не хотел искать Макробёрста. Я хотел только одного – чтобы все это закончилось. Чтобы мир вернулся в свое привычное русло, чтобы город снова стал городом, а не ареной для битвы сверхлюдей. Но я знал, что мое желание ничего не изменит. Но я ещё мог попытаться. Мне нужно было подумать, мне нужно сосредоточиться. Мои пальцы интенсивно сжимаются в кулаки, дыхание сбилось, я стискиваю зубы, хмурюсь. Я терпеть не мог свою бесполезность. Себя я тоже терпеть не мог. Я почувствовал холод за спиной, обернулся и увидел Фреона, который подкатил ко мне на льду.       — Газербеам! — произнес он, его голос был полон напряжения. — Ты в порядке, мужик?       Я кивнул, хотя внутри меня все бурлило. Фреон всегда был тем, кто мог успокоить, но сейчас даже его присутствие не помогало. Я чувствовал себя как в ловушке, и каждый миг, проведенный в этом хаосе, только усиливал мою тревогу.       — Где Джек? — мой тон прозвучал неожиданно строго и деловито. Я умею так. Адвокат, всё-таки.       Фреон нахмурился, его лицо стало серьезным. Он знал, что я не просто так спрашиваю. Джек был не только нашим другом, но и важной частью команды. Без него мы были неполными.       — Я не знаю, — ответил он, сжимая кулаки. — Я видел его, когда началась вся эта суматоха. Я думал, он с тобой. Я почувствовал, как внутри меня что-то сжалось. Нет, он не со мной!       — Ладно, допустим, — махнув рукой, сказал я, стараясь говорить уверенно, хотя внутри меня все еще бушевала буря. — У меня идея появилась, — выдохнул я.       Конечно, идея была довольно сомнительная, но кто не рискует, тот не герой.       — Слушай, — я осторожно схватил Фреона за локоть, подвёл к себе, словно рассказывал секрет. — Ты должен создать ледяной купол вокруг злодея, но при этом отвести его дальше от центра города, понял? — я резко замолчал, когда услышал грохот. Времени мало.       Фреон проследил за моим взглядом. Обломки здания, казалось, летели в замедленной съемке, а в центре всего этого хаоса, словно ураган, бушевал Разрушитель. Его глаза горели безумным огнем, а руки, казалось, могли разорвать сталь на части.       — Ледяной купол? Газербеам, ты хоть понимаешь, что говоришь? Он его просто разнесет! — Фреон был явно не в восторге от моего плана.       — Я знаю, — перебил я его, — просто доверься мне.       Я чувствовал, что он сомневается, но он знал, что у нас нет другого выхода. Фреон глубоко вздохнул, собираясь с силами. Вокруг него начал конденсироваться воздух, становясь все холоднее и холоднее. Я почувствовал, как мои зубы начинают стучать, несмотря на то, что адреналин кипел в крови.       — Готовься, — прорычал Фреон, его голос стал хриплым от напряжения. — Я сделаю все, что смогу.       Он вытянул руки вперед, и из них вырвался поток ледяной энергии. Она быстро росла, формируя вокруг Разрушителя полупрозрачный купол. Злодей, казалось, был удивлен, но его удивление быстро сменилось яростью. Он ударил по куполу, и тот задрожал, покрываясь трещинами.       — Быстрее, Газербеам! — крикнул Фреон, его лицо было мокрым от пота.       Мне нужно было забраться на крышу одного из домов. Я уверенно сжал кулаки, подпрыгнул на месте и бросился в сторону многоэтажки, чтобы вскарабкаться на неё с помощью пожарной лестницы.       Каждая ступенька под моими ногами казалась хрупкой, готовой сломаться под моим весом. Я лез вверх, как одержимый, игнорируя боль в мышцах и жжение в легких. Внизу, сквозь трещины в ледяном куполе, я видел, как злодей яростно колотит по его стенам. Фреон держался из последних сил, его лицо исказилось от напряжения.       Добравшись до крыши, я начал осматриваться, хватая ртом воздух. Передо мной простирался город, израненный битвой, но сейчас меня интересовал только один объект – злодей, заключенный в ледяную тюрьму, которую он с лёгкостью уничтожает – Фреон отводит его всё дальше и дальше.       Вдохнув воздух полной грудью, я заметил Исключительного и Эластику, стоящих на другой крыше. Их силуэты были знакомы, но в этот момент они казались далекими, почти нереальными.       — Исключительный! Эластика! — я крикнул ей, махая рукой. — Вы должны подбросить меня!       Они переглянулись. В их глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с пониманием. Исключительный, всегда собранный и решительный, кивнул. Эластика же сомнительно смотрела на меня.       — Что ты хочешь сделать?! — её голос надорвался, в нем звучала тревога, которую я прекрасно понимал. Я начал нервничать. И даже злиться. Время поджимало, каждая секунда была на счету. Я не мог позволить себе объяснять все детали, когда на кону стояло так много.       — Делайте, как я говорю! Фреон на пределе возможного!       Я не стал ждать. Сделав еще один глубокий вдох, я приготовился. Эластика метнула свои конечности в разные стороны, цепляясь за столбы и разрушенные стены.       Исключительный, поняв все без лишних слов, отошёл назад. Я, разбежавшись, прыгнул с крыши в тот момент, как Исключительный, словно на батуте, подпрыгнул на Эластике. Я почувствовал, как меня подхватили, и в следующий миг меня с невероятной силой бросили вверх. Даже как-то слишком высоко.       Ветер свистел в ушах, город проносился подо мной в размытом пятне. Я летел, чувствуя, как адреналин смешивается с усталостью, накопившейся за долгую ночь. Мой взгляд был прикован к ледяной тюрьме, парящей в небесах, где Фреон отчаянно пытался удержать злодея.       Его силы были на пределе, это было видно даже с такого расстояния. Трещины в куполе становились все шире, словно зловещие вены, и я знал, что времени осталось совсем мало. Визор на моем шлеме загорелся красным, сигнализируя о приближении критической точки. Я выстрелил внутрь этого купола, мои лазеры, яркие и пронзительные, начали отражаться от ледяных стенок, ища свою цель. Я видел, как они попадают в злодея, но его сопротивление было яростным. Он пытался прорваться, его сила пульсировала сквозь лед.       Я падал вниз, чувствуя, как гравитация неумолимо тянет меня к земле. Внизу, в размытом пятне, я видел приближающиеся огни города, но мое внимание было приковано к небу. Я понимал, что скоро может произойти взрыв. Ледяная тюрьма, трещащая по швам, была готова разорваться, и я был слишком близко, чтобы избежать последствий. Внезапно, я почувствовал как меня подхватили чьи-то крепкие руки. Это был Джек. Как же вовремя этот дурак решил появиться.       — Соскучился? — в его голосе не было той привычной уверенности или надменности. Он был спокоен, на удивление.       — Сейчас бабахнет! — мой голос захрипел, когда я посмотрел вниз. — Им нужно уходить!       — Они не успеют! — я слышу голос, но это был не Джек. Он был резким, пронзительным, высоким.       Макробёрст появился также неожиданно, как и Гамма. Его фигура, окутанная вихрем ветра, взмыла в воздух. С помощью стихии он подхватил этот ледяной шар и с силой запустил его куда-то в сторону моря.       Лед, словно гигантский фейерверк, разорвался на мелкие осколки, разнося с собой и клубы дыма. Взрывная волна, мощная и неумолимая, отбросила нас с Джеком в сторону.       Я почувствовал резкий толчок, когда мы с Джеком приземлились на крыше соседнего дома, его тело стало щитом, поглотив большую часть удара на себя. Я тяжело дышал, пытаясь прийти в себя.       — Ты в порядке? — Джек оттолкнулся от меня, его голос вернул себе привычную нотку сарказма, но в глазах мелькнула тревога.       — Вроде целый, — прохрипел я, отряхивая с себя ледяную крошку. — Ты где был? — хмуро спросил я, пытаясь унять дрожь в голосе. Вопрос вырвался сам собой, полный недовольства и, признаюсь, облегчения.       Джек усмехнулся, но в этот раз усмешка не достигла его глаз. Он огляделся, оценивая масштаб разрушений, которые, к счастью, оказались относительно минимальными благодаря Макробёрсту. Джек указал на него пальцем.       — Я возился с этим летуном, — с насмешкой сказал он, довольно улыбаясь. — Он всё просился взять его с собой, — усмехнулся Гамма.       — Я не просился, — бурчал Макробёрст, опускаясь на колени и пытаясь отдышаться. — Я, между прочим, тоже Супер!       Я посмотрел на него, и в этот момент понял мне стало неприятно от воспоминаний об том самом дне, в том клубе в больнице. И обо всём том, сто произошло потом. Но в его глазах читалась искренность, и это было приятно.       — Спасибо, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно. Я пытался урегулировать свою дрожь. — Ты сделал то, что нужно было сделать.       Лицо Макробёрста тут же преобразилось, он довольно улыбнулся и задрал свой острый нос.       По нему было видно, что он что-то хотел сказать, но его перебили самым нахальным способом – рука Эластики удлинилась и она отвесила ему неплохой подзатыльник, а затем она схватила его за ухо и подтянула к себе. Я услышал недовольное ворчанье, мы с Джеком переглянулись, словно боялись, что нам тоже достанется.       — За что?! — возмутился Макробёрст, потирая затылок. — Я только что спас вас всех, неблагодарная!       Эластика, отпустив его ухо, с вызовом посмотрела на него. В её глазах читалась смесь злости и облегчения. Она насупилась, её упругое тело сейчас казалось твёрже камня. Фреон и Исключительный тоже подоспели.       — Следите за языком, молодой человек, — произнесла она, её голос был полон эмоций. — Что тебе сказал Эверсер?       Макробёрст, явно не ожидавший такого поворота, замер на месте, его лицо исказилось от недоумения. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого лишь покачал головой, словно пытаясь найти нужные слова. Вся его уверенность сползла с лица.       Он посмотрел на Эластику, затем на меня, затем снова на неё, словно пытаясь понять, откуда взялась эта новая волна напряжения.       — Он сказал... Сказал, что я не могу выходить на задания без него... — промямлил Макробёрст, его обычная бравада куда-то испарилась. Сложил руки за спину, он стал похож на ребёнка, которого отчитывают за непослушание. Так оно и было.       Я не знал всех тонкостей взаимоотношений между Суперами в этом коллективе, так как я был новеньким. Честно, я не хотел в этом разбираться, учитывая, что меня встретили не очень хорошо. Первые дни в штабе были настоящим испытанием: постоянные шутки в мой адрес, недовольные взгляды и шепот за спиной. Я чувствовал себя воробьём среди стаи ястребов.       Но сейчас, наблюдая за их перепалкой, я почувствовал, как что-то внутри меня меняется. Возможно, это было осознание того, что даже в этом хаосе есть своя логика, свои правила, которые мне еще предстоит понять. Или, может быть, это было просто облегчение от того, что мы все живы, и даже этот несносный Макробёрст сыграл в этом свою роль.

***

      Мне тогда сказали, что я сработал неплохо для новичка. Честно, я и так не ждал от них какой-то особой похвалы. Слова Исключительного, сказанные с легкой, почти незаметной улыбкой, были скорее формальностью, чем искренним признанием. Эластика лишь кивнула мне, ее взгляд все еще был немного настороженным. Но меня это не волновало. Я не нуждался в их похвале. Я знал, что сделал все, что мог. Этого было достаточно.       Достаточно для них. Достаточно для меня.       Но потом случился Джек. Он вчера сказал, что я был великолепен. Повторил эти слова сегодня утром, когда я валялся на своей кровати, невыспавшийся и практически дохлый. И голый, тоже практически. Я не знал, как относится к его вчерашнему и сегодняшнему «великолепен»: это был чистосердечный комплимент или пошлая шутка, пропитанная двусмысленностью? Я не знал, и это меня немного смущало. Солнечный луч пробивался сквозь щель в шторах, освещая пылинки, танцующие в воздухе, и мое собственное, совершенно разбитое тело.       — Ты был великолепен, Саймон, — говорил он мне, его голос звучал низко и бархатно, как всегда. Он стоял, упёрся об стол, наблюдал за мной со своей фирменной, немного хищной улыбкой, которая всегда заставляла меня чувствовать себя… странно.       Джек был в халате. В моём халате. Ткань закрывает всех тело, слегка обнажает грудную клетку и ноги. Под халатом явно ничего больше нет.       Джек умеет меня смущать.       Я — дрожащие коленки Саймона.       Потому что, когда Джек меня смущает, у меня постоянно дрожат коленки. Это было так предсказуемо, так нелепо, и так… неизбежно. Стоило ему посмотреть на меня определенным образом, сказать что-то с этой своей улыбкой, и мои ноги начинали предательски подрагивать.       Сейчас, лежа в кровати, чувствуя себя выжатым как лимон, я ощущал это легкое, но настойчивое дрожание. Оно начиналось где-то в бедрах и распространялось вниз, заставляя колени слегка подгибаться, даже когда я был в горизонтальном положении. Это было похоже на легкую вибрацию, которую я не мог контролировать.       — Ты так думаешь? — прохрипел я, пытаясь придать своему голосу хоть какую-то уверенность. Вместо этого, моя голова утопает в подушке.       — Я не думаю, Саймон. Я знаю, — ответил он мне.       И вот оно. Это «знаю». Это было нечто большее, чем просто слова. В его взгляде, в его тоне, в его движениях было что-то, что заставляло мои колени дрожать еще сильнее. Это было… обещание? Или просто его обычная игра?       — Ты… ты всегда так говоришь, — пробормотал я, отводя взгляд. Я чувствовал, как краска заливает мои щеки.       — А ты всегда так реагируешь, — ответил он, и его улыбка стала шире.       Джек часто спит в моем доме. Он, мне кажется, скоро отожмёт у меня эту съёмную квартиру себе. Он уже успел обжиться, разгуливая в моем халате, словно это его личная собственность. И, честно говоря, я не был уверен, как мне на это реагировать. В его доме я был всего один раз. И то пьяным.       Я не хотел смотреть на Джека. Я не хотел надевать очки. Я вообще вставать с кровати не хотел, но подняться всё-таки равно надо. На работу надо.       Я ощущал себя чужаком в собственном доме, когда Джек был здесь. Это было не просто ощущение дискомфорта, а глубокое, пронизывающее чувство отчуждения, словно я сам стал незваным гостем в своей жизни.       — Не говори так, — мои ступни дотронулись до холодного пола, вызывая у меня неприятные ощущения. Волосы на руках встали дыбом. — Мне нужно на работу. Тебе пора уходить.       Слова про то, что мне надо на работу, сжимали мое горло. Слова про то, что Джек должен уйти, позволяли мне вздохнуть полной грудью. Я понимал, что это не просто физическое состояние. Это было что-то большее, что-то, что касалось самой сути моего существования.       При всем уважении к моей скромности, я с уверенностью могу сказать, что дураком не являюсь. Ну, или не полной тупицей – это точно. Я видел, я понимал. Я знал, что Джек специально, так издевательски ядовито, игнорирует следы ногтей на моей спине, слегка заметные засосы на шеи.       Я не хотел спать с ней.       Я потянулся, стараясь избавиться от остаточных следов сна, но мое тело, как всегда, предавало меня. Я чувствовал, как дрожь в коленях постепенно утихает, но уверенности это не добавляло. Джек, казалось, наслаждался моим смущением, и это было одновременно приятно и мучительно.       Вчера утром я умер, под вечер мое тело вознеслось к небесам, сегодня утром я воскрес. Каждый день я умирал, и каждый день Джек воскрешал меня снова. Я не знал, хотел ли я умереть по-настоящему. Но одно я знал точно: Джек не будет отговаривать меня от смерти. И, возможно, мне это даже нравится. Он видел мою уязвимость, мою скрытую страсть, и использовал ее, но не злобно. Скорее, с какой-то извращенной нежностью, которая заставляла меня чувствовать себя одновременно униженным и… увиденным.       Я не хотел пить таблетки, что прописал психиатр. Я не хотел жевать корень валерьянки. Я хотел чувствовать, даже если это было больно.       Каждый раз, когда Джек оставлял меня, я чувствовал, как пустота заполняет пространство, оставленное его присутствием. Я не знал, как жить без него, как дышать, когда его тень исчезала из моего мира. Но когда он был рядом, я ощущал себя на грани, как будто мог упасть в бездну или взлететь к небесам. Это было одновременно страшно и захватывающе.       Я понимал, что это не здоровые отношения, что я должен был бы сопротивляться этому влиянию, но вместо этого я поддавался. Я искал его взгляд, его прикосновения, даже если они оставляли на мне следы, которые не могли стереть ни время, ни память. Я был пленником своих собственных желаний, и Джек был ключом к этой клетке.       Но его надменная улыбочка была обманчива. Он был как сладкий яд, который медленно отравлял меня, заставляя чувствовать себя живым, но в то же время лишая меня возможности быть свободным. Я не знал, как выбраться из этого круга, как разорвать цепи, которые связывали меня с ним.       Я смотрел на него, и в его глазах видел отражение своих собственных страхов. Он знал, что я чувствую, и это знание давало ему власть. Я был как марионетка, танцующая под его дудку, и хотя это было мучительно, я не мог остановиться. Я не хотел. И я боялся, что однажды он уйдет навсегда, оставив меня в тишине, где нет ни боли, ни страсти, ни его. И это было бы настоящей смертью.       Я боялся этой тишины больше всего на свете. Тишины, где нет его голоса, его смеха, его шепота, который проникал под кожу и заставлял дрожать. Тишины, где нет его взгляда, который видел меня насквозь, обнажал мои самые темные уголки и самые сокровенные желания.       Тишины, где нет его присутствия, которое было одновременно и пыткой, и спасением.       Я знал, что это зависимость. Я знал, что это саморазрушение. Но я не мог остановиться. Я не хотел. Потому что в этом странном, извращенном симбиозе с Джеком я находил смысл своего существования. Я находил себя. Я был как наркоман, который знает, что его доза убивает, но не может отказаться от нее, потому что без нее он не чувствует себя живым.       Каждый день я умирал, и каждый день Джек воскрешал меня снова.       Но я не восхищался им. Я не любил его в том смысле, в котором люди обычно говорят о любви. Он раздражает меня, и довольно часто.       Его самодовольство, его уверенность в своей неотразимости, его способность видеть мою слабость и использовать ее – все это вызывало во мне смесь отвращения и странного, болезненного притяжения. Он был как зеркало, отражающее мои самые неприглядные стороны, но при этом заставляющее меня чувствовать себя более реальным, чем когда-либо.       Ладно, я хотел, чтобы он ушел. Я кричал об этом внутри себя. Я хотел, чтобы он оставил меня в покое, но мои глаза искали его, мои руки тянулись к нему. Это было как борьба с самим собой, где каждая победа была поражением, а каждое поражение – странным, извращенным триумфом.       Амбивалентность медленно убивает меня. Я мучаюсь бессонницей. Но ночью я спал хорошо, потому что Джек был в моём доме. Его присутствие, такое же незваное, как и желанное, принесло мне странное, хрупкое спокойствие. Я спал, впервые за долгое время, не видя кошмаров, не чувствуя удушающей тревоги. Но утро принесло с собой не облегчение, а новую волну мучений.       — Кто она? — его голос снова прозвучал, и в нем была та же хрипота, что и прежде, но теперь в нем ощущалась угроза. Я знал, что он ждет ответа, но слова застряли у меня в горле как кость. Я не мог произнести ни звука, и это молчание было более красноречивым, чем любые слова. — Когда успел?       Я чувствовал, как его взгляд проникает в меня, исследует, как будто он пытался раскусить меня. Я не хотел, чтобы он знал.       — Какая разница? — наконец выдавил я, но мой голос звучал слабо. Я сжимаю простынь руке, пытаясь унять дрожь. — Это не имеет значения.       Его губы изогнулись в усмешке, той самой, которая одновременно сводила меня с ума и заставляла чувствовать себя живым. Он знал, что я лгу. Он всегда знал.       — Имеет, — прошипел он, и в его глазах мелькнул огонек, который я боялся и жаждал одновременно. — Мне же интересно.       Ну, конечно. Ему интересно. А мне противно от самого себя. Я вспомнил клуб «Белая Лилия», и мне стало тошно. Мысленно, я был там. Я остался там.       В то утро у меня было чувство, словно меня изнасиловали. Не физически, нет. Изнасиловали мою душу, мою гордость, мою хрупкую надежду на что-то лучшее.       Я отвернулся, пытаясь скрыть дрожь, охватившую мое тело. Холодный пол под ногами казался единственной реальностью, единственным якорем в этом водовороте чувств. Я хотел кричать, хотел убежать из собственного дома, но мои ноги словно приросли к полу.       Я не могу опаздывать на работу, не могу просрать свой второй шанс.       — Мне правда пора, — сказал я, стараясь придать голосу твердость, которую я не чувствовал.       Одеяло покрывало мое практическое обнаженное тело, но оно не могло скрыть внутренней наготы, которую он так легко видел. Я чувствовал его взгляд на себе, даже когда отвернулся. Я не смотрел на него, когда он снял с себя халат. Мой халат.       — Жалкий ты человек, Паладино, — сказал он мне через плечо, держа в руках свою футболку, встряхивая. Его голос был не злым, не надменным, он просто говорил правду. — Аж противно, — он издал смешок.       Я беру свою рубашку с пола, но руки дрожат, и ткань выскальзывает из пальцев. Я не могу позволить себе поддаться этому. Я не могу позволить ему видеть, как сильно его слова задевают меня. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами — они полны чего-то, что я не могу понять. Смешение жалости и презрения? Или, может быть, просто безразличия?       — В следующий раз думай, прежде чем прыгать к кому-нибудь в постель, — сказал он неприятным тоном, и его слова ударили меня как пощечина.       Ему ли, блять, об этом говорить?       Человек, который сам был воплощением этой мысли. Человек, который жил по своим правилам, не заботясь о последствиях. Человек, который, чёрт возьми, сам не вылезает из чужой кровати!       Я наконец смог поднять рубашку.       Ткань казалась чужой, холодной. Я натянул ее на себя, чувствуя, как она прикрывает не только тело, но и пытается скрыть трещины в моей душе.       — Пошёл ты, — сказал я сердито, но голос все еще дрожал, несмотря на все усилия. Это было просто жалко.       Он улыбнулся, и его улыбка была полна иронии. Он знал, что победил. Он знал, что его слова задели меня глубже, чем я мог себе представить.       — Дурак ты, Саймон, — сказал он, поворачиваясь к двери. Он вышел, оставив меня одного в этой комнате, полной сомнений.       Я остался один с моими мыслями и чувствами, которые он так легко разбудил. Я знал, что он прав. Я знал, что он видел меня насквозь. Я встал с кровати, чувствуя, как ноги подкашиваются, я сжимаю свои штаны в своей руке, напялил на себя очки. Джек меня утомил.       Я повернул голову в сторону зеркала, взгляд мой был полный сомнений, страха, и усталости. Я не знал, как справиться с тем, что чувствовал. Джек всегда был для меня загадкой, и, несмотря на все наши споры и конфликты, я не мог избавиться от ощущения, что он был частью меня. Я был частью его.       Собравшись с мыслями, я вышел из комнаты, закинув свои штаны себе на плечо. Коридор был пуст, я слышал звуки воды. Джек был в моей ванной комнате, которая проходила через кухню. Не особо удобно, но это не я конструировал чертеж для этого дома.       Джек чистит зубы моей зубной щёткой.       Я закрыл дверцу кухонного шкафчика, после загнулся в ванную. Джек стоял у раковины, его спина была повернута ко мне, и он не обращал на меня внимания. В его руках была моя зубная щетка, и он чистил зубы с такой небрежностью, что это раздражало. Я чувствовал, как внутри меня нарастает гнев, но вместе с ним пришла и усталость. Я не хотел больше сражаться с ним, не хотел больше чувствовать эту боль и унижение. Джек набирает воду в ванну. Я надеюсь, он хочет утопиться. Или я сам утоплюсь, одно из двух. Я подошел ближе, стараясь не шуметь. Джек, казалось, был полностью поглощен своим занятием. Его плечи слегка покачивались в такт движениям щетки. Я остановился в дверном проеме, наблюдая за ним. В его движениях была какая-то странная, почти детская беззаботность, которая одновременно бесила и вызывала странное чувство… чего-то похожего на тоску.       — Ты пользуешься моей зубной щеткой, — сказал я, пытаясь придать голосу спокойствие, но оно не получилось.       Джек обернулся. Он осмотрел меня. В его глазах мелькнула искра, но она быстро сменилось той же ироничной ухмылкой. Я был без штанов.       — Я знаю, не дурак, — сказал он, сплюнув в раковину. Его слова, сказанные так легко, снова ударили.       Я чувствовал, как внутри меня закипает злость, но она была приглушена этой всепоглощающей усталостью. Я положил свои штаны на стиральную машинку.       — Это моя зубная щетка, Джек, — повторил я, чувствуя, как слова застревают в горле.       — Ой, прости, — он театрально приложил руку к груди. — Я забыл, что ты такой брезгливый.       Он снова повернулся к раковине, игнорируя меня. Я смотрел на его спину, на то, как напряглись мышцы под тонкой тканью его футболки. Я хотел кричать, хотел вытолкнуть его из своей квартиры, из своей жизни.       Но вместо этого я просто стоял, чувствуя себя беспомощным. Вода в ванной постепенно набирается. Я сделал шаг вперед, не в силах сдержать нарастающее раздражение. Внутри меня все кипело, как в кастрюле, которую забыли на плите. Я не понимал, почему его безразличие так сильно меня задевает. Может, потому что это было не просто безразличие — это была его игра, его способ показать, что ему все равно.       — Ты не можешь просто взять и использовать вещи других людей, — произнес я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, но он дрожал от подавляемой злости. И подавляемой печали. — Это же… Микробы, Джек. Личные вещи на то и личные.       Джек снова обернулся, и на его лице появилась та самая ухмылка, которая всегда выводила меня из себя. Вода в ванной продолжала шуметь, заполняя пространство между нами своим глухим гулом. Джек смотрел на меня, его глаза блестели, как будто он только что выиграл в какой-то игре, правила которой знал только он. Его ухмылка раздражала, но в то же время притягивала как магнит. Я чувствовал, как мое тело напрягается, как будто оно готово к прыжку, но я стоял на месте, не в силах двинуться.       — Ах, ну да, — он сложил одну руку в карман, медленно обошёл меня. — Вдруг, ты болеешь СПИДом, — и он выбросил мою щётку в туалет, затем смыл воду.       Я стоял, не в силах поверить в то, что только что произошло. Моя зубная щетка, моя личная вещь, теперь лежала в унитазе, а Джек стоял передо мной с той же ироничной ухмылкой на лице. Вода в ванной продолжала набираться, создавая фоновый шум, который казался теперь еще более громким и раздражающим.       — Ты что, серьезно? — спросил я, чувствуя, как мои руки сжимаются в кулаки.       Джек пожал плечами, как будто это было самое обыденное дело. Я почувствовал, как внутри меня что-то надломилось. Это было не просто раздражение или злость — это была боль, глубокая и обжигающая. Я не мог больше сдерживаться. Слезы подступают к глазам, но я не позволил им вырваться. Я не мог позволить себе быть слабым перед ним. Я тяжело вздохнул и выдохнул, мои пальцы полезли под очки, я протёр свои горящие от многочисленных недосыпов глаза.       — Ладно. Хорошо, — выдохнул я, отводя взгляд, пытаясь успокоиться, пытаясь не зареветь от обиды и злости. Джек, казалось, не замечал моего состояния. Он продолжал стоять, наблюдая за мной с той же ироничной ухмылкой. В его глазах не было ни капли сочувствия или раскаяния. Он просто наслаждался моей болью. Амбивалентность. Я не знаю, что чувствовать к Джеку.       — Ты знаешь, Джек, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, — Это очень грубо. И, знаешь, не смешно. Совсем не смешно.       Он продолжал ухмыляться, словно мои слова были шуткой. Я видел, как его глаза сканируют меня, оценивая мою реакцию. Он питался этим, я знал. Питался моей злостью, моей растерянностью, моей… болью.       — Ой, да ладно тебе, — протянул он, отталкиваясь от стены. — Не будь таким занудой. Это всего лишь зубная щетка.       «Всего лишь зубная щетка.» — эхом отдавалось в моей голове. Это было не про щетку. Это было про неуважение, про нарушение границ, про его постоянное стремление залезть под кожу и вытащить на свет все мои слабости.       — Дело не в щетке, Джек, — сказал я, стараясь говорить медленно и четко. — Дело в том, что ты делаешь это специально.       Он замолчал, и его ухмылка слегка померкла. На мгновение мне показалось, что он собирается сказать что-то, что-то настоящее. Но потом он снова надел маску безразличия.       — Может быть, — пожал он плечами. — А может, мне просто нравится смотреть, как ты бесишься.       Вода в ванной продолжала набираться, и я вдруг осознал, что она уже почти переливается через край. Я подошёл к крану и перекрыл воду. Тишина, наступившая после этого, казалась оглушительной.       — Тебе не пора домой? — мой голос прозвучал неожиданно грубо, сердито.       Я — злость Саймона.       Я не могу терпеть Джека, когда он так ведёт себя.       Удивительно, пару минут назад я думал о нём как о своей горячей и страстной любви, а сейчас готов придушить его голыми руками. Всё в нем словно издевается надо мной: его светлые волосы, зелёные глаза, здоровый цвет кожи. Идеально выбритое лицо и отсутствие мешков под глазами. Я был жалок.       — Ты вчера город спас, — Джек подходит ближе. — А мне возразить боишься.       — Это другое, — пробормотал я, отводя взгляд.       — Нет, это одно и то же, — возразил Джек, его голос стал мягче, почти ласковым. Я молчал.       — И что с того? — огрызнулся я, стараясь скрыть дрожь в голосе Джек подошел еще ближе, так, что между нами почти не осталось пространства.       Я чувствовал его дыхание на своей коже, запах его одеколона, который я так любил. Его рука медленно потянулась ко мне, я ощутил его пальцы на моём затылке. Я вздрогнул. Мне стало некомфортно, особенно когда он начал сжимать мои волосы. Что он делает? Неужели…       Внутри меня поднялась волна смешанных чувств. Неуверенность, легкий страх, но и какая-то странная, запретная надежда. Я думал, он хочет меня поцеловать. Эта мысль пронеслась в голове, заставляя сердце биться быстрее. Я закрыл глаза, готовясь к этому моменту, потому что я уже не хотел что-то делать. Я устал. Возможно, я просто хотел чувствовать какую-нибудь близость.       Но реальность оказалась жестокой и совершенно иной. Вместо нежных губ, я почувствовал резкую, обжигающую боль в животе. Мир померк на мгновение, когда я согнулся пополам, пытаясь вдохнуть.       А потом – снова его рука, которая сжимает мои волосы, толкнула меня в ванну, полную воды. Я согнулся, держась за края железной ванны.       Вода обжигала меня, и я не мог понять, что происходит. Я пытался вырваться, но его хватка была слишком сильной. Я чувствовал, как паника охватывает меня, как воздух уходит из легких. Я пытался поднять голову, но Джек лишь сильнее давил на мою шею, я пытался кричать, но вместо этого лишь глотал воду, я пытался здесь хоть что-нибудь. Мне стало так страшно. Я боялся, что он убьёт меня. Мои руки стучали по металлическим краям ванны.       Джек поднял мою голову, мои очки остались плавать на воде. Я стал судорожно глотать воздух, мокрые волосы лезли в глаза, в рот.       — Это одно и то же! — крикнул он, его головой был полон ярости. Я смотрел на него, на его лицо, искаженное злобой, на его холодные глаза. Я не мог это поверить. Я не хотел в это верить. Пожалуйста, я не хочу. — Это одно и то же, Саймон! — Джек снова толкает меня в воду.       Каждый раз, когда я пытался вынырнуть, он снова погружал меня, его сила казалась безграничной. Вода заполняла мои легкие, жгло горло. Я чувствовал, как мое тело слабеет, как сознание ускользает. В голове проносились обрывки воспоминаний, лица близких, моменты счастья, которые теперь казались такими далекими и недостижимыми.       — Ты даже не можешь мне сказать, с кем ты спал, потому что ты трус! — Он больно тянет меня за волосы, позволяя мне вдохнуть воздух, который тут же обжигает легкие.       Я кашляю, задыхаюсь, но это лишь продлевает агонию. Я смотрю на него, пытаясь найти хоть что-то, что осталось от того Джека, которого я знал. Но я видел лишь отвращение. Отвращение ко мне.       — Господи, Джек, зачем ты это делаешь?! — мой голос дрожит, я всхлипываю, слёзы смешались с водой на моём лице.       Он не ответил. Только снова погрузил меня в обжигающую воду, и я почувствовал, как последние силы покидают меня. Мир вокруг начал гаснуть, оставляя лишь ощущение страха. Я чувствовал, как мое тело перестает сопротивляться. Руки, которые еще недавно отчаянно стучали по краям ванны, теперь безвольно повисли. Сознание мерцало, как догорающая свеча. Я боялся смерти, но я хотел умереть.       Вдруг, я почувствовал, как меня выдергивают из воды. Грубые руки сжали мои плечи, и я затаил дыхание, незаметно дыша через нос. Я сделал вид, что задохнулся. Джек встряхнул меня, несильно ударил ладонью по лицу. Я услышал настороженный вздох, он сжал мои плечи сильнее. Его пальцы впились в мою кожу, но я не издал ни звука. Я чувствовал, как его дыхание обжигает мое лицо, как он наклоняется ближе, судорожно бегая глазами по моему лицу.       — Саймон?.. — он зовет меня, его голос прозвучал настороженно, с ноткой паники, которая пробивалась сквозь его злость.       Он думает, что я умер.       В этот момент, когда его хватка ослабла, я почувствовал, как в груди зарождается новая волна силы. Не той, что давала мне возможность бороться, а той, что рождается из отчаяния. Я не мог позволить ему думать, что он победил. Не мог позволить ему насладиться этим.       Я резко выдохнул, издавая хриплый, булькающий звук. Мое тело дернулось, и, собрав последние остатки сил, мой кулак зарядил ему по лицу. Удар был несильным, но неожиданным. Он отшатнулся, его глаза расширились от удивления и боли. В этот момент, в его глазах я увидел не отвращение, а что-то другое. Что-то, что я давно не видел. Страх.       Он стиснул зубы, его челюсть напряглась. Я видел, как внутри него борются две силы: та, что когда-то любила меня, и та, что теперь жаждала моей боли. Я не знал, что именно его толкнуло на этот путь, но чувствовал, что он все еще где-то там, глубоко внутри. День только начался, а я уже чуть не умер.       Джек дёрнулся, он упёрся ладонью об стенку, где облупилась плитка. Раздался тихий скрежет, я увидел, как он стиснул зубы. Он немного ободрал себе кожу. И в этот момент, в его глазах, я увидел не только страх, но и что-то похожее на раскаяние. Или, возможно, это была лишь иллюзия, порожденная моим собственным отчаянием. Я хотел убежать, но вместо этого поскользнулся на мокром полу и свалился, ударяясь плечом. Мои руки обхватили мою голову, словно боясь, что Джек ударит меня.       Пол был ледяным, кафель обжигал кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Я съежился, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Не только от холода. От страха. От печали и душевной боли. Я был без штанов, в мокрой рубашке, в нижнем белье. Это наверняка выглядит жалко. Я хотел пожелать себя, я хотел заплакать. Но вместо этого, я лишь сжался в комок, пытаясь унять дрожь и не дать слезам вырваться наружу. Но у меня плохо получается.       — Ты ненормальный! — мой голос задрожал, грудная клетка противно сжимается, слёзы потекли по моим щекам, глаза загорелись. — Не трогай меня! Блять! Зачем ты это делаешь?!.. — я утыкаюсь лицом в кафель, задыхаюсь, глотаю солёные слёзы, моё тело дёргается, я кряхчу.       Мне так больно сейчас.       Джек замер. Его взгляд скользнул по моему телу — мокрому, дрожащему, беспомощному. Что-то в его выражении изменилось. Нежность? Жалость? Или просто новое безумие? Он смотрел на меня, его лицо было бледным, губы плотно сжаты. Он сделал шаг ко мне, и я снова сжался, ожидая удара. Но удара не последовало. Он медленно опустился на колени, его рука потянулась ко мне.       — Саймон, я... — начал он, но его голос оборвался. Он выглядел потерянным, словно сам не понимал, что происходит.       Я не мог больше этого выносить. Боль, страх, унижение – все это смешалось в один клубок, который сдавливал грудь. Я поднял голову, мои глаза встретились с его.       — Не трогай меня! — мой голос сорвался в крик. — Ты слышишь? Оставь меня в покое! — я снова закрылся от него руками, я пытался дышать ровно. Он довёл меня до истерики.       Джек отшатнулся, словно от удара. Его рука, застывшая в воздухе, медленно опустилась. Он схватил меня за плечи с намерениями поднять, я пытался его оттолкнуть.       — Отпусти! — вырвалось у меня, но силы были на исходе. Его хватка была крепкой, несмотря на его кажущуюся растерянность. Я отталкивал его, а он только сильнее прижался ко мне. — Ты меня достал! — крикнул я, слезы снова хлынули потоком. — Ты издеваешься надо мной! Вы все издеваетесь надо мной! Вы все ненавидите меня! — мой голос походил на звериный рык.       Его объятия были неожиданными. Не грубыми, ненасильственными, как я ожидал. Они были… теплыми. И в них было что-то такое, что заставило мое тело перестать дрожать. Мои руки, которые еще секунду назад отчаянно пытались оттолкнуть его, теперь безвольно повисли. Я все еще плакал, но слезы уже не были такими горькими. Они были скорее облегчением. Облегчением от того, что кто-то, наконец, увидел мою боль, а не просто отмахнулся от нее. Облегчением от того, что этот кто-то не причинил мне еще большего вреда.       Я уткнулся лицом в его плечо, вдыхая запах его одежды, такой знакомый и успокаивающий. Его рука осторожно поглаживала мою спину, медленно, ритмично, словно пытаясь успокоить бурю внутри меня. Я чувствовал, как напряжение медленно отступает, как клубок в груди начинает разматываться. Как же я терпеть не могу свой мягкотелый характер. Стоило ему проявить хоть каплю заботы, и я тут же таял, как снег под весенним солнцем. Моя ярость, мой страх, моя ненависть – все это испарялось, оставляя лишь уязвимость и потребность в утешении. И это было ужасно. Потому что я знал, что это делает меня слабым. Но в этот момент, в его объятиях, я не чувствовал себя слабым. Я чувствовал себя… в безопасности. И это было самым страшным и самым желанным чувством одновременно.

***

      Оставалось мало времени, поэтому я завтракать не стал, купил кофе по дороге в офис. Джек решил составить мне компанию, я сказал, что я могу купить ему пластырь. Он сказал, что обойдётся. Мы сделали вид, что ничего не было. Просто забыли, как будто это было что-то незначительное.       Утро было серым, как и мое настроение. Кофе казался безвкусным, а шум города раздражал. Я старался не думать о том, что произошло, но воспоминания навязчиво всплывали в голове. Холодный кафель, дрожь, страх, унижение… и его объятия. Неожиданные, теплые, спасительные.       Джек шел рядом и, на удивление, молчал. Его присутствие было одновременно успокаивающим и тревожным. Я не знал, что он чувствует, что думает. Мы оба старались вести себя так, будто ничего не случилось, но между нами повисло невысказанное напряжение.       Каждый его взгляд, каждое случайное касание вызывали во мне бурю противоречивых эмоций. Я хотел, чтобы он исчез, и одновременно боялся остаться один на один со своими мыслями. Мне надо успеть на автобус. Я ускорил шаг, стараясь не смотреть на Джека, но чувствовал его взгляд на себе. Каждый шаг отдавался эхом в моей голове, напоминая о том, что произошло. Я ненавидел себя за свою слабость, за то, что позволил ему так легко меня успокоить. Это было нечестно. Это было неправильно. Но я ничего не мог с собой поделать.       — Я бы мог переодеться в геройский костюм, — начал говорить Джек утомлённым голосом, неохотно передвигая ногами. Он держал руки в карманах, смотрел вниз. — Взять тебя на руки и быстро полететь с тобой туда, куда тебе надо, — он провёл большим пальцем по внутренней стороне своей ладони – там, где он поцарапался. Это словно напоминание того, что произошло между нами.       Он говорит несерьёзно, я это понимаю. Но в его словах есть доля правды. Он мог бы. Он мог бы сделать что угодно. И это пугает меня больше всего. Потому что я не знаю, что делать с этой его способностью – быть одновременно таким жестоким и таким… нежным.       — Тебе не нужно было этого делать, — тихо ответил я, не поднимая глаз. Голос мой звучал глухо, словно я говорил из-под воды.       — Я знаю, — прошептал Джек, и я почувствовал, как он остановился. Я тоже остановился, не решаясь обернуться. — Но я сделал. И я не жалею.       Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и невысказанные. Я не знал, что ответить. Что я мог сказать? Что я тоже не жалею? Что его объятия были тем, что мне было нужно? Это было бы слишком. Слишком много для одного утра.       Я стоял на тротуаре, чувствуя, как холодный ветер проникает под пальто, но не мог заставить себя двинуться дальше. Джек остался позади, и я мог слышать, как его дыхание становится более частым, как будто он тоже борется с тем, что произошло. Мы оба знали, что это утро стало чем-то большим, чем просто серый день в городе.       — Ты придурок, — сказал я, обернулся и встретился с его взглядом. В его глазах читалось что-то, что я не мог понять — смесь сожаления и уверенности.       Придурок – это еще мягко сказано.       Джек усмехнулся, но в его улыбке не было радости. Это была скорее попытка скрыть собственные эмоции, как будто он сам не знал, как реагировать на то, что произошло. Я чувствовал, как между нами растет напряжение, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент. Этот момент был прерван чем-то… Странным.       Мы остановились около какого-то бара, из которого вышли двое. Один из них был совершенно обычный – тёмные, которые волосы, крепкое телосложение. Другой уже необычный – в самом прямом смысле этого слова. У него был черно-фиолетовый супергеройский костюм. Супер. Универсальный Человек – я его знал. Я его запомнил, хотя на экранах телевизора, в газетах, и уж тем более в жизни, я видел его не так часто. Он был чуть выше того, который обычный. И прямо сейчас Универсальный Человек буквально вышвыривает того мужчина из бар, который, судя по всему, был не шибко трезв.       Я присмотрелся к нему – знакомым он мне кажется – и меня осенило: это же Гипершок. Только он был без костюма и своего этого «ведра» на голове, поэтому я его не узнал. Я замер, забыв об разговоре с Джеком.. Что, черт возьми, здесь происходит? Я посмотрел на Гамму, и тот, похоже, был совершенно спокоен, словно он видит нечто подобное не впервые.       — Сволочь! — Универсальный толкнул Гипершока и тот упал на асфальт, то ли плача, то ли смеясь. — Псина! Олень! Скотина бессовестная!       — Ты чего застыл? — Голос Джека вырвал меня из оцепенения. Он смотрел на меня, потом на разворачивающуюся драму, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на… скуку?       Универсальный Человек, казалось, был на грани взрыва, его мускулы напрягались, а голос становился всё громче. Гипершок, лежащий на асфальте, выглядел так, будто не понимал, что происходит. Его смех и слёзы смешивались в нечто абсурдное, и я не знал, как реагировать. У него была истерика, практически такая же, как у меня, тогда.       Человек, от которого мы в страхе убегали несколько дней назад, сейчас валяется на полу. И глотает слезы.       Вдруг Универсальный Человек замечает нас.       — Нет, ну вы представляете! — он взмахнул руками, смотря то на меня, то на Джека.       Мы с Джеком обменялись взглядами. Он, казалось, был не в восторге от происходящего, но в его глазах не было страха. Он просто наблюдал, как за зрелищем, которое его не интересует.       — Да я..! Да я с ним..! Как с младенцем вожусь! — продолжал Универсальный, его голос звучал так, будто он был готов разорваться от злости, он буквально будто задыхается от ярости. — Я-то думал, у него кто-то из родственников умер, — сказал он более тихим, но таким же злым тоном. — Или он заболел какой-нибудь неизлечимой болезнью! Не дай Бог! — он смотрит на Гипершока, он будто бы хочет ударить его. — Алкаш! — кричит он на него.       Я снова посмотрел на Джека, потом на разворачивающуюся сцену. Универсальный Человек, казалось, был готов взорваться. Гипершок продолжал издавать странные звуки, лежа на асфальте. Я чувствовал, как мое сердце колотится где-то в горле.       — А оказывается! — мужчина подошёл к нам ближе. — Он, видите ли, в карты проиграл! Деньги просадил! Пять жалких долларов! Тьфу! — он показательно плюнул в сторону Гипершока.       Я почувствовал, как мое тело напряглось. Пять долларов. Это было так ничтожно по сравнению с тем, что я пережил. И вот этот человек, супергерой, тратит свою энергию на пьяницу, который проиграл жалкие копейки. Которые тоже является супергероем.       — Ты не понимаешь, придурок! — раздался пьяный голос Гипершока. Он стоит на коленях, кулаки сжаты на асфальте, все его тело дрожит. — Ох, все, меня штырит... — пробубнил он, утыкаясь лицом в асфальт.       — Пять долларов, ты слышишь?! — прорычал Универсальный, обращаясь ко мне, но взгляд его был направлен куда-то в пустоту. — Он проиграл пять долларов! И теперь он тут валяется, как жалкий мешок с картошкой!       Джек, до этого сохранявший полное равнодушие, слегка наклонил голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на… понимание? Или, может быть, просто усталость от всего этого цирка.       — Замолчи! — прохрипел Гипершок, поднимая голову. Его лицо было красным, глаза мутными, но в них промелькнула искра чего-то, что могло бы быть гордостью, если бы не вся эта ситуация. — Это были… мои последние деньги. На… на кое-что важное!       Универсальный Человек издал звук, похожий на сдавленный смех, полный презрения.       — Ага! Знаю я твоё «важное»! Алкоголь чёртов!       Универсальный Человек сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дыхание стало тяжелым, как будто он втягивал в себя всю ярость мира. Он шагнул в сторону Гипершока, который всё ещё лежал на асфальте, его тело подрагивало, словно он был подключён к какому-то невидимому источнику напряжения. Гипершок застонал, когда Универсальный поднял его, капля слюны вырвалась из уголка его рта и упала на асфальт.       — Чего уставились? — он снова посмотрел на нас. — Цирк закончился! Идите, куда шли...       Я почувствовал, как напряжение в моем теле немного ослабло, но не исчезло полностью. Я взглянул на Джека. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видел, как он медленно отвернулся, словно пытаясь стереть увиденное из памяти. Хотя, мне кажется, что ему даже нравится всё это. В его равнодушии была какая-то особая, извращенная форма любопытства к человеческим слабостям, особенно когда они проявлялись у тех, кто должен был быть выше этого.       — Да! Конечно! Идите! — Гипершок поднял руку, словно протестует. Его буквально подняли на руки, он, шатаясь, попытался вырваться. — Идите от сюда! Плевать на этого несчастного Гипершока! Плевать!.. Да отпусти ты меня!       Универсальный Человек, не обращая внимания на его протесты, потащил его прочь, его шаги были резкими и полными решимости. Звук их удаляющихся голосов постепенно затих, оставив после себя лишь тишину и ощущение нереальности произошедшего.       Я снова посмотрел на Джека. Он стоял неподвижно, его взгляд был устремлен куда-то вдаль, туда, где только что разворачивалась эта странная драма.       — Ты опаздываешь, — сказал он спокойным тоном, сложив руки в карманы. Его голос был ровным, лишенным всяких интонаций, словно он говорил о погоде. — На автобус, — он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то, что я не мог расшифровать. Нечто, похожее на… удовлетворение?       Я почувствовал, как его слова, словно холодный душ, вернули меня к реальности. Вокруг всё ещё витала атмосфера напряжения, но теперь она казалась мне далекой, как будто я наблюдал за ней через стекло. Я не мог отвести взгляд от того места, где только что разыгралась эта драма.       — Да… Да. Мне действительно пора, — я сжал ручку своего чемодана, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.       Слова Джека были как приговор, как напоминание о том, что мир продолжает вращаться, несмотря ни на что, и что у каждого есть свои обязанности, свои роли, которые нужно играть, даже если душа кричит от увиденного.       Мы направились дальше, к автобусной остановке. Каждый шаг казался мне преодолением невидимой преграды. Я чувствовал на себе взгляд Джека, словно он прогрызал меня изнутри, оценивая мою реакцию, мою способность вернуться в привычный мир. На остановке было немноголюдно. Автобус должен был прибыть через несколько минут. Я молча стоял, глядя на проезжающие машины, пытаясь унять дрожь в коленях.       — Ты в порядке? — спросил Джек, его голос все еще оставался ровным, но в нем проскользнула едва уловимая нотка… заботы? Или мне показалось?       В его голосе было что-то такое, что заставило меня вздрогнуть. Я не знал, что ответить. Как можно быть в порядке после того, что я увидел, после того, что Джек сделал со мной в ванной? Мы договорились забыть об этом, но, чёрт, мне было страшно только от одной мысли об этом.       — Да, — пробормотал я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Просто… немного потрясен.       Он ничего не ответил. Просто стоял рядом, его присутствие одновременно успокаивало и раздражало. Я не понимал его. Не понимал, как он может быть таким спокойным после всего, что мы видели. Что мы сделали. Я иногда боюсь его.       Автобус подъехал, заскрипев тормозами.       — Увидимся, — сказал я, не оборачиваясь.       — Увидимся, — ответил Джек.       Мои шаги были медленными и неуверенными, я направлялся к дверям автобуса.       — Саймон, — произнёс Джек мое имя.       И я обернулся. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, его зелёные глаза смотрели на меня с каким-то странным выражением. Не раскаяние. Не сожаление. Скорее… любопытство? Или, может быть, что-то более сложное, что я не мог расшифровать.       — Что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрогнул.       — Я… — он запнулся, словно подбирая слова. — Я не хотел, чтобы так получилось.       Его слова прозвучали как оправдание, но я не был уверен, кому он их адресовал – мне или самому себе. Было ли это признание вины, или просто попытка смягчить мою реакцию? Он опустил взгляд, и на мгновение я увидел в его глазах что-то похожее на боль. Но это длилось лишь долю секунды, прежде чем он снова надел свою непроницаемую маску.       — Ты извини меня за это, — продолжил он, почёсывая затылок. — Хочешь в знак извинения я приглашу тебя на концерт? Даже на два.       Я смотрел на него, пытаясь понять, что это значит. Концерт? После всего, что произошло? Это было так абсурдно, так… По-джековски.       — Концерт? — переспросил я, и в моем голосе звучало недоумение, смешанное с легкой иронией. — Ты серьезно?       Он кивнул, его взгляд снова стал более уверенным, хотя и оставался загадочным.       — Серьезно. Сегодня вечером в центре города выступает группа, э-э, — он прищурился и отвёл взгляд, вспоминая названия группы. — Депрессанты. Хорошая группа. Наверное. Я нечасто по концертам хожу. Ну, главное, что он бесплатный.       Депрессанты. Иронично. Очень иронично. Я усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Это была усмешка человека, который понял, что его пытаются купить, но не знает, стоит ли ему соглашаться. Потому что, несмотря на всю абсурдность, в предложении Джека было что-то, что заставляло меня остановиться. Что-то, что говорило, что, возможно, он не совсем потерян. Или, возможно, я сам был слишком глуп. Я смотрел на него, на эту его нелепую попытку исправить ситуацию, и чувствовал, как внутри меня борются два желания. Одно – послать его куда подальше, развернуться и уйти, забыв о существовании этого человека и его странных предложений. Другое – принять. Принять, потому что, как бы абсурдно это ни звучало, я ценю его.       «Депрессанты», – повторил я про себя. Название группы было как насмешка над моим состоянием, над тем, что я чувствовал, стоя здесь, перед ним. Но в то же время, это было что-то реальное, что-то, что могло отвлечь. Отвлечь от мыслей, от боли, от всего того, что сейчас терзало меня.       — А в девять часов концерт в театре, там Фаланга поёт, — продолжается говорить Джек, в его глазах виднеется радостный огонёк. — Ты же знаешь, что в обычной жизни он певец, да?       Честно говоря, я не знал. Потому что ещё не видел Фалангу без маски, как и многих других Суперов. Да и вообще, у меня сложились не особо хорошие отношения с ним, да и с другими тоже. У меня никогда не получается вживаться в коллектив. Я просто неудачник.       Я снова посмотрел на Джека. Его предложение было нелепым, но в то же время… оно было искренним. Или, по крайней мере, настолько искренним, насколько Джек мог быть искренним. Он пытался. Он пытался исправить то, что сломал. И, возможно, это было всё, что я мог ожидать от него.       — Фаланга? — переспросил я, пытаясь скрыть улыбку. — Ты хочешь, чтобы я пошёл слушать, как Фаланга поёт?       — Ну, не только ты, — Джек пожал плечами. — Там будут и другие. Может, тебе понравится. И, знаешь, после всего… может, это будет хорошим началом. Для нас.       «Для нас». Это слово застало меня врасплох. Для нас. Он действительно думал о нас? О том, что может быть «для нас»? Я глубоко вздохнул.       — Хорошо, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо. — Я пойду. На оба концерта.       Джек удивлённо поднял брови, но затем на его лице появилась лёгкая улыбка. Улыбка, которая, казалось, была искренней.       — Отлично, — сказал он. — Тогда я за тобой зайду. В пять.       — В пять не надо, — тут же ответил я ему, слегка покачав головой в разные стороны. — В пять я еще работаю. Приходи в шесть.       Я не мог не заметить, как его уверенность передавалась и мне. Внутри всё бурлило: от волнения, от страха, от ожидания. Я никогда не думал, что соглашусь на такое.       — Хорошо, в шесть, — подытожил он, улыбаясь мне. — Ты не пожалеешь, обещаю.       Я кивнул. Он развернулся и пошёл прочь, оставив меня одного. Я смотрел ему вслед, чувствуя странное смешение облегчения и тревоги. Я не знал, что будет дальше. Но я знал одно: я принял его предложение. И с этими мыслями я запрыгнул в автобус. Я смотрел на мелькающие за окном дома, пытаясь унять дрожь, которая снова начала пробегать по телу.       В голове крутились слова Джека:       «Ты не пожалеешь, обещаю».       Обещание. Как много оно значило после того, что произошло? Я не знал. Но что-то в его глазах, когда он говорил это, заставило меня поверить. Или, может быть, я просто хотел верить. Мысль о концертах казалась сюрреалистичной. Группа «Депрессанты» и Фаланга, поющий в театре. Это было так далеко от реальности, которая только что чуть не оборвалась в ванной комнате. Но именно эта абсурдность и привлекала. Возможно, это был шанс сбежать от себя, от своих страхов, от воспоминаний. Я закрыл глаза, пытаясь представить себе вечер. Гул толпы, музыка, возможно, даже смех. Это было так далеко от того, что я чувствовал сейчас – страха и растерянности. Но я согласился. Я, Саймон, который всегда был в тени, который никогда не вписывался, согласился на два концерта с Джеком. Внезапно я почувствовал укол вины. Я ведь должен был забыть. Договорились же. Но как забыть, когда он сперва топит меня в ванной, а после предлагает концерты? Я боялся его, да. Но в то же время, я чувствовал к нему что-то, что не мог объяснить. Что-то, что заставляло меня искать в нем что-то хорошее, даже после всего, что он сделал.       Мне нравилось работать адвокатом, но это было довольно утомительно.       Бесконечные часы в офисе, склоняясь над бумагами, анализируя законы, готовясь к судебным заседаниям. Это была моя жизнь, моя стабильность, мой способ держать мир на расстоянии. Но в последнее время эта стабильность трещала по швам.       Трещала под напором воспоминаний, под тяжестью страхов, которые, казалось, вырвались из глубин моей психики, как незваные гости.       И вот, после того, как Джек, этот странный, опасный, притягательный Джек, чуть не отправил меня на тот свет в собственной ванной, он предложил мне концерты. Два концерта. «Депрессанты» и Фаланга. Я согласился. Почему? Потому что в тот момент, когда его руки сжимали мою шею, а вода заполняла легкие, я почувствовал не только страх, но и какое-то странное, извращенное спокойствие. Как будто часть меня уже сдалась, и оставалось только плыть по течению.       Теперь, сидя в своем кабинете, среди стопок дел и запаха старой бумаги, я пытался ухватиться за эту мысль о концертах. Это было как спасательный круг, брошенный в бушующее море моей души. Я представлял себе темный зал, приглушенный свет, пульсирующий ритм музыки, который мог бы заглушить внутренний шум. Я представлял себе толпу, где я мог бы раствориться, стать одним из многих, а не одиноким островом, окруженным волнами отчаяния.       Каждый день я погружался в мир законов и прав, защищая людей, которые иногда не заслуживали защиты.       Мой кабинет пах старой бумагой. Здесь было накурено. Пыль танцевала в лучах солнца, пробивающихся сквозь жалюзи, освещая горы дел, которые я должен был разобрать. Адвокат. Это слово когда-то звучало как обещание, как якорь в бушующем море жизни. Теперь оно казалось лишь эхом, отголоском того, кем я когда-то был, или кем хотел казаться.       Каждый день я умирал. Умирал от усталости, от разочарования, от осознания собственной никчемности. Умирал в тишине своего кабинета, в холодных коридорах суда, в пустых комнатах своей квартиры.       И каждый день Джек воскрешал меня снова. Не молитвами, не лекарствами, а своим присутствием, своим вызовом, своей опасностью. Он был как яд, который одновременно убивал и давал силы жить. Он был как зеркало, отражающее мои самые темные стороны, но в то же время показывающее, что даже в этой тьме есть место для чего-то другого.       Я откинулся на спинку кресла, потер уставшие глаза. Дела, дела, дела… Они росли, как сорняки, душили меня своей монотонностью и бессмысленностью. Защищать виновных, оправдывать подлецов, вытаскивать из грязи тех, кто сам туда полез. Где-то в глубине души я знал, что это необходимо, что это часть системы, но с каждым разом это знание давалось мне все тяжелее.       Джек был борцом с системой.       Я нащупал пачку сигарет в кармане своих штанов. Я хотел курить. Мой босс не любил курящих людей. А значит он не любит меня, и других некоторых моих коллег. Мои коллеги не особо любят меня. Я не знаю почему. Я старался быть вежливым, выполнять свою работу, не создавать проблем. Но каждый раз, когда я пытался влиться в их разговоры, в их шутки, я чувствовал, как стена между нами становится только выше. Мои слова звучали неуклюже, мои попытки пошутить вызывали лишь вежливые, но пустые улыбки. Я был как чужеродный элемент, который никак не мог найти свое место в этом отлаженном механизме.       Я просто не мог вливаться. Не мог найти общий язык, не мог понять их негласные правила, не мог стать частью их мира. Это было не злонамеренно, я думаю. Просто я был другим. Или, может быть, они чувствовали мою неуверенность, мою отчужденность, и инстинктивно отстранялись.       Со мной никто не хотел пить кофе, со мной никто не хотел курить.       Я хотел курить прямо сейчас. Я вытащил пачку из кармана, вытащил сигарету, зажал её между зубов. Чиркнул зажигалкой и быстро вдохнул. Дым обжигает мое горло, заполняет мои лёгкие. Моя рука дрожит, мои брови дёргаются. С моих глаз потекли слезы. Горячие, жгучие, как этот дым. Я все еще не мог забыть то, что Джек чуть не утопил меня в ванной. Этот страх, эта беспомощность, этот холод, который пробирал до костей – все это вернулось с новой силой, смешиваясь с горечью отчуждения и одиночества.       Сигарета тлела в моих пальцах, а слезы продолжали капать, растворяясь в дыму, который я так отчаянно пытался вдохнуть. Я согнулся над столом. Я хотел кричать, но из горла вырывался лишь тихий всхлип. Хотел убежать, но ноги будто приросли к полу. Я был заперт в этом кабинете, в этом офисе, в этом одиночестве. И единственное, что я мог сделать, это продолжать курить, пытаясь заглушить боль, которая разрывала меня изнутри.       Я дёрнулся, поправил очки, когда дверь открылась. Сердце забилось где-то в горле, заглушая даже тихий всхлип, который я так старательно подавлял. Я спустил руку, быстро затушил сигарету об пепельницу, стараясь скрыть следы своего отчаяния. В воздухе еще витал тонкий, но отчетливый запах табака, как немой свидетель моего падения.       Мой босс тоже носит очки. У него даже такой же футляр, как у меня. Это я так, к слову. Он вошел в кабинет, и я почувствовал, как напряжение в воздухе стало еще более ощутимым.       Его взгляд скользнул по комнате, задержавшись на мне. Я старался выглядеть невозмутимо, но, вероятно, это было похоже на попытку скрыть огонь под водой. Его взгляд был строгим и каким-то.. Усталым.       — Паладино, — наконец произнес он. Голос его был низким, ровным, но в нем слышалась какая-то странная нотка, которую я не мог определить. Тревога? Сочувствие? Или просто профессиональная вежливость, отточенная годами? Я не знал.       В этот момент я не знал ничего, кроме того, что его присутствие давило на меня сильнее, чем любая другая проблема, с которой я сталкивался.       — Что? — спросил я хриплым голосом. Мой собственный голос показался мне чужим, слабым. Я откашлялся, пытаясь вернуть себе хоть какую-то долю контроля.       Он сделал шаг вперед. Я почувствовал его присутствие, его запах – что-то терпкое, древесное, совершенно отличное от едкого дыма сигарет, который я так спешно пытался развеять. Этот запах был спокойным, уверенным, как старое дерево, пережившее множество бурь. Он подошел к моему столу, и я почувствовал, как его взгляд остановился на пепельнице. На окурке, который я так спешно потушил, надеясь, что он останется незамеченным. Но, конечно, он заметил. Он всегда замечал.       Его губы чуть дрогнули, но это не было улыбкой. Скорее, это было выражение глубокого, почти болезненного понимания. Он не стал ничего говорить о пропущенных сроках, о невыполненных задачах, о том, что я выглядел так, будто меня выжали досуха. Вместо этого он произнес слова, которые заставили меня замереть:       — Иди домой, отоспись. Ты выглядишь паршиво.       В его голосе не было упрека, только констатация факта. И в этой простой, почти грубой фразе было больше заботы, чем я мог ожидать. Больше, чем я, возможно, заслуживал. Я поднял на него взгляд, и в его глазах, за стеклами очков, я увидел отражение своей собственной усталости. И, возможно, что-то еще. Что-то, что заставило меня кивнуть, не в силах произнести ни слова. Он не стал ждать моего ответа. Повернулся и направился к двери, его шаги были размеренными, уверенными. Перед тем, как выйти, он остановился и, не оборачиваясь, добавил:       — И Паладино… следующий раз сделай хотя бы вид, что работаешь.       Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив меня наедине с тишиной, которая теперь казалась еще более оглушительной. Я посмотрел на пепельницу, на жалкий окурок, который еще недавно казался мне таким важным символом моего отчаяния. Теперь он выглядел просто глупо. Его слова меня задели. Не потому, что они были обидными. Нет, они были правдивыми. Слишком правдивыми. Я действительно не работал. Я сидел здесь, в этом затхлом кабинете, заваленном бумагами, которые я даже не начинал разбирать, и пытался утопить в дыму сигарет свою собственную никчемность. Утопить, но не избавиться. Мне нужно снова стать прилежным. Я провел рукой по лицу, ощущая щетину и липкость от пота. Воздух в кабинете был густым, пропитанным запахом сигаретного дыма, пыли и моего собственного саморазрушения. Я видел себя со стороны: изможденный, с потухшим взглядом, с мешками под глазами, запертый в клетке собственной апатии. Я встал, скрипнув старым креслом, и подошел к окну. За стеклом простирался город, залитый вечерним светом. Огни машин, мерцающие окна домов – там кипела жизнь, а я сидел здесь, в своем личном аду из невыполненных обещаний и упущенных возможностей.       Я снова посмотрел на пепельницу. Окурок был уже холодным, безжизненным. Как и я сам, казалось.       — Выглядишь паршиво, — прошептал я, и этот звук показался чужим в этой тишине. Паршиво.       Я — паршивый Саймон. И мне сказали идти домой.       Слова, сказанные с такой легкостью, словно брошенная монета, теперь отдавались эхом в моей голове, заставляя чувствовать себя еще более ничтожным. Домой. Куда? В эту пустую квартиру, где единственным собеседником является мое собственное отражение? Ещё не дай Бог случайно выстрелить лазерами. Потому что лазеры отразяться и прилетят в меня.       Я вспомнил об предложении Джека сходить на концерты. Я тяжело выдохнул, понимая, что я снова не буду спать ночью. Я толкаю в себя слишком много таблеток от бессонницы. Я скоро умру от передозировки. И может, оно и к лучшему.

***

      Я думал, что Джек опоздает. Или придёт раньше. Но нет. Он пришёл ровно в шесть вечера.       Звонок в дверь прозвучал резко, словно выстрел в тишине моей квартиры. Я вздрогнул, отрываясь от разглядывания трещин на потолке. Вставать не хотелось. Движения давались с трудом, словно я был облит свинцом. Но я знал, что если не открою, Джек будет звонить, пока не взбесит всех соседей.       Я поплелся к двери, стараясь не смотреть в зеркало в прихожей. Там меня ждало отражение человека, которого я не хотел признавать.       Открыв дверь, я увидел Джека. Он улыбался своей фирменной, широкой улыбкой, от которой у меня раньше всегда становилось теплее на душе.       — Красавчика на дом заказывали? — он облокотился об дверной проём, поднимая одну бровь, прикусывая губу.       Его глаза, всегда такие живые и полные озорства, сейчас казались мне особенно яркими на фоне моего серого, выцветшего мира. Я попытался выдавить из себя подобие улыбки, но получилось лишь кривое искажение губ. Мне нравилось, когда он дурачился. В такие моменты я позволял себе дурачиться в ответ, забывая на мгновение о своей боли.       — Ты такой пунктуальный, — мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил уже несколько дней.       Джек шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. Он принёс с собой запах свежего воздуха и чего-то неуловимо приятного, что резко контрастировало с затхлым запахом моей квартиры, пропитанной запахом отчаяния и курева.       — Ты готов? — спросил он, оглядывая меня с ног до головы. Его улыбка немного поблекла. Видимо, я не выгляжу уверенным. Я и не был уверенным.       — Вроде как, — ответил я, стараясь звучать бодро.       Я знал, что Джек пытается помочь, что он пытается извиниться за то, что он сделан, но я не был уверен, что смогу выдержать вечер в его компании. Я чувствовал себя как разбитая игрушка, которую пытаются собрать заново, но детали не подходят, и всё, что получается – это уродливая пародия на оригинал. И я не знал, смогу ли я снова поверить, что эта игрушка может быть целой.       — Ладно, — сухо сказал Джек. Он подошел ко мне ближе, и я почувствовал, как его тепло обволакивает меня. — Не «вроде как», а «да». Понял? Сегодня будет круто. Забудешь обо всем.       Я посмотрел на него, пытаясь найти в его глазах хоть каплю сомнения, хоть намек на то, что он понимает, насколько мне тяжело. Но там было только беспокойство и решимость. Он действительно верил, что этот вечер может что-то изменить.       — Хорошо, — прошептал я, сдаваясь. Я не хотел его разочаровывать. Не сейчас.       Джек улыбнулся, и его улыбка снова засияла, как маяк в ночи. Он взял меня за руку, и его прикосновение было неожиданно сильным и уверенным.       — Тогда пошли, — сказал он, потянув меня за собой.       Я позволил ему вести себя, чувствуя, как его рука согревает мою. Его пальцы переплелись с моими, и это было странно, но в то же время… правильно. Он тащил меня довольно уверенно, словно знал, куда мы идем, словно это было предопределено. Я кое-как смог закрыть дверь на ключ, звук щелчка показался мне слишком громким в этой внезапной тишине, которая наступила после его решительного шага.       Я попытался отбросить свои мрачные мысли, те, что роились в голове, как назойливые мухи, и сосредоточиться на настоящем. На Джеке. Он был намного увереннее, чем я. В его движениях, в его голосе, даже в том, как он держал мою руку – во всем сквозила какая-то непоколебимая решимость, которой мне так не хватало.       Джек снова о чем-то болтает, его голос мягко льется в уши, но я его не шибко слушаю. Потому что мой мозг был перегружен. Слишком много всего произошло, слишком много эмоций, слишком много неопределенности. Я просто ходил с ним рядом, молчал, позволяя его словам и прикосновениям заполнять пустоту, которая образовалась внутри меня. Его рука, крепко сжимающая мою, была якорем в этом шторме, единственным, что казалось реальным и осязаемым. Он тащит меня на автобусную остановку и чувствую усталость. Я уже успел накататься на автобусе сегодня, однако я не говорю ничего по этому поводу и мы едем в центр города, туда, где должен проходить концерт группы «Депрессанты». Честно говоря, я впервые слышу про них, но название мне уже нравится.       Автобус катится по улицам, и я смотрю в окно, наблюдая, как мимо проносятся дома и люди. Джек продолжает говорить, но я все равно не слушаю. Вместо этого я думаю о том, как странно все сложилось. Месяц назад нас ничего не связывало: он – популярный супергерой, я – обычный адвокат. Теперь же… теперь он держит меня за руку и везет на концерт группы с говорящим названием. И я, уставший, разбитый, но почему-то не сопротивляющийся, позволяю ему это делать.       Его рука теплая, надежная. В ней есть та сила, которая спасает город, но сейчас она направлена на то, чтобы просто держать меня. Я чувствую легкое покалывание в пальцах, когда он слегка сжимает мою ладонь. Это странное, непривычное ощущение. Раньше я бы, наверное, отдернул руку, смущенный или испуганный. Но сейчас… сейчас это кажется естественным. Даже если со стороны это выглядит довольно... странно.       Я смотрю на него. Он улыбается чему-то своему, глядя на мелькающие за окном огни. Я не знаю, о чем он думает, но мне кажется, что он счастлив. И это счастье, каким бы странным оно ни было, передается и мне.       Он повернул голову, и наши взгляды встретились. В его глазах, обычно полных решимости и огня, сейчас было что-то мягкое, что-то, что заставило мое сердце пропустить удар. Он улыбнулся, и эта улыбка была не для толпы, не для камер. Она была для меня.       Автобус свернул на другую улицу, и огни стали ярче, музыка – громче. Я знал, что скоро мы приедем. Скоро будет концерт, толпа, шум. Но пока, в этой тишине, нарушаемой лишь гулом автобуса и его тихим голосом, я чувствовал себя… спокойно. И это было, пожалуй, самым странным из всего. Самым желанным.       Автобус остановился, и двери с шипением открылись. Джек встал, потянув меня за собой. Я последовал за ним, чувствуя, как его рука не отпускает мою. Мы вышли на улицу, прохладный ветер ударил мне в лицо, принося с собой запах города и предвкушение. Джек тащит меня по улице, я слышу гул людей, нарастающий с каждой секундой. Но его рука в моей, его тихая улыбка, которую я видел всего мгновение назад, – все это остается со мной, как маленький островок спокойствия в океане шума. И я знаю, что даже когда все вокруг будет кричать, я буду знать, где искать эту тишину. Рядом с ним.       Здесь было много людей. Я видел пока что пустующую сцену, освещенную яркими прожекторами, которые, казалось, были готовы взорваться светом и звуком. За кулисами уже слышались приглушенные звуки настройки инструментов, короткие возгласы техников. Но для меня все это было лишь фоном. Главным было ощущение его руки в моей, его присутствие, которое создавало вокруг нас невидимый кокон. Я остановился на мгновение, позволяя себе в полной мере ощутить этот момент. Вдохнул полной грудью, чувствуя, как прохладный воздух наполняет мои легкие. Я посмотрел на Джека, и он ответил мне своей тихой улыбкой. В этой улыбке было все: понимание, поддержка, и… что-то еще, что я пока не мог назвать. Наши руки всё-таки отцепились. Немного смущаясь этой минувшей близости, я стал смотреть по сторонам. Мой взгляд упал на кое-что интересное. Недалеко от нас стоит прилавок с шариками, которые, похоже, наполнены водой.       — Это что? — я дотронулся до плеча Джека и указал на прилавок, старясь говорить как можно громче, чтобы меня было слышно в шуме музыки и чужих криков.       — Это? — Джек посмотрел в ту сторону, куда я указал. — Ой, я тебе забыл сказать. Здесь в вокалиста можно шарами с водой кидать, — произнёс он мне под ухо, чтобы его было слышно. — Ради прикола.       Я не мог сдержать улыбку. Мысль о том, чтобы бросить в кого-то шарик с водой, казалась одновременно глупой и захватывающей. Вокруг нас весело смеялись и кричали люди, и я почувствовал, как адреналин начинает закипать в венах. Я ощущаю себя обманщиком. Потому что я далёко не весельчак и уж тем более не авантюрист. Моя обычная жизнь – это придумать себе различные способы покончить с жизнью, но чтобы это выглядело, как несчастный случай.       Иногда я могу подолгу валяться в кровати, смотреть на потолок и размышлять относительно кричащих газетных заголовков: «Саймон Джеймс Паладино зацепился галстуком об дверную ручку, поскользнулся и повесился». «Саймон Джейм Паладино слушал громко музыку в наушниках, не посмотрел по сторонам, когда переходил дорогу, и его тело отпечаталось на лобовом стекле автомобиля.» «Саймон Джеймс Паладино случайно уронил включённый фен в воду, и как дурак сунул туда руку.» Размышлять я мог долго, разу всё равно бессонница одолевает.       Одними словами, я предпочитаю наблюдать, а не участвовать, анализировать, а не действовать импульсивно. И вот я стою здесь, в эпицентре какого-то безумного праздника, где люди кричат и ждут выступления, и чувствую, как внутри меня просыпается что-то новое, что-то, что я привык подавлять.       — На улице осень, — произнёс я, глядя на Джека, чьё лицо сияло азартом. В его глазах отражались блики мигающих огней, а на губах застыла хитрая улыбка. — Вокалисту будет холодно.       Джек усмехнулся, потянувшись за шариком с водой, который лежал на прилавке, будто приманка для дураков.       — Тем веселее, — протянул он, сжимая шарик в руке.       Его пальцы слегка дрожали, но не от холода, а от предвкушения. Музыка вокруг нас грохотала, как буря, а толпа, напоминающая стаю взбешённых зверей, выкрикивала что-то невнятное. Я застыл на месте, ощущая странное напряжение в груди.       Мысль о том, чтобы бросить этот шарик, казалась одновременно абсурдной и невероятно соблазнительной. Я никогда не участвовал в таких глупостях. Моя жизнь была цепью тихих наблюдений и бесконечных размышлений о том, как я могу превратить её в несчастный случай. Но сейчас, стоя здесь, я чувствовал, как что-то внутри меня начинает сопротивляться привычной тьме.       — Ну, держи, — Джек протянул мне шарик, его пальцы слегка коснулись моей ладони, и это прикосновение вызвало странное тепло, распространившееся по всему телу. Я взял шарик, ощущая его холодную поверхность. Он был тяжёлый, как будто наполненный не только водой, но и странным ожиданием. — Что, боишься? — подразнил Джек, его голос звучал низко и немного хрипло.       Я посмотрел на него, а затем на сцену, на которой уже собралась группа. Они что-то кричали, люди кричали им в ответ. Это был ад для моих ушей, уж слишком я не любил громкие звуки.       — Не боюсь, — ответил я, сжимая шарик в руке. Джек подошёл ко мне близко, его дыхание было тёплым и неровным.       — Тогда чего ждёшь?       Я замер на мгновение, ощущая, как адреналин начинает пульсировать в венах. В этой толпе, в этом шуме, я вдруг почувствовал себя живым.       Шарик в моей руке стал оружием, а я — тем, кто готов стрелять. Я поднял руку, готовый бросить.       И замер, потому что мой взгляд кое-что уловил: среди всей этой серой толпы я увидел девушку. Она была от нас недалеко, поэтому я могу хорошо её разглядеть. Тёмные, короткие, взъерошенные волосы, темно-синяя помада, куртка, явно из секонд-хенда, потрёпанное платье, доходящее ей чуть ниже колен. Она курила сигарету и стояла на месте, держа другую руку в кармане куртки. Я смотрел на эту девушку и думал, что она – клякса. Яркая клякса на чёрно-белом фоне. Она не кричала, не подпевала, не толкалась в толпе. Она просто стояла, отстраненно наблюдая за происходящим, словно была зрителем в театре абсурда. В её глазах читалась какая-то усталость, но в то же время и искра бунтарства.       Я опустил руку. Шарик больше не казался оружием. Он казался… просто шариком с водой.       — Что случилось? — спросил Джек, нахмурившись. — Передумал?       Я не ответил. Я продолжал смотреть на девушку. Она затушила сигарету, бросив окурок под ноги, и подняла голову, словно почувствовала мой взгляд. Наши глаза встретились. Джек повернулся, чтобы понять, на что я пялюсь, и, когда он понял, он посмотрел на меня с улыбкой.       — Это Сандра, — он шмыгнул носом, выждал паузу, словно готовя меня к чему-то. — В смысле, Апогей.       Я аж дёрнулся. Серьёзно? Какова была вероятность, что я здесь встречу супергероиню, которая уже успела избить меня? Она явно терпеть меня не может, а за что именно – я не знаю. Я ей ничего не сделал, я даже не успел толком освоиться в Лиге. И мне кажется, она меня узнала, потому что она видела меня без шлема.       Я не мог отвести взгляд от Сандры. Она стояла там, с легким недовольством на лице, и, казалось, весь мир вокруг нас исчез. Джек, заметив мою растерянность, фыркнул, схватил меня за руку и потащил прямо к ней.       — Сандра, привет! — крикнул Джек, махнул ей рукой.       Шарик с водой, который я держал в руке, упал на землю и лопнул, разлетевшись брызгами по асфальту. Я стоял, как вкопанный, не в силах отвести взгляд от девушки. И она тоже смотрела на меня. Она, казалось, заметила, как я растерялся. Сандра просто закатила глаза и, скрестив руки на груди, устало произнесла:       — М-да уж, мир тесен на кретинов, — она смерила меня взглядом, тени под её глазами были большими. Она пожала руку Джека.       Её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, словно она только что проснулась или провела ночь в каком-нибудь подпольном клубе. В нём не было ни капли той бравады, которую я ожидал от супергероини. Скорее, это было похоже на признание в неизбежности.       Джек, казалось, не обратил внимания на её колкость. Он был слишком увлечён своим собственным триумфом от того, что свел нас.       — Как зовут? — каким-то приказным тоном спросила она, смотря на меня своими большими глазами.       От такого неожиданного вопроса я даже удивился. Неужели, ей интересно, как меня зовут?       — Саймон.. — начал я, но голос застрял в горле. Я сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Саймон Джеймс Паладино, — я всегда говорю свое полное имя.       Сандра слегка приподняла бровь, но её лицо оставалось непроницаемым. Она кивнула, словно подтверждая, что запомнила моё имя.       — Саймон, — повторила она, и в её голосе не было ни капли эмоций. — Допустим.       Джек, стоявший рядом, не мог скрыть своей радости. Он хлопнул меня по плечу, словно пытаясь подбодрить.       — Ну, вот и познакомились! — воскликнул он, а затем он посмотрел на девушку. — Ты, кстати, что здесь делаешь? Я думал, ты из уважения к Лесли не ходишь на такие концерты, — он резко вернулся ко мне. — Лесли – это Фаланга, если что. Запоминай, пригодиться, — быстро сказал он. Я интенсивно кивнул.       Сандра, казалось, не собиралась объяснять свои причины. Она просто пожала плечами, и в её глазах мелькнула тень усталости, как будто она уже устала от вопросов и ожиданий.       — Я пришла посмотреть на это безумие, — произнесла она, указывая на толпу, которая продолжала прыгать и кричать под ритмы музыки. — Пение Фаланги хоть не так сильно раздражает.       Я не мог отвести от неё взгляда. В её словах была какая-то глубина, которую я не мог понять. Она была не просто супергероиней, а человеком, который тоже искал своё место в этом мире.       — Кстати, очкарик, — внезапно сказала Апогей, посмотрев на мне. Ее взгляд был пронзительным, словно она пыталась заглянуть мне в душу. Очкарик? Она сейчас серьёзно? — Слышала о твоём вчерашнем спасание города, довольно рискованно и неплохо, для новичка, — она уже не смотрела на меня, она ковырялась в карманах куртки, пытаясь что-то найти, её голос звучал сухо, безэмоционально. Это было не похвала, а скорее констатация факта. Как будто она просто выполняла какую-то формальность.       Я почувствовал, как кровь прилила к щекам. Спасение города... Это звучало так громко и пафосно. Я просто оказался в нужном месте в нужное время, и сделал то, что должен был. Но, видимо, для супергероев это было чем-то большим.       — Эм, спасибо, — пробормотал я, чувствуя себя неловко под её пристальным взглядом.       Она наконец вытащила из кармана смятую пачку сигарет, она оказалась пустой. Она бросила её на асфальт.       — Не благодари, — сказала она спокойно, после чего посмотрела нас. — Закурить у вас есть? — его взгляд метался по нашим лицам.       — Ты же знаешь, что я не курящий, — сказал Джек, чуть отходя от меня. — У него есть.       Я почувствовал, как на меня обратили внимание. Сандра, казалось, не собиралась отступать. Её взгляд был настойчивым, и я не мог просто так проигнорировать её просьбу.       — Эм, да, у меня есть, — наконец выдавил я, доставая из кармана пачку сигарет.       Сандра протянула руку, и я передал ей пачку. Она вытащила одну сигарету, отдала мне мою пачку назад… Зажала кончик сигареты между зубами и подожгла другой конец зажигалкой. Затянулась, выдохнула дым.       Дым медленно рассеивался в вечернем воздухе, смешиваясь с запахом попкорна и чего-то неуловимо сладкого, что исходило от толпы. Я наблюдал за ней, за тем, как она держит сигарету, как её пальцы обхватывают её, как она делает глубокую затяжку. В этом простом действии было что-то завораживающее, что-то, что выходило за рамки обыденности.       — Спасибо, — сказала она, её голос стал чуть мягче, когда она выдохнула дым. — Очкарик.       Я почувствовал, как снова заливаюсь краской. Это было, пожалуй, самое странное комплимент, который я когда-либо получал.       Она снова посмотрела на меня, и на этот раз в её глазах я увидел не только усталость, но и что-то похожее на интерес. Или, возможно, это было просто отражение огней концерта.       Я стоял, словно завороженный, наблюдая за Апогей, которая, казалось, была одновременно частью этого мира и в то же время вне его. Её взгляд, полный усталости и какой-то печали, притягивал меня как магнит. Я не мог понять, что именно меня в ней так завораживает — её дерзкий стиль, её уверенность или же та загадка, которую она излучала. Она выглядела так, словно не спала несколько дней подряд. Я выглядел так же. Устало и помято. Паршиво.       — А вы что здесь делаете? — она выдыхает сигаретный, в её тоне нет ни капли интереса. Я посмотрел на Джека. Он притащил меня сюда, чтобы таким образом извиниться за то, что сделал.       — Тебе это знать не обязательно, — ответил Джек, стараясь звучать мягко. — Просто мимо проходили.       Апогей лишь пожала плечами, её взгляд снова скользнул по толпе, где люди продолжали прыгать и кричать, словно это было единственное, что им было нужно. Я чувствовал, как её отстраненность проникает в меня, заставляя задуматься о том, что на самом деле происходит в её голове.       Она затянулась сигаретой, и в свете фонаря на мгновение осветилось её лицо. Под глазами залегли темные круги, а на щеке виднелся едва заметный шрам. Она была красива, но красота эта была изломанной, потрепанной жизнью.       Я не мог отвести от неё взгляд. Что-то в ней отзывалось во мне, какая-то внутренняя боль, которую я тоже хорошо знал.       Она бросила окурок на пол и потушила каблуком. Её движения были резкими, но в то же время грациозными. Она повернулась, чтобы уйти, и я почувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Я не знал, почему, но мне хотелось остановить её. Хотелось спросить, что с ней. Хотелось сказать, что я понимаю. Но слова застряли в горле. Вместо того чтобы уйти от нас, она подошла к прилавку с шариками, взяла один и подошла к нам обратно.       — Кто бросить хочет? — спросила она и, кажется, в её голосе прозвучало что-то живое и уверенное. — Я уже два бросила – пока что в этих крашеных идиотов не попала.       Я посмотрел на сцену, а потом снова на неё. Нет, что-то я больше не хочу кидать. А вот Джек, похоже, хочет. Он шагнул вперед, протягивая руку к шарику. Апогей кивнула, её взгляд на мгновение задержался на мне. Джек, тем временем, уже прицеливался. Я видел, как напряглись его плечи, как он сосредоточился. Апогей наблюдала за ним с невозмутимым видом, но я заметил, как она слегка приподняла бровь. Гамма бросил. Шарик полетел, но не попал в цель. Его шарик вообще улетел куда-то в толпу, кто-то наверняка сейчас стоит с мокрой головой. Апогей лишь слегка пожала плечами.       — Ты косой, — небрежно произнесла она, её губы еле вздрагивали.       — Заткнись, — шикнул на неё Джек. — Сама попробуй, раз не косая.       Она снова посмотрела на меня, и в этот раз в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. Я почувствовал, как внутри меня что-то снова сжалось, но на этот раз это было не желание остановить, а что-то другое. Что-то, что заставляло меня смотреть на нее, не отрываясь. И я знал, что она это чувствует       — Ты не бросишь? — спросила она, поднимая бровь и смотря на меня с легкой усмешкой. В её глазах снова мелькнуло что-то, что заставило моё сердце забиться быстрее.       — Я не знаю, — ответил я, чувствуя, как неловкость накрывает меня с головой. — Может, не в этот раз.       Она кивнула, как будто понимая, что я имею в виду. В этот момент я почувствовал, что между нами возникла какая-то связь, невидимая, но ощутимая. Сандра пошла за ещё одним шариком, затем встала обратно с нами и сняла с себя куртку, бросила на пол. Её тёмно-синее платье, под цвет помады, казалось, мало ей. У неё были красивые, словно кукольные, плечи. Я смотрел на Апогей, на то, как она держит шарик, как её пальцы обхватывают его. В её движениях была какая-то уверенность, которой мне так не хватало. Я видел, как она прицеливается, как её взгляд скользит по мужчинам в чёрных кожанках на сцене. Вопли вокалиста я стараюсь не слышать. При чем, именно в него и надо было кидать шары. Зачем? Не знаю, глупость какая-то.       Она бросила шарик, но он, увы, до цели не долетел, а шлёпнулся об затылок какого-то мужика, стоящего впереди нас. Мужчина дёрнулся, повернулся к нам. Взгляд у него был недобрый. Мужик сделал шаг в нашу сторону, и я невольно напрягся. Апогей, однако, оставалась невозмутимой. Она просто смотрела на него, слегка приподняв бровь.       — Проблемы? — спросила она, ее голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь.       Мужик остановился. Он явно не ожидал такого отпора. Он окинул ее взглядом с головы до ног, и в его глазах мелькнуло что-то неприятное.       — Ты че, охренела? — прорычал он.       – Я случайно. Извини. — ответила Апогей, ее голос оставался ровным.       Мужик, казалось, был в замешательстве. Он явно не привык, чтобы ему так отвечали. Он снова посмотрел на нее, потом на меня, потом на Джека.       — Да вы...! — начал он, но запнулся. В этот момент Джек шагнул вперед.       — Слышь, мужик, она извинилась перед тобой. Так что отвали, — сказал он, его голос был твердым.       Мужик перевел взгляд на Джека, и в его глазах вспыхнула злость. Он явно был из тех, кто не привык отступать.       — А ты кто такой, чтобы мне указывать? — огрызнулся он, приближаясь к Джеку.       Я почувствовал, как адреналин начинает бурлить в моей крови. Я не любил драки, но и смотреть, как обижают моих друзей, не собирался. Я уже приготовился вмешаться, когда Апогей вдруг сделала шаг вперед, оказавшись между мужиком и Джеком.       — Достаточно, — сказал я, мой голос был тихим, но в нем звучала такая сила, что мужик невольно остановился. Я подошёл ближе. — Мы не хотим проблем, — мои брови нахмурились. Я совершенно не чувствовал страх.       Только тупую боль, когда этот мужчина зарядил мне кулаком в нос. Я пошатнулся, очки свались, переносица заболела. Мир на мгновение расплылся. Я почувствовал, как горячая кровь стекает по верхней губе, смешиваясь с пылью и потом. Звуки концерта, которые до этого были лишь фоновым шумом, вдруг стали оглушительными, искаженными. Я удержался на ногах. Сфокусировал свой взгляд.       — Ты че, гад?! — крикнул на мужчину Джек, сжимая кулаки и уже хотя накинуться на него, но я его опередил.       Мой кулак точно вписался в челюсть этого урода. Он отлетел назад, споткнулся о чьи-то ноги и рухнул на пол. Вокруг нас образовалась небольшая пустота, люди шарахались в стороны, но никто не спешил вмешиваться. Музыка продолжала греметь, но теперь она казалась мне зловещим саундтреком к происходящему. Я почувствовал что-то странное в груди. Я раньше никогда не дрался. Точнее, я раньше никогда не отвечал на удары тем же. Один человек, видимо, друг этого мужика, что теперь валяется на полу, отстранился от толпы удивлённых людей и бросился на Джека. Он повалил его на асфальт, начал бесцеремонно бить по лицу. Джек треснул ему ногой в живот. Я подскочил к ним, готовый вмешаться, но тут произошло нечто неожиданное. Джек, воспользовавшись моментом, резко перекатился и оказался сверху. Его лицо было в крови, но в глазах горел яростный огонь. Он начал наносить удары, один за другим, с такой яростью, что я невольно отшатнулся.       Круг, созданный из людей, превратился в арену для битья. К нам побежали ещё какие-то люди, мы были друг друга, уже не понимая, кто за кого сражался. Это был хаос. Звуки ударов, крики, стоны – все смешалось в единый, оглушительный рев. Я       стоял на краю этого безумия, чувствуя, как адреналин пульсирует в моих венах. Я видел Джека, который теперь был в эпицентре этого водоворота насилия. Его движения были быстрыми, точными, смертоносными. И я... я тоже чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Что-то, что раньше было спрятано глубоко, теперь вырывалось наружу. Я не знал, что это, но оно было сильным. Оно было пугающим. И оно было... захватывающим.       — Мордобой! Здесь мордобой! — кто-то кричал из толпы. И больше я ничего не слышал. Кроме хруста костей и хлюпающих звуков, когда кто-то выплёвывал кровь.

***

      Мое лицо болит. Мои очки торчат у меня из кармана штанов, я и не помню, как нашел их в этом водовороте абсурда. Я об этом не думал, потому что я ощущаю кровь во рту, а двое полицейских скрутили меня и, свернув мои руки мне за спину, надели на меня наручники.       — Спокойно, парень, — звучит низкий, хриплый голос прямо у моего уха. — Не дёргайся.       Чувствую, как меня поднимают. Я не могу идти сам. Меня ведут, тащат куда-то. Каждый шаг отдается новой волной боли. Я закрываю глаза, пытаясь спрятаться от этого мира, который внезапно стал таким враждебным и непонятным.       — Эй, вы что, с ума сошли? — закричала Апогей, сжимая кулаки. Куртку она, похоже, потеряла. Подол её и без того короткого платья был немного порван, тушь слегка растеклась, помада размазалась. Волосы растрепались ещё больше. Она сломала каблук, поэтому держала свои туфли в руках. Её руки были чистыми. Она никогда не била.       Подняв голову, я увидел, как мне навстречу идёт Джек. Из его носа шла кровь, бровь была разбита, он держал за бок, а затем, сложив руки в карманы, посмотрел на меня внимательно и серьёзно.       — Слушай, — я сплюнул кровь, прокашлялся. Мой голос был хриплым. — Позвони моему боссу, передай ему, что я, возможно, опоздаю завтра на работу.       Он смотрел то на меня, то на полицейских. Его взгляд был настороженным и оценивающим, видимо, он совсем не боялся, что полицейские могут узнать в нём Гамму Джека. Хотя, у него растрепались волосы, сбилась причёска, и теперь он выглядит немного по-другому. Джек медленно подошел ближе, его глаза сверкали в тусклом свете уличных фонарей. Я чувствовал, как его присутствие придаёт мне сил, даже несмотря на то, что я был скован наручниками и не мог, пошевелиться без боли.       — Что здесь происходит? Отпустите его! — говорил он, хмурясь от недовольства. Он сплюнул кровь.       Один из полицейских, тот, что повыше, недобро усмехнулся.       — А Вы, я извиняюсь, кто такой?       Джек не ответил. Он просто продолжал смотреть на них, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня почувствовать лёгкий страх. Это был не просто гнев, это была какая-то холодная, расчетливая ярость. Я знал, что Джек способен на многое. Я знал, что Джек может совершить глупость. И я очень боялся, как бы он не наговорил лишнего.       — Кто я такой? — Джек приложил указательный к своей груди. — Кто я такой?! — переспросил он громче, усмехнувшись. Он посмотрел на Апогей, а потом снова на полицейского. — Ты лучше спроси, кто он такой! — он указал на меня.       Мы с Апогей посмотрели друг на друга. Чёрт, Джек, заткнись. Моё сердце забилось быстрее. Я видел, как напряглись плечи полицейских, как их руки легли на кобуры. Джек, ты идиот. Ты просто невыносимый, саморазрушительный идиот.       Он издал короткий, презрительный смешок.       — Он адвокат! Самый лучший адвокат в городе! — не унимался он, размахивая руками. Его кулаки были разбиты в кровь. — Вы будьте осторожными с ним! А то вдруг вас привлекут к уголовной ответственности, он же специально весь суд завалит, поняли?!.. Суки!       Его слова повисли в воздухе, как ядовитый газ. Полицейские переглянулись, их лица стали еще более каменными. Один из них, тот, что пониже, сделал шаг вперед, его рука легла на рукоять пистолета.       Блеф Джека не удался и нас троих затолкнули в автозак, приковали наручниками запястья к подлокотникам сидений. Нас везли в полицейский участок.       Холодный металл наручников впился в кожу, но это было ничто по сравнению с тем, как впивались в меня взгляды полицейских. Они смотрели на нас, как на отморозков. Апогей сидела рядом, её лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь, что и всегда. Она не боялась. Или, по крайней мере, умела это скрывать. У меня было такое чувство, будто ей не в первой. Словно она уже проходила через подобное, словно этот холодный металл и эти хищные взгляды были для неё лишь очередным испытанием, которое она уже научилась преодолевать. В её присутствии, несмотря на страх, который сковывал меня, появлялась слабая искра надежды. Если она не сломлена, возможно, и мы сможем выстоять. Но пока, в этом тесном, душном пространстве, я чувствовал лишь тяжесть своего положения и ледяное дыхание неизвестности.       — Наиграются и отпустят, — устало выдохнул Джек, поворачивая голову в сторону. Свободной рукой он вытер кровь с носа, дотронулся пальцами до своей разбитой брови. Он был спокойным, на удивление.       Я смотрел на Джека, его лицо было искажено болью, но в его глазах горел огонь, который не угасал даже в самых безнадежных ситуациях. Он всегда был таким — неумолимым, не поддающимся страху, даже когда всё вокруг рушилось. Но сейчас, когда мы оказались в этой ловушке, я не мог не беспокоиться о том, что он может сделать.       — Язык бы тебе оторвать, — тихо произнес я, стараясь, чтобы мой голос не срывался. Честно говоря, я был зол из-за всей этой ситуации.       Джек усмехнулся, но в его улыбке не было радости.       — Меня всё устраивает, — ответил он, в его голосе звучала усталость и внутренняя удовлетворённость. Один полицейский недовольно посмотрел на него, он в свою очередь скорчил рожицу.       Я посмотрел на Сандру. Она сидела, скрестив руки на груди, и, казалось, была погружена в свои мысли. Я знал, что она тоже переживает, но её спокойствие было заразительным. Я попытался сосредоточиться на ней, на её уверенности, но страх всё равно сжимал моё сердце.       Автозак трясся на ухабах, и я почувствовал, как наручники врезаются в запястья. Я закрыл глаза, пытаясь дышать ровно. Ужасно хотелось домой. Чёрт бы побрал этот день.       В участке с нами по очереди разговаривал усатый мужчина. Мы рассказывали одну и ту же историю: шарик с водой, чужой кулак на моём лице. Ну и массовая драка. Составили протокол, нас усадили в общую камеру. Сказали, отсидеть здесь ночь. Мы не были в восторге, потому что нам ещё надо было попасть на концерт Фаланги. Да и вообще, кому понравится проводить ночь в сырой камере? Я вообще находился здесь впервые. А вот Джек и Апогей... Скорее всего они ходили сюда как к себе домой. Это было так нелепо: три супергероя в тюремной камере. Сандра опять выпросила у меня сигарету, закурила. Она уселась на полу в тёмном уголке камеры, безмятежно выдыхала дым. Я сел на скамье, вот только я не курил. Знал себя: закурю – расслаблюсь, расслаблюсь – и обязательно расплачусь. В последнее время я плакал слишком часто, и это уже начинало надоедать. Я надел очки.       У Джека, в отличие от нас с Сандрой, будто бы шило в заднице застряло. Он ходил по камере туда-сюда, хрустел пальцами, хмурился. Его лицо было искажённо недовольным и сердитостью, запускал пальцы в свои волосы. Видимо, ему было обидно только за свою испорченную причёску и за своё побитое лицо. А про меня он снова забыл. Он забыл, что этот вечер был предназначен мне, но вместо обещанного веселья, я сижу в грязной камере с набитой рожей, ощущаю боль по всему телу. Я дотрагиваюсь языком до зуба – он шатается. Он молочный, так что его было нестрашно потерять. Обычно, я не сую пальцы в рот, но, осторожно подцепив ногтем зуб, я резко дёрнул его наверх и он уже был у меня в ладони. Это было не больно. Я вытер рот рукавом пиджака, которому, кстати, оторвали воротник.       — Отдашь зубной фее, — сказал мне Джек не очень радостным голосом, он изредка поглядывал на следователя, что сидел за столом по ту сторону решёток, что-то записывал.       Его непрерывная ходьба начинает раздражать. Я нахмурился, сжал кулак, а затем бросил этот зуб в него. Он попал ему в щеку, а затем упал, укатился куда-то. Джек недовольно сдвинул брови, скрестив руки на груди.       — Не смешно, — прорычал Джек, не отрывая взгляда от места, где, предположительно, валялся мой зуб.       Сандра, заметив, как Джек недовольно пялится на пол, усмехнулась и потянула к себе сигарету. Она была единственной из нас, кто сохранял хоть какую-то уверенность в этой ситуации. Я же чувствовал себя как в ловушке, и каждый звук, доносящийся из коридора, заставлял сердце биться быстрее.       — Да, веселья здесь мало, — я развел руками, покачал головой. Мой голос был тихим и хриплым, я был зол. — Спасибо, Джек. За этот незабываемый вечер.       — Да не за что! — рявкнул на меня Джек, убирая волосы с лица. — Надеюсь, я оправдал твои ожидания? — он наигранно улыбнулся, он наигранно улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме раздражения. — Вот только злиться на меня не надо, не я это начал!       Я смотрел на него, и в груди поднималась волна обиды. И злости.       — А кто начал? Я, что ли?! — мой голос сорвался, стал выше. Я подскочил с места. — Не забывай, зачем мы вообще пошли на этот концерт!       Джек остановился, его взгляд метнулся ко мне, потом к Сандре, которая наблюдала за нашей перепалкой с невозмутимым видом.       — Откуда я знал, что мы окажемся в этой дыре! — после этих недобрых слов он повернулся к Сандре. — Просто у кое-кого руки кривые! — обращался он к ней. Она не реагирует.       — Вот только не надо на неё наезжать, — мой голос снова дрогнул, но на этот раз в нем звучала скорее усталость, чем гнев.       — Эй, вы там! — голос следователя заставил нас обернуться. — Потише можно?!.. Разорались... — он фыркнул и продолжил что-то писать.       Наступила тишина, прерываемая лишь тихими вздохами Сандры. Я снова сел на скамью, чувствуя, как злость постепенно сменяется усталостью.       — Ладно, — пробормотал я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Что сделано, то сделано.       Джек просто отвернулся и снова начал ходить по камере. Сандра выпустила очередную порцию дыма и, казалось, погрузилась в свои мысли. Мне обидно за неё. Я знаю, что она дружит с Фалангой, будет нехорошо, если она не придёт. Причём она не дралась с нами. Её пребывание здесь было несчастным. Я хотел хоть что-то сделать, поэтому я, сжав всю свою волю в кулак, подошёл к решётке.       — Послушайте, — я старался звучать спокойно и тихо. — Отпустите хотя бы девушку, она же ничего не сделала. Или дайте ей позвонить, она должна сообщить человеку, что не придёт       Следователь поднял голову, его взгляд скользнул по мне, затем по Сандре. Он помолчал, словно обдумывая мою просьбу, а затем снова уткнулся в бумаги.       — Девушка тоже участвовала в драке, — сухо ответил он, не поднимая глаз. — Все равны перед законом.       Мое сердце сжалось. Я знал, что он прав, но это не делало ситуацию менее несправедливой. Сандра, казалось, даже не услышала его слов, продолжая смотреть куда-то в пустоту.       — Но она… она просто стояла рядом, — попытался я снова, чувствуя, как голос дрожит от бессилия. — Она не ударила никого. Наоборот, это её били.       — Протокол составлен, — произнёс следователь. — Все показания зафиксированы. Никаких изменений.       Я отступил от решётки, чувствуя, как последние крохи надежды тают. Джек остановился и посмотрел на меня. В его глазах, обычно полных вызова, мелькнуло что-то похожее на понимание.       — Не переживай так, — сказал он, его голос был неожиданно мягким. Но я не мог не переживать. Я всегда был за справедливость. Адвокат, всё-таки. Я не хотел сдаваться. Я снова повернулся к решётке.       — Мы имеем право на телефонный звонок, — сказал я твёрдо, хмуря брови. — Не игнорируйте меня. Вы же знаете, что я прав.       Я видел, как мужчина старался держать себя в руках, он сжимает ручку настолько сильно, что, кажется, будто она сейчас сломается.       — Ты можешь заткнуться? — грубо рявкнул он, не поднимая свой взгляд. — Терпеть не могу, когда меня отвлекают...       Я сжимаю прутья решётки обеими руками, стискивая зубы. Мне не хватало воздуха из-за злости. Я посмотрел на Джека, пытаясь успокоиться и найти в нём хоть какую-то поддержку. Гамма, в свою очередь, задумчиво почесал подбородок, размышляя о чем-то. Он потом посмотрел на меня, хитро хмыкнул и облокотился спиной об решётку.       — Слышь, Саймон, — он скрестил руки на груди, говорит громко. — Хочешь я расскажу историю про красную шапочку?       Я уставился на него, смотрел как на дурака. Мне сейчас было не до веселья.       — Что?.. — неуверенно спросил я, слегка прищуривая. — Ну, знаешь... — он указал взглядом в сторону следователя. — Красная шапочка, — он покачал головой, произнёс эти слова довольно громко. Я понял, к чему он клонит.       — А-а, — понимающе протянул, после чего, с лёгкой запинкой, сказал: — Д-да, конечно, рассказывай.       Джек ухмыльнулся. Он повернулся к решетке лицом, так, чтобы его было слышно и следователю и мне.       — Итак, — начал Джек, понизив голос до зловещего шепота, но все еще достаточно громко, чтобы привлечь внимание. — Жила-была одна девочка, которую все звали Красная Шапочка. И вот однажды мама сказала ей: «Красная Шапочка, отнеси бабушке пирожков и бутылочку вина».       Следователь, который до этого момента старательно игнорировал нас, поднял голову. Его взгляд был полон раздражения.       — Разве там было про вино? — перебил я его, тоже вступая в эту игру.       Джек усмехнулся, его глаза блеснули. Он знал, что я подыгрываю ему.       — А вот это уже детали, Саймон, — промурлыкал он, продолжая свой рассказ. — Главное, что она шла через лес. А в лесу, как известно, водятся всякие… неприятности. И вот, встречает она Волка.       Следователь, кажется, забыл про свои бумаги. Он смотрел на Джека с нескрываемой злостью, хотя и старался это скрыть за маской равнодушия. Сандра, впервые за долгое время, повернула голову и посмотрела на нас, в её глазах мелькнул слабый огонек любопытства.       — Но Красная Шапочка дурой не была, — внезапно заявил Джек, гордо подняв палец вверх. — Она достала из корзины ружьё и...       — Нет, Джек, — я несильно стукнул Джека по плечу, стараясь держать свой смех. — Не говори ерунды, они разошлись с волком по разным дорожкам: волк по короткой, а Шапочка по длинной, — я посмотрел на следователя. — А также там была ещё одна дорожка: короче длинной, но не длиннее короткой, но если ходить быстрым шагом, то успеешь дойти до дома бабушки до закрытия магазина.       — Да, точняк, Красная Шапочка же ещё в магазин зашла, — подхватил мои слова Джека. Он смотрит на следователя. — За другими пирожками, потому что те, что дала мама, она съела.       Следователь, похоже, не знал, как реагировать на наш бред. Его лицо исказилось от злости, но в глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение. Мы с Джеком продолжали развивать нашу историю, словно это была единственная возможность вырваться из этой тёмной камеры.       — И вот, — продолжал Джек, — Когда Красная Шапочка пришла к бабушке, она увидела, что та не одна. Волк уже успел устроить там настоящий пир, накрытый на стол.       — Да, — подхватил я, — И бабушка, оказывается, тоже была не простая. Она была настоящей шпионкой и знала, что Волк замышляет что-то недоброе.       Сандра, наконец, улыбнулась. Её глаза заблестели, и я почувствовал, что, возможно, мы смогли немного отвлечь её от тяжёлых мыслей. Она встала с пола, бросила свои туфли, подошла к нам.       — Вообще там было два волка, — хитро сказала она. — Один серый, другой – белый.       — Какие ещё два волка? — голос следователя показался каким-то приглушённым, его глаз дёрнулся.       — Ну, два волка. Один серый, другой белый, два весёлых волка, — неожиданно запела Апогей. — Ах, нет, — спохватилась она. — Там пелось про гусей.       Мы с Джеком переглянулись, и в наших глазах мелькнула искорка надежды. Даже следователь, казалось, на мгновение потерял свою хватку, его раздражение сменилось чем-то вроде замешательства. Мы продолжали плести нашу абсурдную сказку, надеясь, что она сможет пробить броню его равнодушия, что она сможет дать нам хоть крошечный проблеск свободы в этой удушающей атмосфере.       — А вы знаете, как будет волк задом наперед? — навязчиво спросил я у следователя.       — Не знаю! — грубо ответил он.       — Клов! — громко сказал Джек.       Следователь вздрогнул, словно его ударили. Он посмотрел на нас, потом на Сандру, которая теперь тихонько хихикала, прикрыв рот рукой. В его глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние.       — А потом пришёл охотник! — многообещающе сказала Апогей, она даже перестала курить.       — Но охотник тоже был не так прост! — Джек похлопал меня по плечу.       — Оказывается, охотник был дальним родственником Красной Шапочки по отцовской линии, — серьёзно сказал я. Я уже и сам начинаю путаться в этом бреду.       — А охотник был потерянным кузеном бабушки, — дополнила Сандра.       — И они все вместе решили устроить вечеринку, — добавил Джек, — с пирожками, вином и, конечно же, с волками.       — Только волки были не настоящие, — хихикнула Сандра, — они были надувные!       — И они танцевали под музыку, которую играл сам Волк, — подхватил я, — на скрипке, которую он украл у бабушки.       Следователь тяжело вздохнул. Его плечи опустились, и он отвернулся, уставившись в стену. Казалось, наша абсурдная сказка, наконец, достигла своей цели – выбила его из колеи.       — А потом, — продолжил Джек, — Красная Шапочка, бабушка, охотник и надувные волки отправились в путешествие, чтобы найти потерянный носок Красной Шапочки.       — А носок был волшебный, — добавила Сандра, — и если его надеть, то можно было летать.       — Но они не смогли его найти, — сказал я, — потому что его съел маленький, пушистый кролик, который жил в холодильнике у бабушки.       — А холодильник был сделан из сыра, — хихикнул Джек.       — А вы знаете кто убил Кеннеди? — спросил я.       — Не знаю! — опять крикнул следователь.       — А вы можете прыгнуть через скакалку миллион раз? — спросила Апогей.       — Нет! — он закрыл голову руками.       — Дадите нам ключи от камеры? — спросил Джек.       — Хватит! — протяжно прокричал мужчина, вставая с места.       Мы замолчали. В воздухе повисла тишина, густая и напряженная. Следователь, еще минуту назад казавшийся непоколебимым, теперь выглядел сломленным. Его лицо было бледным, а глаза, обычно холодные и оценивающие, теперь выражало смесь усталости и какого-то странного, почти детского испуга. Он смотрел на, и в его взгляде больше не было привычной уверенности.       — Достали! — завопил он, открывая ящик стола. Он вытащил оттуда наши телефоны. И ключи, подошёл к двери нашей камеры. С легким щелчком замок открылся. Следователь отступил в сторону, пропуская нас. Мы, не веря своему счастью, начали выходить. Апогей первой шагнула в коридор, не забыв свою обувь, за ней Джек, потом я.       — И чтоб больше я вас здесь не видел! — голос следователя надорвался, он словно сейчас заплачет.       — Спасибо, — сказал я, когда мы забирали телефоны. И в этот раз мой голос звучал искренне.       Он не ответил. Только медленно кивнул, не поднимая глаз.       Мы шли по коридору, и каждый шаг казался шагом к свободе. Мы держались из-за всех сил, чтобы не засмеяться, некоторые полицейские смотрели на нас, но не останавливали. Наконец, мы оказались у выхода. Дверь распахнулась, и яркий свет фонарей ослепил нас. Мы вышли на улицу, вдохнув полной грудью свежий воздух. Сдерживаться мы перестали.       — Получилось! — воскликнул Джек, обнимая нас по очереди. — Я гений! Я просто гений!       Апогей, обычно такая сдержанная, рассмеялась звонко и заразительно. Я почувствовал, как напряжение последних дней, недель, а может, и месяцев, наконец, отпускает меня. И я даже перестал злиться на Джека.

***

             Вечерний воздух, обычно ласковый и теплый, сегодня казался пронизывающим. Потому что осень. Я смотрел на Сандру, и мне невольно становилось холодно. Не от погоды, нет. От того, как открытые плечи её тонкого, рваного платья контрастировали с этой прохладой, как будто она не замечала, или, что ещё хуже, игнорировала её.       — Тебе не холодно? — спросил я, чувствуя, как внутри поднимается волна беспокойства. Её кожа казалась такой уязвимой под этим лёгким шёлком. Я снял свой пиджак, чувствуя его привычную тяжесть и тепло. — Вот, возьми.       Она повернулась ко мне, её глаза блеснули в полумраке. Лёгкая улыбка тронула её губы, но в ней не было никакой теплоты.       — Нет, спасибо, — ответила она мягко, но твёрдо. Отказ был таким же лёгким, как и её платье, но он оставил меня с ощущением холода, который теперь исходил уже не от воздуха.       Мой взгляд скользнул вниз, к её босым ногам, которые касались прохладного асфальта. Они выглядели такими изящными, такими… незащищёнными. В голове мелькнула мысль, импульсивная, продиктованная желанием уберечь её от чего угодно, что могло бы причинить ей дискомфорт.       — Я могу взять тебя на руки, если хочешь, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более естественно, но чувствуя, как он дрожит от скрытого напряжения. — Чтобы ты не замёрзла.       Она снова посмотрела на меня, и на этот раз в её глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение, или, возможно, просто усталость. Её улыбка исчезла.       — Не навязывайся, — сказала она, и эти два слова, сказанные так спокойно, ударили сильнее любого отказа. Они были как ледяной душ, смывающий все мои попытки проявить заботу, все мои невысказанные чувства. Я почувствовал, как внутри всё сжимается. Холод, который я ощущал раньше, теперь стал всепоглощающим, исходящим изнутри.       Я шёл, сжимая в руках свой пиджак, который так и не нашёл своего места, и смотрел на Сандру, которая, казалось, была совершенно равнодушна ко мне. Я не мог её винить, всё-таки никто не гарантировал, что мы станем друзьями.       Джек это замечает и хлопает меня по спине. Его уверенность всегда была заразительной, но сейчас она лишь усиливала моё смятение. Я не знал, что сказать, как себя вести.       Драка и полицейский участок, похоже, нас совершенно не вымотали, поэтому мы, хоть и побитые и неопрятные, шли в театр на концерт Фаланги. Ну, хоть что-то должно же пойти по плану, не так ли? Как мне объяснил Джек, своим пением он будет открывать какой-то музыкальный спектакль. А петь он будет песню, которую сам же и сочинил. Звучит многообещающе.       Вдруг, практически возле театра, Сандра, которая шагала впереди нас, остановилась, положила одну туфлю – у которой был сломан каблук – на пол, небрежно надела. А затем, к моему полному изумлению, она подняла другую туфлю и начала бить ею об рядом стоящий столб. С глухим стуком, снова и снова. Она оторвала каблук, а затем надела на ногу.       — Так-то лучше, — выдохнула она, слегка топая туфлей по асфальту. Звук был глухим, но в нем чувствовалась какая-то новая, странная уверенность. Она подняла голову, и в ее глазах, которые я раньше видел лишь холодными и отстраненными, теперь горел какой-то огонь. Огонь решимости. И в этот момент, глядя на нее, я почувствовал, как холод внутри меня начал отступать, уступая место чему-то новому. — Я сейчас приду, — сухо сказала она, после чего пошла за угол какого-то магазина.       Мы с Джеком стали её ждать.       — Ты нервничаешь из-за неё, да? — внезапно спросил Джек, пронзительно глядя мне в глаза. Он словно хотел задать этот вопрос с самого начала, когда мы только встретили Сандру на концерте Депрессантов.       Я покраснел.       — С чего ты взял?       — Да ладно тебе, — Джек хлопнул меня по плечу, его прикосновение было одновременно и успокаивающим, и поддразнивающим. — Ты, кстати, так и не сказал, с кем ты спал.       Я не знал, что ответить. Слова Джека заставили моё сердце биться быстрее. Я определённо понял, на что он намекает, но нет. Я спал не с Сандрой, и уж тем более не с её геройской личностью – Апогей. Она ненавидит меня. В любой облике. А сказать Джеку, что я кувыркался в постели с Психоволной я не могу, потому что, во-первых: я сам-то ничего не помню, но хотел этот факт забыть. Во-вторых: Джеку она не нравится (я думал, ему нравятся все женщины на этой земле, оказывается, нет) и он с самого начала сказал мне, что лучше держаться от неё подальше.       — С твоей мамой я спал, — шутка сама по себе вырвалась из моего рта. Раньше я так никогда не шутил, а тут как заговорённый. Я усмехнулся, чтобы Джек не посчитал мои слова грубым.       Джек замер на мгновение, его глаза расширились от удивления, а затем он расхохотался, как будто услышал самую смешную шутку в мире. Я не знал, смеяться мне или нет, но его реакция немного разрядила атмосферу.       — Некрофил, — сказал он, все еще смеясь. — Но если бы это было правдой, я бы тебя не осуждал.       Я покачал головой, пытаясь избавиться от неловкости. В этот момент за углом магазина появилась Сандра. Она выглядела совершенно иначе: уверенная, с гордо поднятой головой. Но всё ещё потрёпанная. Однако, в её руках был большой и очень красивый букет цветов. Она подошла к нам.       — Ты спёрла это? — с усмешкой спросил Джек, указывая на цветы.       Сандра, видимо, не став мелочиться, пнула его в живот, схватила за ремень штанов и подтянула к себе.       — Да, спёрла, и что? — с вызовом спрашивает она, поднимая брови.       Я почувствовал, как внутри меня что-то щелкнуло. Возможно, это была та самая решимость, которую я видел в её глазах. Я всегда считал себя осторожным и расчетливым, но сейчас мне хотелось сделать что-то спонтанное, что-то, что заставит меня почувствовать себя живым.       — А что ты собираешься с ними делать? — спросил я, пытаясь скрыть свой интерес.       — Подарю Фаланге после его выступления, — быстро ответила она, рассматривая букет. — Он заслуживает.       Её слова повисли в воздухе, наполненные смыслом, который я ещё не мог до конца понять. Фаланга. Выступление. И эти цветы, украденные, но такие прекрасные. В этот момент я понял, что моя осторожность, моя расчетливость, возможно, были лишь клеткой, которую я сам себе построил. И Сандра, с её букетом и дерзким взглядом, только что показала мне, как эту клетку можно сломать. Она не боялась быть замеченной, не боялась действовать, не боялась брать то, что хотела. И в этом была какая-то дикая, завораживающая свобода. Я смотрел на неё, и впервые за долгое время почувствовал, что хочу быть частью чего-то большего, чем просто моя собственная, тщательно выстроенная, но такая скучная реальность.       Я вообще по театрам не хожу – я не любитель. Здесь было довольно людно, и запах свежей краски смешивался с ароматом попкорна, создавая странное, но притягательное сочетание. Я стоял в углу фойе, наблюдая за толпой, и чувствовал себя как рыба на суше. Джек хватает меня за руку и мы вместе идём за Сандрой.       Сандра, казалось, была в своей стихии. Она с легкостью пробиралась сквозь толпу, её уверенность притягивала взгляды. Я не мог отвести от неё глаз. Она была как яркая комета, которая пронзила мою скучную жизнь. Я вспомнил, как она пнула Джека, и улыбнулся про себя. В ней была сила, которой мне так не хватало.       — Ты когда-нибудь слышал, как он поёт? — спросила, когда вернулась ко мне, держа букет на уровне груди. Я кивнул, не в силах произнести ни слова. — Он действительно талантлив. Однако мне больше нравится, когда он своим голосом мочит злодеев и плохих парней.       Джек усмехнулся на её слова, всё ещё держа меня за руку. Его пальцы были теплыми и крепкими, и я почувствовал, как напряжение, которое я ощущал до этого, начало медленно отступать. Мы проходим по коридору, его стены были украшены какими-то абстрактными картинами, которые я, честно говоря, не особо рассматривал. Сандра, которая шла чуть впереди, раньше нас завернула за угол, и тут же, с неожиданной скоростью, побежала обратно в нашу сторону.       — Спрячь под пиджаком! — шикнула она, протянув букет.       Я растерянно уставился на цветы, потом на её лицо. Что происходит? Но времени на вопросы не было. Я дал букет Джеку, а потом закинул на букет свой пиджак. Выглядит это странно. Сандра бросила на нас быстрый, полный ожидания взгляд, и мы снова двинулись вперед.       Из-за угла вышли двое. Мужчины, практически одного роста, но совершенно разные по внешности. Шатен с легкими кудряшками был в строгом, идеально сидящем костюме, который подчеркивал его элегантность. А другой, русый мужчина, выглядел просто сдержанно и неброско, в обычной, но аккуратной одежде. Смотря на мужчину в строгом костюме, я сразу понял, что это Фаланга. А если быть точнее – Лесли. Другого мужчину я не знал. Но, скорее всего, это тоже кто-то из Суперов.       — Ты чего убегаешь, Сандра? — спокойно спросил Фаланга, подойдя к Апогей.       — Я не убегаю, — ответила она ему, хмурясь. А потом её лицо расслабилась, она радостно улыбнулась и чуть ли не прыгнула на него, крепко обнимая. Потом и на другого мужчину накинулась. — Дураки вы мои! — она целует их в щёки.       Я смотрю на Джека. Он выглядит спокойным, потому что он наверняка видит подобные сцены не впервые. Это я понял ещё тогда, когда мы видели эту нелепую сцену с Гипершоком и Универсальным Человеком. Я смотрел на то, как они обнимались, словно не виделись кучу времени. Джек подозвал меня, и мы подошли к ним.       — Привет, Лесли, привет, Дилан, — он осмотрел мужчина, всё еще держа букет, который был покрыт моим пиджаком. — Знакомьтесь, — указал он на меня.       Лесли оторвался от Сандры, его взгляд скользнул по мне с профессиональным интересом. Дилан, русый мужчина, просто кивнул в знак приветствия, его глаза казались немного уставшими, но добрыми. Но потом они посмотрели друг на друга. Они знали, что я Газербеам, потому что меня пол Супергеройской Лиги видело без шлема. В тот день, когда Сандра, а точнее Апогей, публично избивала меня.       — Фаланга. Лесли, — бодро сказал Фаланга, протягивая руку для рукопожатия. Я пожал ему руку.       — Динопарень. Дилан, — дружелюбно сказал Динопарень и ему руку я тоже пожал.— Слышали о твоём спасание города. Ты молодец.       Я криво улыбаюсь, немного покраснел.       — Саймон, — представляюсь я. В этот раз я не стал говорить свое полное имя. — Спасибо.       — Не смущайся, — с легкой усмешкой сказал Лесли, а потом его взгляд зацепился за наши побои на лицах и разорванные одежды. Дилан тоже осматривал нас. — А че вы такие избитые? — удивлённо спросил Лесли, он схватил Сандру за лицо, начал рассматривать её. — Господи, что у тебя с платьем?       — Вас автобус сбил? — скрестил руки на груди Дилан.       — Нет, — Сандра морщила нос, пока Фаланга трогал её лицо. — Мы просто с какими-то уродами подрались. Когда были на концерте в центре города...       После этих слов Фаланга отлип от Апогей, словно он услышал от неё что-то мерзкое и неприличное. Видимо, для него так оно и было.       — Фу, блин! — недовложение протянул он. Апогей и Динопарень посмеялись с него. — Делать вам больше нечего, на этих петухов крашеных смотреть! Я разочарован в тебе, Сандра! — он отошёл немного назад.       Сандра закатила глаза. — Ой, да ладно тебе, Лесли. Не все же время мир спасать. Иногда можно и расслабиться.       — Расслабляться надо культурно, — назидательно произнес Фаланга. — В опере, например. Или в музее. А не на этих… — он снова скривился, — …концертах. Фу! Нет, ну серьёзно! — он осмотрел нас всех. — Какие-то полуголые мужики открывают свой рот под фонограмму и дерут за это уйму денег! Я однажды семь часов на сцене надрывался, а зарплата у меня не такая уж и большая!       Я почувствовал, как напряжение, которое держалось на мне с момента стычки, начало медленно отступать. Слова Фаланги, хоть и были полны отвращения к моему недавнему времяпрепровождению, звучали как-то... успокаивающе. В его искреннем возмущении было что-то такое, что делало реальность более осязаемой, чем крики толпы и удары кулаков.       — Ну, кому что нравится, — пожала плечами Сандра. — Саймон, тебе же понравилось?       Я немного опешил от неожиданного вопроса. Все взгляды устремились на меня. Я откашлялся.       — Ну… музыка была громкой, — уклончиво ответил я.       Джек тихонько хмыкнул рядом со мной, и я почувствовал, как его плечо слегка коснулось моего. В воздухе витал легкий аромат его одеколона, смешанный с запахом пыли и чего-то неуловимо сладкого, что всегда сопровождало его. Я невольно улыбнулся, наслаждаясь этим моментом спокойствия.       — А что это у тебя? — вдруг спросил Дилан, указывая на странный бугор, который Джек держал в руках.       Я замер. Джек тоже. Сандра, казалось, затаила дыхание. Фаланга прищурился, явно что-то подозревая.       — Сюрприз, — строго ответила Апогей, сложив руки на талии.       — Ага, сюрприз-стрептиз, — Фаланга усмехнулся и закатил глаза. Затем он посмотрел на свои наручные часы. — Ой, мой выход через десять минут, — он почесал затылок. — Я побегу тогда, — он посмотрел на Дилана, протянул руку.       — Удачи, — сказал Дилан, отвечая на рукопожатие. Лесли посмотрел на Сандру.       — Я тебе, психопатке, ноги оторву, чтобы больше не ходила на концерты эти жалкие, — он шуточно пригрозил ей пальцем.       Сандра только усмехнулась в ответ, но в её глазах читалось, что она не собирается отказываться от своих увлечений. Я наблюдал за этой сценой, и в какой-то момент мне стало весело. Вокруг нас витала атмосфера дружбы и легкости, которая, казалось, могла развеять даже самые мрачные мысли.       — Заткнись, громкоговоритель, — усмехнулась Апогей, сложив тонкие руки на груди.       — Что ты сказала? — поднял бровь Фаланга, кривя рот в улыбке.       — Заткнись, громкоговоритель, — радостно повторила она, после чего он схватил её за талию и поднял. Сандра издала радостный смешок, её ноги болтались в воздухе.       Фаланга подбросил ее еще раз, а затем, поймав, крепко обнял. В этом жесте было столько нежности и заботы, что даже самые циничные сердца не могли остаться равнодушными. В этот момент они были не просто друзьями, а настоящей семьей, связанной невидимыми, но прочными нитями. И я, наблюдая за ними, чувствовал себя частью этого теплого, светлого мира.       Я не мог сдержать улыбку. Апогей, которая казалась мне такой злой и холодной, сейчас выглядит так радостно и счастливо.       Дилан прокашлялся.       — Я не знаю, почему я с ними дружу, — он указывает на них, а смотрит на нас, показывая головой. — Они ненормальные.       Фаланга отпустил Апогей, но её смех всё ещё звенел в воздухе, как колокольчик, подхваченный ветром. Сандра, всё ещё улыбаясь, потянулась к нему, её пальцы слегка коснулись его руки.       — Ненормальные, но родные, — Лесли провел своей рукой по плечу Сандры, а затем слегка стукнул Дилана по плечу. — Идите места занимайте. Ценители искусства.       Я улыбнулся, чувствуя, как тепло разливается по груди. Да, они были ненормальными. Но в этом их безумии была какая-то особая прелесть, какая-то искренность, которая притягивала. И я был рад быть частью этого маленького, шумного, но такого настоящего мира. Мира, где даже самые резкие слова могли прозвучать как ласковое признание, а объятия говорили больше, чем любые слова.       Фаланга снова попрощался с нами и ушёл.       Динопарень и Апогей повели меня и Джека в актовый зал.       — Так что это? — спросил Донопарень у Джека, который всё еще держал цветы под моим пиджаком.       — Это цветы, — Сандра стянула мой пиджак с букета, отдала пиджак мне. Взяла букет с рук Джек, тот облегчённо выдохнул. — Лесли подарю после выступления, — сказала она, прижимая цветы к себе. Его голос снова был каким-то уставшим, но приятным.       Дилан немного нахмурился.       — Ты с какой клумбы их нарвала? — неодобрительно спрашивает он, вероятнее всего понимая, что они краденные.       Мы с Джеком сдерживаем смешки.       — С самой лучшей, — Сандра подмигнула, и её глаза озорно блеснули. Дилан только закатил глаза, но спорить не стал. Мы вошли в актовый зал, который уже начинал заполняться людьми. Апогей уверенно повела нас к самым лучшим местам – в третьем ряду, прямо по центру.       — У тебя здесь хорошие связи, я так понимаю, — прошептал я, когда мы усаживались.       Апогей лишь пожала плечами с загадочной улыбкой.       — Вроде того.       На сцене уже настраивали аппаратуру. В воздухе витало напряжение и предвкушение. Я заметил кое-что интересное: ряды по центру были не так сильно заполнены, потому что, вероятнее всего, Фаланга договорился с кем-то, чтобы на этом ряду сидели только его знакомые. А его знакомые – это Суперы. Я вижу Макробёрста, вижу Гипершока и Универсального Человека (он почему-то был в маске), вижу Мистера Исключительного, а с ним мужчину и женщину – это были, вероятнее всего, Эластика и Фреон. Вижу тех, которых я не знал без масок, но я точно ощущал, что они Суперы. Я вижу даже Психоловну. Но я уже не думал о той нежелательной половой близости с ней. Я просто умиротворенно выдохнул.       Я — счастливая улыбка Саймона.       Я смотрел на сидящую рядом Апогей, которая с нежностью прижимала к себе украденные цветы. В её глазах, даже когда она подмигивала Дилану, мелькала та самая искренность, которая так меня притягивала.       Я смотрел на сидящего рядом Джека, который казался таким же спокойным и уверенным. В его лёгкой улыбке я не видел надменности или злой усмешки. Он улыбается радостно, искренне.       Я смотрел на сцену, где готовились к выступлению. Напряжение нарастало, но оно было не пугающим, а скорее волнующим. Это было предвкушение чего-то особенного, чего-то, что могло произойти только здесь, в этом мире, где реальность переплеталась с фантазией, а обыденность уступала место чудесам. Да, мы здесь все ненормальные, мы здесь все идиоты. Я сижу на этом концерте с идиотами. Я сам являюсь идиотом. Но прямо сейчас я чувствую себя... Счастливым? Да, именно так.       Я затаил дыхание, когда погас свет и включили прожекторы, когда заиграла приятная на ухо музыка, когда занавесы начали медленно раздвигаться в разные стороны. И вдруг я почувствовал прикосновения чужие пальцы на своей ладони. Джек смотрел на меня, его радостная улыбка сменилась на печальную.       — Прости меня, — шепчет он.       И тут я слышу пение со сцены.       «Луч солнца золотого…» — разносится приятный и низкий голос Фаланги. Но я всё равно смотрю на Джека.       Его глаза полны какой-то невысказанной боли, и я понимаю, что даже в этом моменте всеобщего волнения, что-то важное между нами только что изменилось. И эта перемена, как и вся эта ночь, кажется мне одновременно прекрасной и немного пугающей.       — За что? — в недопонимании спрашиваю я.       «Тьмы скрыла пелена...» — слышу я отчётливо. Но я смотрю на Джека. Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей руке, и это прикосновение, такое же внезапное, как и его слова, заставляет меня забыть о песне, о сцене, обо всех вокруг.       — Я тебя чуть не утопил сегодня утром, — Джек хмыкнул. — Ты, оказывается, забывчивый.       Мой взгляд метнулся к его руке, сжимающей мою. Его слова, сказанные так спокойно, так буднично, пронзили меня насквозь. В голове промелькнули обрывки воспоминаний: вода, холод, паника. И руки Джека, которые сначала топили меня, а потом успокаивали. Я прекрасно понимаю это, но сейчас... Всё это кажется таким далёким.       «И между нами снова…» — доносился голос Фаланги, но для меня он звучал как фоновый шум, заглушенный ударами собственного сердца.       — Я… Я давно простил тебя, — прошептал я, смотря в его глаза. В них по-прежнему плескалась боль, но теперь я видел в них еще и… страх? Страх потерять что-то, что было между нами?       Я сжал его руку в ответ. И я вдруг понял, что самое важное происходит не на сцене, а здесь, между мной и Джеком. И я не хотел, чтобы эта ночь, какой бы странной и пугающей она ни была, закончилась. Я хотел понять, что происходит прямо сейчас между нами. «Вдруг.. Выросла стена...» — слышу я, ощущая, как трепещет мое сердце. Я ощущаю дыхание Джека.       — Спасибо, — тихо произнес он, и я почувствовал, как его рука крепче сжала мою. Я чувствую, как дрожат мои колени.       На сцене продолжалась песня, но теперь она звучала для нас по-другому. Это была не просто музыка, это был наш момент, наша связь, которая, несмотря на все преграды, становилась только крепче. Я смотрел на Джека, сжимал его руку, и слушал.

Ночь пройдёт, наступит утро ясное, Знаю, счастье нас с тобой ждёт.

Ночь пройдёт, пройдёт пора ненастная, Солнце взойдёт... Солнце взойдёт.

      Я хотел быть тем, для кого Фаланга сочинил эту песню.

Петь птицы перестали,

свет звёзд коснулся крыш,

В час грусти и печали ты голос мой услышь.

      Я хотел петь эту песню Джеку.

***

      Когда концерт закончился, Апогей действительно вручила букет цветов Фаланге. Она даже поцеловала его в щеку. Я наблюдал за этим, но мои мысли были далеко. Я всё ещё ощущал тепло руки Джека в своей, даже если он давно отпустил меня. И это тепло было куда важнее любых оваций. Мы вышли из театра вместе, молчаливые, но связанные невидимой нитью. На улице было прохладно, но я не чувствовал холода. Я чувствовал только Джека рядом, его присутствие, его дыхание.       — Ты как? — спросил он, когда мы отошли на безопасное расстояние от толпы.       Я посмотрел на него. Его глаза уже не были полны той невысказанной боли, но в них все еще читалась какая-то ранимость.       — Я в порядке, — ответил я, и это была правда. — А ты?       Он улыбнулся, но улыбка была другой – более спокойной, более нежной.       — Теперь да, — сказал он, качнув головой. — И, знаешь, я сегодня снова ночую у тебя.