Hadal

      

«Мы становимся пленниками не тех, кого ненавидим,

а тех, чью боль поняли».

                    Вернувшись из приюта Хейвенворт, Пэнси и Гермиона застали Теодора в его кабинете.              Просторное помещение без окон не угнетало, а, напротив, создавало ощущение надёжного кокона, отрезанного от суеты Министерства.              Теодор, не отрываясь от рабочих бумаг, лишь молча указал пером на два стула, стоящие напротив его стола.       — Как всё прошло? — обратился он, наконец, отложив перо в сторону. Его взгляд перешёл с бумаг на Пэнси.              — В принципе, неплохо, но есть некоторые нюансы, — спокойно, выдерживая его взгляд, ответила Пэнси, удобно устраиваясь на стуле.              Гермиона, сидя рядом, с лёгким нетерпением закинула ногу на ногу. Её взгляд скользнул к большим напольным часам в углу, чей маятник мерно отсчитывал секунды в кабинетной тишине. Рядом, на стене, в строгом порядке висели несколько магических циферблатов. Одни в строгих железных оправах, другие в резных деревянных рамах, третьи и вовсе представляли собой парящие в воздухе светящиеся кольца.              Каждый циферблат показывал своё время. Где-то стрелки двигались вспять, где-то замирали на месте, чтобы затем рвануть вперёд. Лёгкое тиканье и почти неслышные щелчки сливались в едва уловимый механистический гул. Всё это живо напомнило Пэнси рассказ Гермионы о магловских аэропортах, где целые стены занимали ровные ряды часов, показывающих время в разных точках мира.              — Рассказывай, — коротко бросил Теодор, сложив руки на столе.              Пэнси вела доклад чётко и сжато, без лишних деталей. Описав встречу, наблюдения и поведение Рэйчел, она, не прерываясь, достала из кармана мантии тонкую медную цепочку с кольцом и беззвучно положила на край стола.              Теодор слушал, не перебивая. Его внимание, однако, было сосредоточено не на магическом артефакте, а на рассказчице и её напарнице. Он смотрел то на Пэнси, то на Гермиону.              — Что ты скажешь? — обратился он к Гермионе, как только Пэнси закончила.              — Действия Пэнси были полностью корректны и профессиональны. Что же до ситуации с кольцом… — Гермиона сделала короткую паузу, — меня это беспокоит.              — Можешь описать ощущения, когда артефакт оказался у тебя в руке? — уточнил Теодор, наклонившись вперёд. Он не стал брать его, а лишь указал пальцем.              В кабинете воцарилась пауза. Гермиона задумалась, её брови слегка сдвинулись.       — Когда я взяла его, то ощутила не просто предмет. А опасность, — начала она тихо. — Как будто в сознании сработал сигнал тревоги. Как животный инстинкт самосохранения. Тревога исходила именно от этого предмета. При этом магии я не почувствовала. Это были только мои внутренние ощущения. Предполагаю, что на нём может быть мощное охранное или отталкивающее заклятие. Я почти физически ощущала, что должна немедленно вернуть его, что оно мне не нужно и даже враждебно.              Теодор медленно протянул руку. Его пальцы обхватили цепочку, подняли её. Он дал кольцу повисеть в воздухе, затем прокрутил цепь и взял саму оправу. Его лицо стало напряжённым. Между бровей залегла резкая морщина. Он поднёс кольцо совсем близко к глазам, будто пытаясь разглядеть невидимую глазу насечку или вкрапление.              — Согласен, — наконец проговорил он и аккуратно, почти с осторожностью, положил кольцо обратно на поверхность стола. — Пэнси, теперь ты. Опиши, что чувствуешь, когда держишь его.              Пальцы Пэнси сомкнулись вокруг прохладного металла. Она сосредоточилась, вслушиваясь во внутренние ощущения, сканируя магическое поле вокруг. Ничего. Ни тревоги, ни отторжения, ни малейшего намёка на резонанс.              — Ничего. Просто металл. Обычное позолоченное кольцо на медной цепочке, — разведя ладони, положила она артефакт перед Теодором.              — Гермиона, когда ждать результатов экспертизы ДНК? — резко сменил он тему, отводя взгляд от кольца.              — Ещё нужно получить доступ к Яксли и провести саму процедуру. Думаю, около двух недель, — ответила Гермиона, снова взглянув на часы.       — Разрешение я оформлю. С тебя же — процедура, — кивнул Теодор. — Всё остальное по этому делу, как и было изначально, на тебе, Пэнси.              — Если это всё, мне пора. У меня ещё несколько встреч, — Гермиона поднялась, поправив складки мантии.              — Конечно. Спасибо, Гермиона, — ответил Теодор.              — До встречи, — кивнула Пэнси.              Гермиона бесшумно выскользнула из кабинета, мягко закрыв за собой дверь.              Теодор снова замолчал. Его взгляд устремился на кольцо, лежащее между ними.              — Так, Пэнси. Проверим на наличие скрытой магии своими силами, в нашей лаборатории, — его голос был резкий. — Хранить в закрытом кейсе, максимально избегая прямого контакта. Что касается девочки, Рэйчел — нужен негласный присмотр. Полная проверка на тебе. Держи меня в курсе каждого шага. И отчёт, — он пристально посмотрел на неё, — должен быть у меня на столе завтра к обеду. Без опозданий.              Она всегда поражалась его хватке. Минимум разговоров и сразу к действию. Недаром Нотты, с их железной дисциплиной и безупречным чутьём на выгоду, смогли не просто пережить войну, но и укрепили свои позиции.              — Я полностью доверяю твоим решениям, — осторожно начала она, — но, возможно, разумнее передать артефакт в Отдел тайн? Всё-таки это их прямая компетенция.              — Дело уже в нашем отделе, и мне решать, как его вести, — отрезал Теодор. — Во-первых, первичный анализ проведём мы. Во-вторых, мы не перекладываем ответственность, как это любят делать некоторые, избегая лишней работы.              — А в-третьих… — не удержалась Пэнси, и на её губах появилась лёгкая, понимающая улыбка, — ты видишь в этом потенциал.              — Вижу, — подтвердил он, и уголок его рта тоже дрогнул в подобии улыбки. — Один Мерлин знает, какую ценность может представлять эта «ювелирка». К тому же, Отдел тайн наверняка проявит интерес к делам Яксли. Если мы передадим им кольцо, они заберут и всё дело целиком. Ты же не хочешь, чтобы твоя подопечная Рэйчел превратилась в подопытного кролика для их сомнительных экспериментов? Ты знаешь, какие слухи ходят об этом отделе.              — Ты хотел сказать — факты? — уточнила Пэнси.              — Именно.              Пэнси была с ним полностью согласна — передача дела в другой отдел неминуемо погрузила бы его в бюрократическое болото. Гора разрешений, допусков и отчётов, которые растянули бы расследование на месяцы. Чем быстрее они выяснят природу кольца и подтвердят родство Рэйчел, тем скорее дело будет закрыто. Или, возможно, откроет новые возможности.              Что касается Гермионы. Неразглашение. Нерушимое правило в их отделе. Всё, что происходит в Секторе адаптации и реабилитации, остаётся строго в его пределах.       

***

      Отчёт для Теодора был готов уже через пару часов и лежал в ящике её стола в Министерстве. Остаток рабочего времени поглотило её второе, тайное место службы.              «Prima Materia» располагалась в старой части Лондона, среди складов и пустынных переулков, где даже днём почти не было прохожих.              Узкая каменная лестница вела в помещение, назначение которого было неочевидно с первого взгляда. А за неприметной, обшарпанной дверью с табличкой «Склад — вход воспрещён» скрывалось нечто куда более интересное, чем пыльные коробки.              «Prima Materia» занимала несколько тесных, соединённых между собой помещений. Во всех комнатах пространство освещали плавающие в воздухе синие огоньки, заточенные в стеклянные шары. Они тихо горели, ярко освещая пространство, не требуя топлива.              Первая комната служила местом для короткой передышки между долгими исследованиями. Её стены украшали фрески с алхимическими символами: змеи, пожирающие собственные хвосты, солнца и луны в причудливых сочетаниях. В углу стоял старинный глобус, на котором вместо стран и океанов были отмечены места известных и предполагаемых местонахождений магических артефактов. Ощущение уюта создавали единственный большой зелёный диван, шкаф с чайными и кофейными принадлежностями, и низкий столик, заваленный свежими выпусками «Трансфигурации сегодня» и «Еженедельника Чародея».              Центральное помещение, отделённое металлической дверью с руническими замками, отводилось под самые деликатные рабочие аспекты, где и происходил непосредственный контакт и изучение артефактов.              В центре комнаты стоял длинный металлический стол, на котором и проводили исследования. Над ним в воздухе зависло автоматическое перо, чутко реагирующее на малейший звук и готовое записать каждое слово, произнесённое даже шёпотом. В выдвижном ящике лежали наборы для деликатных операций: кристаллы с выгравированными рунами, флаконы с реактивами, невоспламеняющиеся перчатки и прочие защитные средства. Под столом, в строгом порядке, были расставлены котлы разных объёмов.              Рядом стоял невысокий зачарованный шкаф, испещрённый защитными символами. В его многочисленных отделениях, каждое из которых было заперто на свой ключ, хранились артефакты, ожидающие первичной проверки или детального изучения.              За ещё одной охраняемой дверью находилось основное хранилище. Туда попадали уже проверенные и каталогизированные предметы, ждущие своего момента, когда перейдут в руки покупателей.              Артефакты долго не залеживались. Блейз Забини был не просто специалистом, он был виртуозным продавцом, чья хватка и умение находить подход к клиенту поражали даже самого Теодора Нотта, человека, которого сложно чем-либо удивить.              Рабочее место Пэнси находилось в дальнем углу центрального помещения, рядом со столами Теодора и Блейза. На её столе царил сугубо практический хаос: стопки бумаг, чертежи и заметки. Несмотря на подпольный и деловой характер всего предприятия, Пэнси сумела обустроить свой уголок по-своему, внося в него каплю личного. На краю стола, почти незаметная с первого взгляда, стояла небольшая фотография в серебряной рамке. На ней были запечатлены она, Джинни и Гермиона, залитые солнцем в саду коттеджа.              На стопке отчётов, свернувшись тёплым клубком на своём излюбленном месте, посапывала низзл-хранитель по кличке Шалфей. Чёрная, с белыми пятнышками.       Теоретически её обязанностью было чувствовать сомнительных и нечестных людей, но Теодор, как её хозяин, натаскал низзла на охрану помещения от магических вредителей и на обнаружение тёмной магии.       На практике же Шалфей предпочитала выборочно дремать на самых важных, с её точки зрения, документах, оставляя на пергаменте следы в виде шерстинок и довольного мурлыканья.              В «Prima Materia» постоянно ощущался аромат розмарина. Теодор настаивал, чтобы помещение регулярно окуривали этой травой, маскируя любые возможные следы тёмной магии или просто слишком специфических экспериментов. А ещё здесь витал запах кофе с кардамоном, который Пенси пила в больших количествах, особенно когда работа затягивалась далеко за полночь.              Сегодняшний сеанс работы с артефактом Рэйчел оказался безрезультатным. Пенси проверила его большим арсеналом «разоблачителей»: от стандартных заклятий до детектора тёмной магии, чей кристаллический сердечник оставался мертвенно-прозрачным. Ни вспышек, ни резонанса, ни малейшего отклика. Кольцо и цепь не реагировали и были абсолютно инертными. Визуально и тактильно никаких изменений не было выявлено. Простое, даже немного грубоватое позолоченное кольцо с пустой оправой и дешёвая медная цепочка. Ни намёка на гравировку, герб или инициалы.              Единственное, что заставило её нахмуриться, так это полное отсутствие на оправе кольца каких-либо следов износа. Ни царапин, ни потёртостей, ни малейших зазубрин. Для предмета, предположительно имеющего историю, это было более чем странно.              Взяв тонкую металлическую палочку с острым алмазным наконечником, Пэнси с усилием попыталась сделать контрольную насечку на краю оправы. Нажим был достаточным, чтобы оставить царапину на стали, не говоря уже о позолоте. Затем, натянув на переносицу увеличительные очки с разноцветными линзами, она склонилась над кольцом. Поверхность осталась идеально гладкой, будто палочка скользнула по маслу. Вопросов прибавилось: что за металл способен так сопротивляться физическому воздействию?              В этот момент в лабораторию вошёл Блейз. Он был, как всегда, одет в костюм идеального кроя, белоснежную рубашку, с галстуком. Мантия была переброшена через руку.              — Ты до сих пор возишься с этой бижутерией? — спросил он, подойдя вплотную к её столу и свесив мантию на стул.              — Да, — устало выдохнула Пэнси, снимая очки и потирая переносицу, на которой остались красные следы от оправы. — Уже несколько часов бьюсь. Ноль результатов.              Блейз молча оценил разложенные инструменты, затем его взгляд устремился к самому артефакту.              — Давай посмотрим результаты проверок, — сказал он и взял папку с внесёнными ранее данными.              — Это очень занятно, — Блейз пролистывал бумаги. — Дай я взгляну.              Пэнси откатилась на стуле, давая ему больше места.              Блейз взял кольцо, покрутил его в руках и осмотрел цепочку.              — А что если артефакт реагирует только на определённый тип магии или крови? — сказал он.              — Давай проверим, — ответила Пэнси. — Нужна капля крови.              Она взяла иглу и ткнула ему в палец. Каплю аккуратно нанесли на подвеску и само кольцо.              — Ничего… — протянула она. — Теперь я.              Она ткнула себе в мизинец. Багряная капля упала на артефакт.              — Значит, не кровь. Или не только кровяной контакт. Возможно, триггер — что-то вроде обладания, принятия формы... или активация через живую плоть, — сказал Блейз, постукивая ногтем по оправе и прокручивая в руке цепь. — Подай невоспламеняющиеся перчатки.              Блейз надел перчатки и опустил оправу на свой указательный палец.              Пэнси приготовилась, держа руку на своей кипарисовой палочке.              Ничего не происходило.              — Возможно, здесь заклинание, которое мы не знаем, скрытое от нас либо в другой реальности, — сказал Блейз, снимая кольцо.              — В каком смысле «другая реальность»? Призраки? — уточнила Пэнси, опуская руку с палочки.              — Да. Что-то существует здесь, но словно в другом слое, — Блейз отложил кольцо и начал перечислять на пальцах, глядя на неё своим профессорским взглядом. — Например, измерения магических существ, места, куда они уходят на время: дементоры, банши, фестралы. Или же сны либо инверсное пространство.              — Сумрачный тупик. Он существует, но виден не всем. — задумчиво продолжила Пэнси. — Не под чарами неразличимости, а свёрнутые в иное измерение. Кольцо может быть ключом.              — Верно, — ответил Блейз. — Вопрос в другом: почему защита не действует на тебя? Ты надевала его?              — Нет, — ответила она. — Погоди. Если оно на тебя действует как под охраной, но при этом при надевании ничего не происходит, то.              — То, в теории, оно на мне и не проявится. Ведь как раз от таких как я, артефакт и защищён, — ответил Блейз. — Надень его.              Надевая перчатки, Пэнси настороженно смотрела на кольцо, потом на Блейза, затем надела кольцо на большой палец.              — Что чувствуешь? — спросил Блейз.              — Ничего, — ответила она. — Никакой реакции.              — Это нео…              Он не успел закончить. Внезапно кольцо на пальце Пэнси завибрировало и нагрелось. Всего пара секунд и резкое горячее пламя в виде нити охватило её палец, разъедая материю защитных перчаток, проникая внутрь, в её плоть.              Шалфей, дремавшая на столе, резко вскинула голову. Её шерсть встала дыбом, и она издала тихое предупреждающее шипение.              Пэнси вскрикнула. Боль была настолько резкой, что она не ожидала. Но в самый её пик сознание зафиксировало нечто постороннее в разуме: краткий сухой треск, превратившийся в звук раздираемой материи.              Блейз среагировал быстрее. Схватив её руку, он снял кольцо и отбросил его на стол.              На руке Пэнси, где только что было кольцо, оставался красновато-розовый ожог.              Она подняла руку на уровень глаз и всмотрелась.              — Мерлин, Пэнси, прости, — затараторил Блейз. — Вот возьми.              Он принёс мазь от ожогов и быстрым движением обработал пострадавший участок кожи. Затем начал накладывать диагностические чары. Диаграммы показывали, что состояние Пэнси в норме.              Ожог покраснел, но волдырей не появилось.              — Надеюсь, шрама не останется, — разглядывал отметину он. — Ты уверена, что ничего не чувствуешь?              — Не болит, — задумчиво протянула она. — Надеюсь, это не какое-нибудь проклятье.              — Я идиот, прости, — нервно взъерошил он волосы.              — Всё хорошо. Тебе не за что извиняться, — успокоила она его. — Это наша работа.              — Я сам всё объясню Теодору, — продолжал извиняться он.              Он взял артефакт в руку и задумался.              — Защита осталась.              — Дай, — Пэнси забрала цепь и кольцо в свою руку.              — Опять ничего. Получается, я не дошла до истины. И моя кровь, и магия тоже не подходят. Значит, это всё-таки защита сработала.              — Похоже на то, — кивнул Блейз.              — Я начну изучать этот вопрос. А пока давай не будем его больше надевать, — сказала Пэнси.              — Уберу его в изолированный сейф и запечатаю рунами подавления. Пока мы не поймём, с чем имеем дело, — сказал он ей. — И к мастерам проклятий всё же необходимо обратиться.              — Нет. Если мы пойдём сейчас, нам придётся объяснить, откуда артефакт. Поднимется шум, дело уйдёт в Отдел Тайн, а Рэйчел... Я буду отслеживать каждое ощущение. При малейшем намёке на ухудшение я обещаю, что сразу отправлюсь в Мунго.              Пэнси проверила состояние защитных чар над «Prima Materia». Всё оставалось стабильным. Шалфей долго не могла успокоиться, нервно подёргивая хвостом.              — На днях посещу Рэйчел, — сказала она Блейзу, убирая приборы со стола, — может, она помнит что-то об артефакте.       — Да, нужно узнать как можно больше информации, — согласился он.              Они ещё долго провели в офисе, обсуждая случившееся, но так и не разгадали головоломку.              Вернувшись домой поздно вечером, Пэнси сбросила туфли у лестницы и устало поднялась на второй этаж в свою комнату. На ужин и общение с Джинни не было сил. Тело просило только тишины и горизонтального положения.              — Ты сегодня поздно, будешь запечённый картофель на ужин? — донёсся вопрос из холла вслед, когда она открыла дверь в свою спальню.              — Нет, Джинни, я устала, пойду спать, спасибо.              Лунный свет пробивался сквозь оконные рамы, оставляя на полу комнаты бледные, рассеянные полосы вдоль кровати.              Упав на мягкий матрас, Пэнси размышляла о прошедшем дне, о Рэйчел, планируя её посещение в приюте. Мысли были привычно-рабочими.              Взгляд её медленно скользил по предметам комнаты, ища точку опоры в знакомом. Зеркало, шкаф, рабочий стол, что протянулся вдоль окна и сливался с открытым шкафом с книгами.              Её взгляд остановился на фолианте с тёмной обложкой, где были изображены два фестрала, распахнувшие свои чёрные кожистые крылья. Ещё одна реликвия, оставшаяся от наследия Паркинсонов. Эта книга магических "обрядов" была одной из трёх в её личной библиотеке.       Медленно мысли перешли к воспоминаниям о доме, о Пожирателях и их предводителе.              Она часто копалась в прошлом, пытаясь понять механизмы зла. Но размышления о самой личности Реддла она старалась отгонять. Иначе рациональная злость могла поглотить её, перерасти в нечто более личное, и тогда настроение портилось на весь день. Злиться было бесполезно. Мёртвых не вернуть.              Но сегодня навязчивые мысли снова и снова возвращались к его образу. Не к Волдеморту в его величии и ужасе, а именно к Тому Реддлу. Размышления о его мотивах и жизни не давали покоя. Почему именно он расколол общество? Что им двигало? Она сомневалась, что это была просто жажда власти и бессмертия. Словно существовало что-то ещё, куда более мощный рычаг, давивший на него. История его жизни так раздута пропагандой и обросла сплетнями, что уже и не разобрать, где правда, а где ложь.              Так, в тяжёлых, беспокойных раздумьях, она и заснула, невольно касаясь кожи рядом с ожогом на пальце.              Сначала был лишь бесформенный туман. Потом он сгустился, обретая очертания. Несколько аккуратно заправленных кроватей вдоль стен, небольшие шкафы и маленькие столики у двери.       Пэнси отчётливо понимала, что это сон. Она не чувствовала своего тела и не могла пошевелиться, будто бы её пассивное сознание лишь наблюдало за тем, что ей показывали.              Картинка была тусклой и размытой по краям, а боковое зрение затягивали спиралевидные завихрения, уходящие вверх, в бездонный потолок.              Она огляделась. Её сознание пребывало в углу комнаты, рядом с окном. Но за его стеклом не было видно ничего. Только слепящее белое сияние.              Взор её сам повернулся в сторону, откуда донёсся глухой звук.              Возле одной из кроватей стоял темноволосый мальчик. Он сосредоточенно натягивал грубую бечёвку на резное деревянное изголовье кровати. Провернув её вокруг фигурного элемента, он потянулся к покрывалу.              Пэнси внутренне напряглась. Дыхание на мгновение замерло, когда он стянул одеяло, и её взору открылась мёртвая тушка кролика.       Снежная шкурка была испещрена багровыми пятнами и брызгами. Ярко-красная кровь являлась единственным контрастным цветом в этой приглушённой комнате. А голова животного была неестественно запрокинута, когда его стеклянный глазок смотрел в бездонный потолок.              Мальчик начал приматывать конец верёвки к одной из лапок. Его пальцы не дрожали, а ловко и с нажимом накручивали бечёвку, затягивая узел. Тушка непроизвольно выгибалась под его манипуляциями, что вызвало у Пэнси приступ отвращения. Точность, с которой он выполнял своё дело, говорила о полном осознании действий. Жестокость была не в самом акте, а в этой аккуратности.       Пэнси настигла жуткая мысль, что именно он причастен к смерти животного.              Это был странный сон, где тело не подчинялось ей, взгляд был ограничен, но вот мысли вполне естественны и не подвергнуты искажению.              Как только тушка была подвязана, болтаясь на веревке, он отошёл к стене, в тень, и Пэнси непроизвольно последовала за ним. Оказавшись рядом, её сознание слилось с этой тенью, став её частью.              Он сжался у стены, присев на корточки. Его пальцы нервно теребили рукава грубого свитера, и взгляд, был неотрывно устремлён на входную дверь.              Пэнси увидела картину происходящего с новой стороны. Это была охота. Этот мальчишка расставил наживку и теперь сидел в засаде, поджидая свою жертву.              Его голова резко повернулась. Он вскинул взгляд на неё. И в этот миг Пэнси узнала его. Это же он. Он. Тот, чьё имя годами боялись произносить даже шёпотом.              Волнистые чёрные волосы, падающие на высокий лоб. Тот же безошибочный разрез тёмных, почти чёрных глаз. На неё смотрела уменьшенная, но безошибочная копия Тома Реддла. Того самого, чьи колдографии она видела в библиотеке Хогвартса.              Перед её мысленным взором на миг вспыхнуло пламя будущих войн и смертей, а в его центре стоял этот ребёнок. Маленькое, бледное существо, которое со временем станет дьяволом, виновным в тысячах смертей, в том числе и в смерти её родителей.              Разрыв между образом всемогущего Волдеморта и этим мальчиком был настолько оглушительным, что сознание Пэнси на мгновение отказалось верить увиденному.              Грохот ударившейся о стену двери и пронзительный, раздирающий детский визг «Руби!» наполнили пространство. В комнату ворвался светловолосый мальчик.              Он подбежал к кровати и в отчаянии рухнул на колени, закрыв лицо ладонями. Затем начал содрогался в беззвучных, захлёбывающихся рыданиях.              Внутри нее всё сжалось от сострадания к этому маленькому человеку.              Тот, что сидел у стены, поднялся. Он медленно приблизился и возвысился над плачущим.              — А ведь я тебя предупреждал, Билли, — произнёс он без дрожи.              Билли повернулся и посмотрел на него заплаканными глазами. В его взгляде боль сменилась узнаванием, а затем явным страхом.              — Том… зачем?.. Зачем убивать Руби? — заикаясь, выдавил он, его голос сорвался на шепот.              Сознание Пэнси переместилось, оказавшись напротив них.              Приблизившись, она ясно разглядела выражение лица Тома. На нём читалось пьянящее удовлетворение от вида жертвы, стоящей перед ним на коленях. В слезах, отчаянии и страхе.              Её охватила волна омерзения. Он наслаждался не просто болью другого. Он наслаждался всевластием. И Пэнси поняла, откуда бралась эта власть: не из физической силы или ума, а из страха. Из того самого простого, животного страха, который сжимает горло и заставляет кивать, даже когда внутри всё кричит «нет». А Том, казалось, постиг эту истину и применял её безжалостно.              — Если ты ещё раз тронешь меня или обратишься ко мне, я сделаю то же самое с тобой, — сказал Том, отчеканивая каждое слово.              Билли ничего не ответил, только мотнул головой в знак согласия и снова зарыдал.              — Кто тут так кричит? Что случи... — из коридора донёсся встревоженный голос.              В комнату вошла женщина средних лет в длинном, простом платье и вылинявшем белом фартуке ниже колен. Не успев договорить, она замерла на пороге, застигнутая сценой врасплох. Её глаза метнулись от рыдающего Билли к болтающейся тушке, а затем к Тому, стоящему в стороне.              Оценив положение Чарли, возвышающегося над ним Тома и жуткое «украшение» на кровати, она тут же вынесла вердикт.              — Том! Это переходит все границы! — выкрикнула она.              Она подошла к кровати и одним рывком сорвала верёвку. Тушка бесформенно шлёпнулась на одеяло.              — Генри! Убери это отсюда, сейчас же! — бросила она через плечо третьему, притихшему у двери мальчику.              Генри, не глядя ни на кого, неуклюже подхватил комочек меха и скрылся в проёме двери.              — Милый, пойдём, попьём водички, успокоимся, — с нежностью в голосе сказала она, помогая ему подняться. — А ты, Том, остаёшься здесь. Я вернусь, и мы с тобой серьёзно поговорим.              Комната внезапно исказилась. Вокруг Пэнси всё завихрилось. Пространство сжалось, сдавленное теми же спиралями по бокам. Краски поплыли, смешались в грязную жижу, и сознание, вырванное из одной реальности, резко перенеслось в другую.              Она оказалась в небольшом кабинете. От скромной обстановки и тусклого, жёлтого света керосиновой лампы веяло безысходностью.              Одежда на присутствующих была уже другой, да и причёска Тома изменилась. Его волосы отросли, стали чуть длиннее, беспорядочными прядями падая на лоб.              Он стоял перед столом, вытянув вперёд тонкие, бледные руки. Воздух свистел, рассекаемый тонкой тростью с круглым набалдашником из агата.              Женщина, та самая, что отчитала его ранее, теперь стояла над ним. Её лицо было красно от злости, губы плотно сжаты. Она резкими движениями заносила трость для очередного удара над его детскими, беззащитными пальцами.              — Как ты смеешь, так себя вести! — злобно шипела она, и с каждым словом трость обрушивалась вниз. — Опять твои дьявольские штуки!              При виде этой картины у Пэнси сжалось сердце. Каждый удар отзывался в ней острой, почти физической внутренней болью. Контраст с предыдущей сценой был разительным.              Том терпел, стиснув зубы. Глаза были крепко зажмурены. Спустя несколько ударов его пальцы уже не впивались в край стола, а лишь безвольно лежали на поверхности, покорно ожидая продолжения наказания. Кожа на костяшках порозовела, потом стала алой.              Крошечные капельки крови, сливаясь в тонкие багряные линии. И внутри она отчаянно хотела закрыть глаза, заткнуть уши, вырваться. Но тело не слушалось, намертво прикованное к ужасу, свидетелем которого она была.              По лицу Тома текли слезы. Они беззвучно катились по его щекам, оставляя влажные дорожки.              — Сколько можно запугивать других детей? Пойми, наконец, их, запуганных, никто и никогда не возьмёт в семью! Ты не просто портишь им жизнь, а губишь их будущее! И своё тоже! — строго сказала она, хватая его за шиворот рубашки свободной рукой. — Если ещё раз я узнаю о твоих выходках, эта трость коснётся не только твоих пальцев, понял? Понял?!              Он молчал. Принципиально. Не сдавался. Лишь поднял на неё глаза, полные гнева. Не проронив ни слова.              — Почему молчишь? Отвечай! Отвечай, что больше так не будешь! — её голос сорвался на визгливую ноту.              Воспитательница шипела, а Пэнси, застыв в углу, чувствовала, как её бесформенная сущность клокочет от немой ярости.              — Вон! — выкрикнула она, наконец, оттолкнув его от себя.              Том выскочил в коридор, не оглядываясь, и Пэнси помчалась за ним тенью. Он почти бежал по мрачному коридору, и, пройдя несколько пролётов, резко свернул под лестницу, ведущую на второй этаж.              Там, в полумраке, он пригнулся под деревянными балками и забился в самый дальний угол. Несколько секунд он просто сидел, прижавшись спиной к стене, но вскоре его плечи начали содрогаться. Он снова плакал, уткнувшись лицом в сгиб локтя рубашки, заглушая всхлипы.              Пэнси отчаянно хотела его утешить, сказать что-нибудь, обнять. Вся та жуткая сцена с кроликом вдруг померкла, потому что теперь она увидела в нём сломленного мальчика. Желание протянуть руку, которой у неё не было, стало таким острым, что боковые спирали задрожали, сжимаясь. Ощущение падения в пустоту нарастало...              Выброс из сна был стремительным. Она резко села на кровати, сердце колотилось. Грудь вздымалась, ей не хватало воздуха. Взгляд её метнулся к зеркалу, расположенному сбоку от кровати.              На мгновение, всего на долю секунды, в её глазах мелькнул красный отблеск.              Испугавшись, она инстинктивно щёлкнула выключателем ночника на тумбочке. Тёплый жёлтый свет залил комнату, разгоняя тени.              Взглянув в зеркало ещё раз, она не увидела ничего подозрительного, только своё собственное бледное, испуганное отражение с широко раскрытыми глазами.              Остаток ночи Пэнси проваливалась в сон и снова выныривала, её сознание цеплялось за обрывки кошмара. Она не сомневалась, что мальчик из сна был Томом Реддлом, и от этого осознания парадоксальным образом острой тревоги не возникло. Разум, защищаясь от шока, услужливо подсказал старую магловскую поговорку: «Святому святое снится».       Конечно. Она слишком много о нём думала, вот мозг и выдал причудливую смесь фактов и вымысла.