Powerless / Бессильна

      Остров Авалон. Где-то в прошлом.       Эмма была с Ингрид в парке развлечений неподалеку от их дома. Это был один из лучших дней в жизни Эммы; Ингрид разрешила ей поесть гамбургеров, хот-догов и даже мороженого. Они также с удовольствием покатались на колесе обозрения и американских горках, и Эмма не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой, свободной и защищенной одновременно.       С тех пор как Ингрид взяла Эмму в приемную семью, дела у нее, казалось, пошли на поправку. Хотя ей и приходилось терпеть этих невыносимых мальчиков.       Ингрид понимала Эмму так, как, казалось, никто раньше не хотел понимать. Она знала, что нравится Эмме: горячий шоколад с ноткой корицы, ее любовь к книгам, музыке и даже ее бесконечное любопытство ко всевозможным вещам.       Ингрид также защищала Эмму от мальчиков и их неустанных насмешек так, как никто другой никогда не делал. Она давала Эмме свободу защищаться, но когда конфликт с мальчиками становился слишком напряженным, одного слова Ингрид было достаточно, чтобы заставить их остановиться. Каким-то образом Эмме повезло в жизни.       Но, конечно же, как и все хорошее в жизни Эммы, жизнь с Ингрид тоже не будет длиться вечно.       Они стояли перед одним из тех автоматов с клешней, которые выдавали плюшевые игрушки, и Эмме очень хотелось одну из них. Эмма пыталась сосредоточиться на том, чтобы схватить одну из этих плюшевых зверюшек, но пользоваться этим автоматом оказалось сложнее, чем казалось на первый взгляд.       — Не могу, — вздохнула Эмма, выпрямляясь.       — У тебя всё получится. Сосредоточься.       Ингрид подбодрила её, и в её глазах было столько уверенности, что Эмма решила попробовать ещё раз. — Хорошо.       — Доверься своей интуиции и действуй.       Эмма кивнула, чувствуя утешающее присутствие Ингрид прямо за своей спиной.       Сохраняя в тот момент максимально возможное спокойствие, Эмма схватила рычаг автомата и начала направлять клешню к нужной ей плюшевой игрушке, пока не произошло нечто странное: внутри автомата вспыхнули огни и искры, испугав Эмму, и она отпустила рычаг.       — Не отпускай, — сказала Ингрид, ее взгляд был полон решимости. — Доведи до конца.       Эмма кивнула и снова сосредоточилась на автомате. Она схватила рычаг и медленно направила его к плюшевой игрушке, которую хотела выиграть.       Когда металлические когти сомкнулись вокруг плюшевого щенка, Эмма почувствовала, как волна радости наполнила ее грудь и распространилась по всему телу. Ингрид смотрела на нее с такой гордостью, что Эмме показалось, будто она получила нечто гораздо большее, чем просто плюшевую игрушку.       Эмма взяла плюшевого щенка, сняла пластиковое кольцо, прикрепленное к ленточке на его шее, и надела его на палец. — Он мне очень нравится!!       — Это был отличный урок, Эмма. Если приложить усилия и игнорировать вспышки света и другие отвлекающие факторы этого мира, можно достичь чего угодно.       Эмма почувствовала, как покраснели её щёки, и внезапно вернулась вся неуверенность, накопившаяся за годы одиночества. — Ингрид, это всего лишь пластиковое кольцо. А не стипендия в Йель.       — Я знаю, но ты особенная, Эмма. И однажды ты всех удивишь своими необыкновенными способностями.       — Теперь ты преувеличиваешь, — сказала Эмма, и внезапно этот волшебный момент стал для нее немного неловким.       Радость от выигрыша плюшевой игрушки и кольца постепенно покидала её, уступая место менее приятным чувствам, таким как сотни её комплексов. Ингрид так многого от неё ожидала, а Эмма в детстве едва успевала проводить достаточно времени в школе. Как она вообще могла достичь того, о чём говорила Ингрид? В ней не было ничего особенного. И у Эммы, конечно же, не было никаких талантов. Тем более каких-то выдающихся. Но Ингрид, казалось, была уверена, что Эмме суждено великое будущее.       — Я так рада, что познакомилась с тобой, — сказала Ингрид, и глаза ее наполнились слезами, когда она обняла Эмму.       Когда они уходили, Эмма увидела в сумке Ингрид документы об удочерении, и первой ее мыслью было, что ее снова переведут в другую семью.       — Я снова уеду в другое место. — Эмма почувствовала, будто вся ее энергия и счастье покинули ее тело, и ее охватило чувство страха.       — Что? — растерянно спросила Ингрид.       — Поэтому мы и проводим день вместе. Конечно же.       — Нет.       — Вот почему ты плачешь, — обвинила Эмма, и Ингрид быстро наклонилась, чтобы поднять бумаги.       — Нет, ты ошибаешься.       — Так что же это такое?       — Это документы на твое удочерение. Мы станем семьёй.       Эмоции Эммы представляют собой бурную смесь удивления, уязвимости и оттенка недоверия.       Сначала, когда Ингрид произнесла эти слова, выразительные зеленые глаза Эммы расширились от изумления. Слегка приоткрыв рот, она несколько раз моргнула, пытаясь осмыслить услышанное. Для человека, который большую часть своей жизни защищался и чувствовал себя изгоем, это предложение стало внезапной и глубокой переменой в ее мире.       Она уже несколько месяцев жила с Ингрид, достаточно долго, чтобы привязаться к этой женщине больше, чем ей подсказывал жизненный опыт. Ничто в её жизни не длилось достаточно долго, и уж точно не было хорошим.       По телу Эммы пробежала легкая дрожь, и ее накрыла волна уязвимости. Словно часть ее защитной брони, выстроенной годами самостоятельности, на мгновение сорвалась. Она этого совсем не ожидала.       Искренняя доброта Ингрид и возможность почувствовать себя частью чего-то большего затронули глубокое, скрытое место в сердце Эммы, которое она так долго хранила в тайне. Ее брови слегка нахмурились, а мысли пронеслись в голове. Эмма привыкла принимать сложные решения в одиночку, и это казалось ей чрезвычайно важным.       Осмелилась ли она снова позволить себе быть уязвимой, поверить в искренность этого предложения? Тяжесть прошлого предательства и борьба с доверием к другим были постоянными, даже несмотря на все, что они с Ингрид пережили за последние месяцы, но она также не могла игнорировать теплоту и искренность в глазах Ингрид.       Эмма постепенно сменила удивление на смягчение выражения лица. Глядя на Ингрид, ее защитные барьеры начали рушиться, и в ней вспыхнуло чувство надежды. Нерешительная улыбка расплылась по уголкам ее губ; проблеск счастья, которое она могла бы почувствовать, если бы позволила себе принять эту новую главу в своей жизни.       Эмма с неохотой решила поверить словам Ингрид и позволила себе полностью расслабиться. Ингрид действительно хотела видеть её в своей жизни. Когда Эмма впервые попыталась сбежать из приёмной семьи из-за постоянных преследований Кевина, Ингрид не стала её прямо останавливать, но помогла ей, рассказав о самом большом страхе Кевина. В тот момент Эмма поняла, что, каким-то чудом, эта женщина хотела, чтобы она была рядом. Сначала она подумала, что Ингрид заботит только зарплата и что потеря одного из детей, о которых она заботится, означает меньше денег на её банковском счёте, но последующие месяцы доказали её неправоту, и Эмма постепенно начала испытывать к ней симпатию. Мечтать о том, что, возможно, Ингрид станет той, кого она будет называть матерью до конца своей жизни.       После того как Ингрид призналась, что эти документы предназначались для удочерения Эммы, девочка крепко обняла её, и они отправились провести остаток дня в парке. Но, как знала Эмма, ничто хорошее в её жизни не длится достаточно долго.       На следующей неделе она и Ингрид снова вышли куда-то, проведя день вместе. Была ночь, шел дождь и было холодно, и они стояли на автобусной остановке, когда мимо проехала машина и чуть не обрызгала их водой.       — В такие ночи мне так хочется обладать способностями Гарри Поттера. На его месте я бы внезапно сбежала от холода и оказалась дома в ванной, — сказала Эмма, мечтательно улыбаясь.       — Это было бы потрясающе, не правда ли?       Ингрид серьезно спросила, и между ними снова возникло странное чувство. Казалось, Ингрид знала что-то, чего не знала Эмма, и это ее встревожило.       — Эмма, помнишь, как здорово мы провели время в парке на прошлой неделе?       — Конечно! Мне никогда еще не было так весело. Как я могла забыть?       — А помнишь, как лампочки на том автомате замигали прямо перед твоей победой?       — Да, это было странно. — Эмма нахмурилась, вспоминая тот случай.       — А что, если это не просто странно? Что, если тебя вот-вот ждет большое откровение?       Серьезность в голосе и глазах Ингрид встревожила Эмму; она нахмурила брови, пытаясь понять, о чем, собственно, говорит Ингрид. А потом все снова изменилось, потому что в следующий миг Ингрид схватила ее за руку и потащила на улицу к приближающейся машине.       — Думаю, время пришло.       — Что ты делаешь? — в голосе Эммы звучали паника и растерянность.       Ингрид остановилась посреди улицы, прямо перед автомобилем, который мчался на большой скорости прямо на них.       — Останови машину.       — Что? — голос Эммы повысился в испуганном и растерянном крике.       — Полагайся на свою интуицию. Останови машину!       — Отпусти меня!       С некоторым трудом Эмме удалось вырваться из рук Ингрид и убежать на тротуар в безопасное место.       — Мне жаль.       — Ты что, с ума сошла? Ты чуть меня не убила!       — Я совершила ошибку. — Ингрид, казалось, искренне раскаивалась, но затем продолжила: — В юности я пережила травмирующее событие, которое высвободило во мне силу, о существовании которой я даже не подозревала.       — О чём ты говоришь? — Эмма отступила на шаг назад, когда Ингрид попыталась дотронуться до неё.       — Я подумала, что огни в парке — это знак откровения.       — Ты думаешь, у меня есть способности, как у Гарри Поттера?       — Нет, Эмма. Это вымысел. То, что у тебя есть, гораздо реальнее и сильнее, чем ты себе представляешь.       — Отлично. Надо было догадаться, что единственный, кто захочет меня усыновить, окажется сумасшедшим.       Эмма была охвачена вихрем эмоций: шоком, неверием, страхом и нарастающим чувством неотложности. Ей нужно было выбраться оттуда и уехать в безопасное место. Куда-нибудь подальше от Ингрид и её безумия. Несмотря на то, что она увидела в глазах Ингрид, когда назвала её сумасшедшей и отвергла, Эмма не могла оставаться там. Как она могла быть в безопасности с женщиной, которая верила, что обладает магическими способностями? И что ещё хуже, она рисковала жизнью Эммы, думая, что у неё тоже есть магические способности. Она, Эмма Свон. Девушка, которая никому не нужна. Девушка, в которой нет ничего особенного.       А затем Эмма убежала в ночь, изо всех сил стараясь игнорировать крики Ингрид, изо всех сил стараясь забыть, как взгляд Ингрид будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь.       Отвержение и страх, запечатленные в глазах Ингрид, уязвимость, надежда на то, что она наконец нашла человека, который поймет ее и с которым она сможет разделить свою жизнь, медленно угасали с каждым произнесенным Эммой словом. Эмма очень хорошо знала все эти эмоции. Она справлялась с ними всю свою жизнь.       В следующее мгновение Эмма оказалась в ледяной пещере Ингрид в Сторибруке, рядом с ней была Эльза, и снова все, что она могла предложить Ингрид, это резкие слова.       Ингрид всё время повторяла, что Эмма когда-то любила её, и, честно говоря, Эмма не понимала, как это возможно. Она уже собиралась напасть на Ингрид, когда вбежала Анна, сестра Эльзы, с письмом в руках. Она остановила её и сказала, что им нужно это услышать. Что это письмо их матери, которое она оставила незадолго до крушения корабля.       Когда Анна начала читать письмо, Эмма увидела, как на лице Ингрид пронесся вихрь эмоций: уязвимость, страх, горе, печаль, удивление и множество других, которые только Эмма и Эльза смогут полностью понять.       Глаза Ингрид блестели от непролитых слез, а руки слегка сжимались, когда она боролась с всепоглощающим чувством утраты.       Эмма беспомощно наблюдала, как Ингрид осознала, что ей нужно сделать, чтобы остановить проклятие, наложенное на Сторибрук, и ужас разлился по ее груди, когда она поняла, что ни она, ни Эльза ничего не могут сделать, чтобы предотвратить гибель Ингрид, хотя она до сих пор точно не знала, какую роль эта женщина сыграла в ее жизни.       Ингрид все еще не вернула им воспоминания, и Эмма разрывалась между желанием вернуть их и нежеланием, потому что, если бы они вернулись, она, вероятно, страдала бы еще больше, но незнание того, кем Ингрид была в ее жизни и насколько она была важна, будет преследовать Эмму вечно.       Когда Ингрид поглотила проклятие и растворилась вместе с тысячами осколков зеркала, она вернула воспоминания Эммы и Эльзы, и Эмме ничего не оставалось, кроме как наблюдать, как женщина, которую она когда-то осмеливалась любить как мать, исчезает у нее на глазах. Эмма никогда не чувствовала себя такой беспомощной, как в тот момент.

***

      Моргана резко проснулась, почувствовав всплеск магии, и ей потребовалось всего несколько секунд, чтобы понять, что это Эмма. Браслет все еще был надежно закреплен на ее запястье, но даже несмотря на это, в моменты сильного волнения Эммы можно было почувствовать, как ее магия бурлит под кожей.       Она накинула бархатный халат поверх ночной рубашки и направилась в комнату Эммы. Почувствовав, как магия усиливается по мере приближения к комнате Темной, Моргана почувствовала, как бешено заколотилось ее сердце. Удалось ли Эмме снять браслет? Моргана глубоко вздохнула и медленно открыла дверь в комнату Эммы.       Тёмная спала, и это заставило Моргану нахмуриться. Что бы ни снилось Эмме, это было что-то, что её глубоко тревожило.       — Эмма. — Моргана подошла к кровати и слегка подвинула руку, чтобы зажечь свечи на прикроватной тумбочке. — Эмма.       Моргана сидела на краю кровати и наблюдала за Тёмной; тонкий слой пота покрывал кожу Эммы, из-за чего волосы прилипли к лицу и шее. Брови были нахмурены, а по щекам текли слезы, смешиваясь с потом.       Сердце Морганы сжалось. Она знала, что Эмму преследуют многочисленные призраки прошлого, множество скрытых травм, хотя она точно не знала, что это было.       Моргана всматривалась сквозь тщательно возведенные стены, окружавшие Эмму. Ее пленительные зеленые глаза были пронзительными и передавали гораздо больше, чем любые слова, которые могла выразить Эмма.       — Эмма, — снова позвала Моргана, откидывая волосы с лица. — Это всего лишь сон.       Моргана ахнула от удивления, когда рука Эммы сжала её запястье. В тускло освещённой комнате её взгляд встретился со взглядом Тёмной, и она увидела, что её глаза были серыми. Словно в них бушевала буря, со всеми её молниями.       — Эмма, это я, Моргана.       Несмотря на то, что сердце Эммы билось так быстро, что Моргана слышала это в своих ушах, она не отрывала взгляда от Эммы.       Моргана чувствовала, как магия пульсирует под кожей Эммы, умоляя высвободиться, умоляя уничтожить что-то. На мгновение она задумалась, что бы произошло, если бы Эмма не носила браслет.       — Эмма, — снова позвала Моргана мягким, но твердым голосом, надеясь вывести ее из этого состояния.       Она не могла не наблюдать, завороженно, как глаза Эммы стали серыми; как в них словно вспыхивали крошечные огоньки, похожие на молнии, прорезающие густые грозовые тучи.       Моргана знала, что глаза всех меняются, когда они используют магию, и это изменение зависит от типа магии и её интенсивности. Впервые она увидела нечто настолько прекрасное и одновременно настолько ужасающее.       Моргана почувствовала, как темная магия Темных зовет ее саму, приглашая снова свернуть на этот почти необратимый путь мести и боли, и это наконец вывело ее из оцепенения.       — Эмма, проснись.       Моргана положила свободную руку на плечо Эммы и слегка потрясла её.       — Это был всего лишь сон. Может быть, плохой сон, но всего лишь сон.       Она закрыла глаза и сосредоточилась, позволяя своей магии течь по телу и рукам, пока не достигла Эммы, посылая небольшую ударную волну по ее телу в надежде вывести ее из этого состояния.       Моргана вздохнула с облегчением, когда взгляд Эммы начал фокусироваться, и серая грозовая туча сменилась зелёным. Она почувствовала, как хватка на её запястье ослабла, и затем взгляд Эммы встретился с её взглядом.       — Моргана? — Эмма несколько раз моргнула, голос ее был хриплым и растерянным. — Что ты... что случилось?       — Мне кажется, тебе снился сон. Я не знаю, что это было, но он тебя настолько встревожил, что я почувствовала твою магию, даже несмотря на браслет на твоем запястье.       — Я... — Эмма тяжело сглотнула. Ее взгляд снова вернулся к руке, все еще сжимавшей запястье Морганы. — Прости. Я не хотела тебя беспокоить. Я не хотела причинить тебе боль.       — Ты не сделала ни того, ни другого.       — Не лги мне.       — Хорошо. — Моргана кивнула. — Меня это не беспокоило, но да, то, как ты сжала мое запястье, на мгновение меня встревожило.       — Мне жаль.       — Я с этим справлюсь. Поверь, я переживала и худшее.       — Несмотря на это.       Моргана с грустной улыбкой отмахнулась от этой темы и переключила внимание на Эмму. — Хочешь поговорить о сне?       — Я... — вздохнула Эмма. — Мне приснился кое-кто очень важный в моей юности, — медленно произнесла Эмма. — Я не знаю, что говорят обо мне твои пророчества, и насколько хорошо ты обо мне знаешь, но правда в том, что мои родители решили последовать совету Румпеля и отправили меня в мир людей, без магии через волшебный шкаф.       — Мне известна та часть пророчества, которая касается твоего королевства. Та часть, где говорится, что ты - спаситель, — сказала Моргана, когда Эмма замолчала.       — Хорошо. — Эмма облизнула губы и откинулась на кровать. Она провела руками по волосам и с отвращением поморщилась. — Ты могла бы... — Эмма указала на себя, и смех Морганы на мгновение наполнил комнату.       — Лучше?       — Безусловно. — Эмма улыбнулась и откинулась на спинку кровати. — Спасибо.       Моргана кивнула с улыбкой и подождала, пока Эмма продолжит.       — После того, как меня отправили в страну без магии, я оказалась в приюте. Не знаю, существует ли такое здесь, но обычно это место, где несколько детей всех возрастов живут, пока их не усыновят, — вздохнула Эмма. — Меня усыновили младенцем, но потом у пары, которая меня усыновила, родился собственный ребенок, и они отправили меня обратно. С тех пор мне никогда не везло. Ни одна семья не хотела меня. Пока не появилась Ингрид.       — Мне было около тринадцати лет, когда она забрала меня в приемную семью. И хотя я понимала, что этого не стоит делать, я все равно к ней привязалась. Ингрид знала меня. Она видела меня. Нам нравились одни и те же вещи, и это сблизило нас. Ингрид была для меня матерью.       Моргана молча наблюдала. Она достаточно хорошо знала боль от предательства и прекрасно понимала, что чувствует Эмма.       — Ингрид собиралась удочерить меня по-настоящему, но однажды она начала говорить о магии, о том, что у меня есть способности, что я особенная и мне суждено великое будущее. Все это меня напугало. Я подумала, что она сошла с ума. Я причинила ей боль и убежала, потому что это то, что у меня получается лучше всего. Я убегаю.       — Я так не думаю, — сказала Моргана, и прежде чем она осознала, что делает, она положила одну из рук Эммы между своими. — Ты боец, Эмма. Не только за себя или из-за своего прошлого, но ты борешься за тех, кого любишь. Ты борешься за то, что важно.       — Если ты так говоришь, — Эмма слабо улыбнулась. — В любом случае, я причинила боль Ингрид. Я видела в её глазах, как сильно её ранили мои слова, но я была слишком напугана, чтобы обращать на это внимание. Поэтому я сбежала от неё и больше не вернулась. Когда я добралась до Сторибрука, она была там. Многое произошло, и, клянусь, этот город магнит для неприятностей, потому что там всегда какое-то проклятие преследует!       — В общем, незадолго до того, как я здесь оказалась, в прошлом, Ингрид наложила проклятие, — Эмма покачала головой. — И она наложила это проклятие, потому что была одинока и убита горем. Все, кто должен был любить и защищать её, предали и причинили ей боль. Ингрид обладала очень редкой, очень уникальной магией, и она не знала об этом. Она понятия не имела, как обращаться с этой силой, и окружающие относились к ней как к уроду.       Моргана сидела на краю кровати Эммы, все еще держа руки блондинки в своих, в тускло освещенной комнате, ее взгляд был прикован к мерцающему пламени маленькой свечи.       — Забавно, правда? — начала Моргана, в ее голосе звучала легкая горечь и задумчивость. Она безрадостно рассмеялась, и ее смех эхом разнесся по тихой комнате. — Те, кто не обладает магией, редко знают, как общаться с такими, как мы. А есть еще и те, кто обладает магией, но считает себя выше нас.       Она замерла, ее взгляд был отрешенным, когда она вспомнила лица придворных и знати, которые всегда считали ее чужачкой, загадкой, которую они не могли понять.       — Они считают себя вершителями истины, — продолжила Моргана, — и думают, что всё, что они делают, даже когда причиняют боль и ломают тебя, делается тебе на пользу, потому что они знают, что для них лучше.       По мере того как она говорила, выражение лица Морганы менялось, выдавая внутреннее смятение. Она всегда чувствовала себя изгоем, разрываясь между своими растущими магическими способностями и ожиданиями двора.       Взгляд Морганы встретился со взглядом Эммы, и в этот мимолетный миг она увидела борьбу и внутренний конфликт, запечатленные на ее лице. Комната словно пульсировала тонкой, мистической энергией, как будто сам воздух распознавал потенциал, скрытый в ней.       — Прости, я немного увлеклась, — вздохнула Моргана. — Что случилось с Ингрид?       — В конце концов появилась Анна, племянница Ингрид, принесшая Ингрид потерянное письмо от их матери. В письме сестра сожалела обо всем, что сделала с Ингрид, и писала, как сильно ее любит. Именно тогда Ингрид пришла в себя и поняла, что она сделала с жителями Сторибрука.       — Позвольте мне угадать: единственный способ остановить проклятие это если Ингрид пожертвует собой. — Моргана тяжело вздохнула, и когда Эмма кивнула, она слегка сжала руку блондинки. — Мне очень жаль, Эмма.       — Знаешь, она восстановила наши воспоминания незадолго до того, как... — Эмма отпустила руку Морганы и вытерла слезы. — Ты права. Насчет того, что ты сказала на днях.       — Тебе нужно быть немного конкретнее, дорогая. Я всегда права. — Моргана улыбнулась.       — О том, чтобы использовать это время и разобраться со всем, что я держала в себе, — вздохнула Эмма. — У меня не было времени осмыслить смерть Ингрид и все, что произошло. Как я уже говорила, этот город словно магнит для проблем, и вскоре после этого мы снова начали сражаться с монстрами.       — Справляться с болью и травмой неприятно, но необходимо. В противном случае мы можем потерять самих себя.       — Полагаю, да. — Эмма зевнула. — Извини.       — Всё в порядке, дорогая, — улыбнулась Моргана. — Почему бы тебе не поспать ещё немного? Я останусь здесь на случай, если тебе приснится ещё один кошмар.       — Спасибо. — Эмма устало улыбнулась и снова опустилась на матрас.

***

      Зачарованный лес, Замок Малефисенты.       — Черт. Черт. Черт. — Малефисента оглядела ряды книг и ингредиентов в своей комнате зелий. Комната была украшена древними фолиантами и мистическими артефактами, свидетельствующими о ее магических способностях. — Где этот проклятый свиток?"       Глаза Малефисенты светились ярко-желтым цветом, пока она искала свиток, содержащий информацию о противоядии от яда, которым была поражена Реджина, когда они выходили из леса.       Малефисента закрыла глаза и произнесла заклинание, чтобы найти предметы в своем замке, и через несколько секунд свиток появился, паря перед ней. Малефисента подбежала к столу, на котором она расположила Реджину, и быстрыми движениями рук заставила необходимые ингредиенты появиться на столе рядом с потерявшей сознание Реджиной.       Пока она говорила, ее пальцы скользили по замысловатым узорам на потертом пергаменте, в ее голосе слышалась тревога и почти паника, когда она читала инструкцию к зелью, которое служило противоядием от яда Змеиной Лозы.        — Пожалуйста, пусть это сработает. — Малефисента закрыла глаза и сосредоточилась, призывая своего внутреннего дракона разжечь огонь в котле.       Облегчение разлилось по ее груди, когда огонь под котлом затрещал, и она начала добавлять ингредиенты для зелья, тщательно следуя инструкциям.       Вот почему она не брала учеников. Она не могла позволить себе снова привязаться к кому-то и в итоге потерять его.       Глаза Малефисенты резко распахнулись, когда Реджина застонала и закорчилась на столе, и она увидела, как яд быстро распространяется по телу молодой королевы.       Сосредоточившись еще больше, Малефисента усилила огонь под котлом, чтобы зелье приготовилось быстрее. Она наблюдала, как грудь Реджины поднималась и опускалась довольно пугающим образом. — Поторопись, бесполезный котел! — взревела Малефисента, и огонь поднялся, почти полностью поглотив котел.       Взмахнув рукой, она убавила огонь и подошла проверить, готово ли зелье. Малефисента взяла кубок и налила в него немного противоядия. Она обошла стол и остановилась рядом с головой Реджины, просунув руку под неё, чтобы слегка приподнять. С той осторожностью, на которую позволяло её состояние, Малефисента осторожно приложила кубок к губам Реджины. — Тебе нужно выпить это, дорогая.       Молодая королева что-то пробормотала, и ее тело снова сжалось от боли. Малефисента с большей силой прижала кубок к губам Реджины, заставляя ее выпить еще немного зелья.       Малефисента затаив дыхание наблюдала, как яд медленно отступал, пока не вышел из раны на ноге Реджины. Когда дыхание юной королевы нормализовалось, Малефисента подняла её на руки, словно она ничего не весила, и отнесла в свои покои.       Быстрым движением рук посреди комнаты появился стол; в нём стоял котёл с остатками зелья, кубок и ещё несколько ингредиентов, необходимых Малефисенте для приготовления мази, которая должна была лечь на рану и помочь ей зажить.       Она села в кресло рядом с кроватью и наблюдала за Реджиной, пока та наконец не уснула.