Hadal

      Мисс Кэррингтон, как и во время их первой встречи, была не слишком рада незваному гостю. Её тонкие губы поджались, побелев по краям, а в глазах мелькнуло раздражение. Но официальное разрешение на посещение в любое время, которое Пэнси предусмотрительно положила на край стола, мгновенно закрыло все вопросы. Директриса задержала на бумаге взгляд, будто проверяла подпись, затем сухо кивнула, принимая неизбежное.              Игровой зал был немноголюден. Большая часть детей находилась на занятиях, и лишь несколько малышей, не подходивших по возрасту для уроков, возились с игрушками в углу под присмотром уставшей воспитательницы. Та сидела на низком стульчике, подперев щеку рукой, и смотрела в одну точку. Пэнси присела на краешек жесткой деревянной скамьи у стены, ожидая, когда Рэйчел освободится.              Под ногой что-то хрустнуло. Она опустила взгляд: шпилька вошла в край прогнившей половицы, превращая трухлявую древесину в пыль.              — Твою ж... — Пэнси выдернула каблук, оставляя в доске аккуратное отверстие с рваными краями.              В коридоре, как и во всем здании, пахло сырым деревом. Она втянула носом воздух и поморщилась. Дышать здесь было тяжело.              Взгляд её скользил по залу, цепляясь за детали, которые раньше она могла не заметить. Мальчик в синей кофте слишком тихо сидел в углу, не играл. А девочка у окна зевала.              Пэнси сканировала обстановку. Мысли о том, что дети подвержены физическому или эмоциональному насилию, преследовали её с того самого сна. Возможно, это было ее ошибкой: перенести сон на реальность, но она не знала правильного ответа и просто слушала внутренний голос.              Спустя несколько минут в зал вернулась миссис Кэррингтон. Она подошла и встала напротив, выжидающе глядя. Пэнси выдержала короткую паузу, прежде чем заговорить:              — Позвольте уточнить. Я далека от финансирования подобных заведений, моя сфера иное. Но, насколько мне известно, государственное пособие покрывает жизненно необходимые нужды. Содержание здания, например.              — Что именно вас интересует? — поинтересовалась директриса, и в её тоне явственно прозвучала нотка недовольства. Она явно не любила, когда совали нос в её владения.              — Вытяжка, миссис Кэррингтон. — Пэнси чуть поморщилась от самого запаха, который здесь чувствовался. — Дети не должны дышать сыростью и затхлостью. Это, как минимум, чревато болезнями.              — Поймите, мисс Паркинсон, — директриса сразу перешла на поучающий тон. — Денег катастрофически не хватает. Мы едва перекрываем фонд заработной платы и закупку продуктов. Отчёты о необходимости увеличения сметы направляются в Министерство образования ежегодно. Но, увы, — она развела руками.              Пэнси вспомнился свежий ремонт в кабинете директрисы, дорогие обои и новомодный светильник. Контраст с убожеством общего зала и спален детей был разительным.              — А дополнительные источники? — она слегка склонила голову, буравя женщину взглядом. — Спонсорскую помощь вы распределяете по своему усмотрению или под конкретные требования благотворителей?              Пэнси прекрасно понимала механизмы спонсорства и, увы, коррупции. Она задала этот вопрос не случайно. Детям не хватало самого необходимого, а условия проживания оставляли желать лучшего.              — Все доходы распределяются строго согласно потребностям заведения, — с достоинством ответила миссис Кэррингтон, выдержав паузу.              Мысль о помощи не просто промелькнула в её голове, она вцепилась в неё мёртвой хваткой, поселилась там и не давала покоя. Пэнси знала, что такое нуждаться в самом элементарном. Она помнила чувство не жизни, а существования, когда каждый глоток тепла и сытости был на вес золота.              — Давайте напрямую, — оборвала её Пэнси, устав от дипломатии. — Если я компенсирую затраты на новую систему вентиляции, вы гарантируете целевое использование средств?              Директриса выпрямила и без того прямую спину. В её глазах мелькнул интерес.              — Разумеется, мисс Паркинсон.              — Хорошо. Тогда узнайте стоимость работ по устранению проблемы и монтажу нового оборудования. Недели вам будет достаточно?              — Да, достаточно, — кивнула директриса.              Шум в коридоре нарастал, переходя в ритмичный топот. Двери распахнулись, и в зал начали входить дети, оживлённо переговариваясь. Занятия закончились.              — Тогда через неделю мы обсудим детали, — подвела итог Пэнси, поднимаясь со скамьи.              Рэйчел вошла в зал в числе последних. Вид у неё был вполне приличным: чистая, хоть и не новая, верхняя одежда, волосы аккуратно убраны в хвост.              — Рэйчел, милая, — позвала её директриса, голос которой мгновенно стал приторно-сладким. — Иди сюда.              Девочка послушно повернула голову на зов и направилась к ним. Пэнси внимательно наблюдала за походкой Рэйчел, за тем, как она поднимает руки и не морщится ли от боли. Всё казалось нормальным, но тревога не отпускала.              — Здравствуй, Рэйчел, — она постаралась улыбнуться как можно мягче, присаживаясь на корточки, чтобы быть с девочкой на одном уровне. Вблизи она рассмотрела, что синяков на лице и руках нет.              — Добрый день, — тихо ответила та, теребя лямку потертого комбинезона.              — Я вас оставлю, — объявила миссис Кэррингтон.              Когда директриса удалилась, Пэнси указала на скамью.              — Присядешь?              Рэйчел кивнула и забралась на скамью, свесив ноги, которые тут же начали ритмично раскачиваться. Пэнси отметила, что движения девочки свободные и нескованные. Она села рядом, положив свою сумочку на колени.              — Тебе нравятся уроки?              — Да, мисс Поузи добрая, — сказала она глядя на играющих детей.              — А другие воспитатели? — осторожно спросила Пэнси. — Тоже добрые?              Девочка на мгновение задумалась. Раскачивание ног замедлилось, почти остановилось.              — Мисс Грейс иногда кричит, — наконец ответила Рэйчел. — Но она не злая, говорит, что устаёт с нами.              Страх за состояние Рэйчел ослабил хватку. Если бы здесь били детей, она либо молчала, либо сказала что-то совсем иное.              Пэнси задумалась, как подойти к теме кольца, но решила не форсировать. Она коснулась мочек своих ушей, привлекая внимание девочки.              — Скажи, тебе нравятся украшения? Например, такие? — она чуть повернула голову, позволяя рассмотреть чёрные серьги-пусеты.              Рэйчел перевела взгляд на её уши.              — Красивые, — просто сказала она. — У моей куклы тоже есть серёжки. Маленькие, блестящие.              — Как замечательно, — Она чуть улыбнулась. — А ты любишь колечки, которые надевают на пальчик?              — Нет… — тихо проговорила Рэйчел. Помолчала. Ноги снова замерли. А потом добавила: — Но у меня было красивое.              Пэнси внутренне насторожилась, но не изменилась в лице.              — Расскажи о нём, — попросила она как можно небрежнее.              — Оно на цепочке. Желтое.              — Ты его одевала на пальчик? Или так и носила на цепочке?              — Не одевала. — Рэйчел покачала головой. — Оно в шкатулке лежало. Со змейкой.              Пэнси кивнула, не желая давить. Информация начала складываться в мозаику. Так как шкатулка, в которой нашли артефакт, была украшена змеёй, свернувшейся в круг.              — Скажи, Рэйчел, — вопрос вырвался сам собой, прежде чем Пэнси успела его обдумать. — Тебя здесь никто не обижает? Воспитатели или другие дети?              — Иногда мальчики дразнят, — сказала она. — Но я не плачу. Мисс Грейс говорит, что я сильная.              Девочка опустила взгляд, уставившись на свои раскачивающиеся ботинки.              — Ты и правда сильная, — серьёзно ответила Пэнси. Она помолчала, подбирая слова. — Но если что-то случится или кто-то сделает тебе больно... ты можешь мне сказать. Хорошо?              Рэйчел кивнула, но так же упорно не смотрела в глаза.              — Тебе здесь нравится?              — Нет, — ответила она почти шёпотом. — Здесь отбирают мою куклу. И каша невкусная.              — Отбирают? Кто?              — Мисс Грейс говорит, что на занятиях кукла мешает. Забирает до вечера.              Каша и кукла не были аргументом. Ребёнок жаловался на то, что можно "починить" за день, а задыхался в сырости и плесени каждый день. Перед этим контрастом сомнения Пэнси меркли и теряли смысл. Её намерение вернуться сюда через неделю и сделать хотя бы воздух в этом невыносимом здании чище и свежее обрело твёрдость. Казалось, что от этого решения дышать станет легче не только детям, но и ей самой.              Пэнси легко коснулась плеча девочки.              — Я приду через неделю, хорошо?              Рэйчел кивнула, но смотреть в глаза так и не стала.              Она поднялась со скамьи и перед уходом ещё раз оглядела зал. Воспитательница, та самая мисс Грейс, возилась с малышами. Она не была приторно-ласковой, но и не грубой. Просто уставшая женщина, которая делает свою работу. Пэнси перехватила её взгляд и коротко кивнула. Женщина ответила тем же.              — Всё будет хорошо, — сказала вслух она, выходя из здания приюта, глубоко вдохая чистый воздух. Лёгкие будто промыло. — Я прослежу.              Конец рабочего дня обещал быть хорошим. Даже больше, праздничным. Так сказала Гермиона, а она просто так слова на ветер не бросала. Пэнси оставалось только гадать, что за новость их ждёт.              Вернувшись в коттедж, она застала Джинни на кухне. Картина, открывшаяся взору, могла бы украсить любое магловское пособие по домоводству, если бы не хаос, что творился вокруг. На разделочной доске горкой лежали нарезанные овощи, на плите содержимое кастрюли булькало, духовка источала умопомрачительный аромат запечённого мяса с травами, а сама Джинни ловко управлялась сразу с несколькими процессами готовки.              — О, не опоздала, — язвительно заметила та, даже не оборачиваясь. Нож в её руках мелькал с профессиональной скоростью, методично превращая перец в тонкие соломки.              — Учитывая, что ты обещала меня четвертовать за опоздание, я решила не рисковать, — парировала Пэнси, скидывая туфли у порога.              Она повесила мантию на витиеватую металлическую вешалку, сунула ноги в мягкие белые тапочки и направилась к раковине. Пустила воду и тщательно намылила руки.              — Что мне делать? Я готова помогать.              Она вытерла руки висящим рядом полотенцем и обернулась, оценивая масштаб бедствия. На столешнице не хватало только пожара. Всё остальное уже было в активной фазе.              — Я всё подготовила. — Джинни наконец обернулась.              Пэнси скользнула взглядом по подруге: ни пятнышка на одежде, локоны уложены так, будто она не провела последний час у плиты. Она готова была поспорить, что Джинни умудряется колдовать над соусом, одновременно проверяя макияж в отражении половника.              — Основное блюдо в духовке, салат почти готов. — Она указала ножом сначала на духовой шкаф, потом на стол. — Лучше найди Теодора. Он выскользнул минут десять назад. Сказал, что хочет прогуляться, но я подозреваю, что он что-то выискивает.              Пэнси усмехнулась, опираясь рукой о стол. Любопытные Нотты всегда останутся Ноттами. Это как клеймо.              — Хорошо. Как раз переоденусь.              — Да, и уборка за тобой! — крикнула Джинни вдогонку.              — Конечно!              Поднимаясь на второй этаж, Пэнси чувствовала, как напряжение рабочего дня медленно отпускает плечи. Уют этого дома и люди, населяющие его, действовали на неё успокаивающе.              Но когда она толкнула дверь своей комнаты, тёплое чувство мгновенно сменилось смесью возмущения и раздражения. Теодор вольготно развалился в её рабочем кресле, закинув ноги в смешных тапках с заячьими ушами прямо на стол, едва не задевая ими стопку пергаментов. В руках он держал семейный фолиант Паркинсонов с потускневшим от времени гербом.              — Я, безусловно, рада, что ты посетил мою скромную обитель, — язвительно начала Пэнси, вешая пиджак на спинку стула. — Но против этой вольности решительно возражаю. Мои книги, между прочим, не для всеобщего обозрения.              — О, прости, — Теодор без особой спешки убрал ноги со стола, но с кресла не встал. — Дверь была открыта. Не смог удержаться. — Он улыбнулся своей хитрой улыбкой, которая, как она давно заметила, действовала на всех безотказно. Почти.              Как всегда наглый и местами бестактный. Пэнси кожей чувствовала, что он здесь не просто так. Нотт никогда ничего не делал просто так. Он что-то выискивал. Или проверял.              — Занятный фолиант, — протянул он, поглаживая переплёт. — Заставляет задуматься.              — И о чём же? — поинтересовалась она, присаживаясь на край кровати и скрестив руки на груди.              — О том, что твои предки были искусны в создании таких вещиц. — Он поднял на неё глаза. — Фолиант не совсем законный, учитывая, что он источает тёмную магию. Не думаю, что его стоит хранить в таком доступном месте.              — Там нет ничего такого, что могло бы вызвать желание его выкрасть, — парировала она, но в голосе проскользнула неуверенность.              Неуверенность от того, что именно этот фолиант был создан на основе тёмного обряда крови её предком. Данная техника не была зарегистрирована, она была уникальной. На вид фолиант выглядел как обычная книга. Но если произнести заклинание, он становился кладезем родословной Паркинсонов. И не просто родословной, а целой библиотекой записей. Для чужих просто семейное древо, для членов рода уникальный источник знаний. И главное свойство фолианта состояло в том, что он мог показывать то, что желает читатель. Достаточно было спросить о том, кто интересует, и через пару секунд страницы начинали переворачиваться, указывая на нужный раздел.              — Отдел Тайн с тобой бы не согласился, — с усмешкой заметил он.              — Я просто забыла убрать его в защищённое место, Теодор. Бывает. Со всеми бывает.              Он ничего не ответил. Просто смотрел на неё в упор и молчал, ожидая.              Пэнси держалась, сколько могла, потом не выдержала:              — Да не смотри ты так. Это родовая библиотека знаний!              — Здесь? — Теодор приподнял фолиант, взвешивая на ладони. — В одном томе?              — Да, он зачарован родовой магией. На крови, но это просто якорь, а не проклятие.              — На крови, значит. — Теодор хмыкнул, но фолиант не отложил. Вертел в руках, разглядывал корешок, переплёт, будто надеялся увидеть что-то, чего не видел раньше. — И давно он у тебя?              — Передаётся у нас из поколения в поколение. Теодор, он безопасен. Я проверяла.              — И часто ты его открываешь?              — Редко. Там в основном родословная, записи предков, старые рецепты. Ничего опасного.              — Ладно. — Теодор всё-таки положил фолиант на стол, но руку с него убрал не сразу. — Не ищи подвоха. Просто Шалфей буквально шипела на твою комнату. Я тогда не придал значения ее реакции, списав на стресс от временного переезда, но сегодня, увидев открытую дверь, решил проверить.              Неделю назад они проводили опасный эксперимент в «Prima Materia». И как раз тогда Шалфей была на передержке в коттедже. Джинни настояла забрать её, чтобы не навредить низзлу.              — Понимаю. — Пэнси чуть расслабилась, но в голосе осталась колкость: — Но в следующий раз спроси напрямую.              Ей было не по душе, что он так настороженно и недоверчиво к ней относится.              — А ты ответишь?              — Думала, недомолвки закончились на этом. — Она показала на нить обета, что опоясывала правое запястье. При упоминании та засветилась серебряным светом.              — Извини, — Теодор поднялся, наконец покидая кресло. — За вторжение.              Пэнси промолчала, и он, помедлив, добавил уже мягче:              — Как прошёл выезд?              — Без происшествий. Рэйчел сказала, что не надевала кольцо. А дети в шесть лет редко врут. Я ей верю.              — Тогда ждём информацию от Гермионы.              Пэнси кивнула, соглашаясь.              — Хотел проинформировать, что написал одному… коллеге по нашему деликатному делу. — Он указал взглядом на её руку. — Надеюсь, то, что я запросил, будет готово через пару дней. Как только оформим всё как надо.              — Коллекционер? — спросила она.              Пэнси всё так же сидела на краю кровати. Теодор тем временем обосновался у стола, опёрся бедром о его край.              — Друг семьи. — Теодор хитро улыбнулся.              — Видимо, очень хороший друг, — поддела его она.              Теодор развивать тему не стал, ловко сворачивая на другое:              — Как твой шрам? И самочувствие?              Пэнси повертела кистью, демонстрируя тонкий серый ободок. В вечернем свете он казался почти серебряным.              — Выглядит не очень, — признала она. — Но не тянет и не чешется. Всё в норме, не переживай.              Она не кривила душой. Шрам действительно не беспокоил. Необычный, светло-серый, он теперь опоясывал основание большого пальца правой руки, словно тонкое кольцо. Поначалу она постоянно тёрла это место, проверяла, но быстро привыкла. Он не уродовал руку, а, наоборот, был идеально ровным, без единой шероховатости, будто татуировка.              О том сне, который приснился ей в ночь после инцидента в лаборатории, Пэнси никому не рассказала. Не видела смысла. Списала всё на тяжёлый день и переутомление, а мозг просто выдал несуразицу.              Плохие кошмары часто преследуют нас, а некоторые могут навещать всю жизнь.              — Рад, что ты в порядке. Переживал, если честно.              Пэнси не успела ответить, как он оттолкнулся от стола. Пришлось окликнуть его на ходу.              — Мне нужен совет… — торопливо начала она, садясь ровнее. — Я хочу внести некоторую сумму на ремонт в приюте, где находится Рэйчел.              Теодор резко остановился, услышав это.              — Я знаю правило: не смешивать работу и личное. Но это необходимо, — продолжала она.              — Что именно ты хочешь сделать? — спросил он, складывая руки в замок на груди.              — У них там ужасная вентиляция. Воздух тяжёлый, спёртый. Пахнет сыростью. Как такое вообще возможно в детском заведении?              — Ты знаешь, что я против активного вмешательства в магловский мир. Это может повлечь последствия для Министерства и для тебя лично. Да, наша прямая обязанность помогать волшебникам в трудных ситуациях, но Рэйчел спорный случай. Она не подтверждённая волшебница. Сейчас она магл. Этот факт создаёт кучу бюрократических препон.              — Я хочу сделать это от своего имени. В частном порядке, — добила его. — В обход Министерства.              — Пэнси, это твой первый подопечный, — Он сжал переносицу, помолчал, будто собираясь с мыслями, и продолжил: — Если ты будешь так остро реагировать на каждого…              — Она ребёнок, Теодор, — оборвала его Пэнси, чувствуя, как внутри закипает. — Её бросили приёмные родители, у неё нет родственников. По крайней мере, мы не знаем о них.              — Давай так. Я не против того, чтобы ты помогла. — Он помолчал, выдерживая паузу. — Но всему должна быть мера. Я понимаю, почему ты хочешь помочь именно этой девочке. Правда, понимаю. Но мы не можем спасти всех.              — Но кого-то мы можем. Я, по крайней мере, попытаюсь.              Внизу звенела посудой Джинни, а Пэнси не сводила с него глаз, ожидая решения.              — Пусть будет так, — наконец сказал Теодор. Голос его зазвучал мягче. — Я так понимаю, тебе понадобятся дополнительные средства, чтобы провернуть это «частное дело»? Значит, договоримся о сверхурочной подработке.              — Верно, — она благодарно улыбнулась, понимая, чего ему стоило согласиться. — Спасибо, Теодор.              — Не за что. — Он направился к выходу, но у двери развернулся и бросил взгляд на стол. — И Пэнси, спрячь фолиант. Серьёзно. Не все в этом мире такие же порядочные, как я.              Она фыркнула, но, когда дверь за ним закрылась, подошла к столу, выдвинула нижний ящик и убрала тяжёлую книгу под защитные чары.              В гостиной, куда она спустилась пару минут спустя, царила совершенно иная атмосфера. Джинни, уже закончив с готовкой, стояла у плиты и пробовала соус, а Теодор обнимал её за талию, уткнувшись носом в рыжие волосы. Он что-то прошептал, а она звонко рассмеялась в ответ. Пэнси отвела взгляд.              Джинни ловко вывернулась из объятий, чмокнула его в щёку и подхватила блюдо с мясом.              — Пэнси, помоги накрыть на стол.              Она всё-таки пошла в миссис Уизли. Блюда, которые готовила, всегда удавались, но сегодня Джинни превзошла себя. Стол ломился от угощений: запечённое мясо с травами, свежий салат, нежное желе и золотистый пирог, от которого невозможно было оторвать взгляд.              Пэнси же позаботилась о сервировке стола. Льняная скатерть, с тонкой серебряной вышивкой по краям, лежала на столешнице. На ней расположился сервиз и бокалы, которые при свечах отбрасывали на скатерть крошечные радужные зайчики. Всё было просто, но с изыском, как она и любила.              Джинни расправляла салфетки, поглядывая на часы над камином.              — Ну где же Гермиона? — вздохнула она.              Теодор уже достал бутылку Монэ из холодильника, но открывать не спешил.              Через мгновение камин вспыхнул изумрудным пламенем, и из него выступила запыхавшаяся Гермиона, поправляя растрепавшиеся волосы.              — Простите, задержалась! — выпалила она, скидывая мантию. — Надеюсь, вы не начали без меня?              — Ждали тебя! — ответила Джинни.              Все наконец расселись по местам. Бутылка Монэ открылась с громким хлопком. Теодор, как единственный мужчина за столом, разливал золотистое вино по бокалам.              Гермиона с наслаждением втянула ароматы и потянулась за бокалом.              — Джинни, блюда выглядят просто превосходно, — искренне похвалила она, окидывая взглядом стол.              — Спасибо!              Ужин тек своим чередом, пока Гермиона не отставила бокал, привлекая внимание.              — Итак, Джинни, Пэнси и Теодор.              В комнате мгновенно стало тихо. Теодор замер с бокалом в руке, а Джинни метнула взгляд с Гермионы на Пэнси.              — Война… — Гермиона прочистила горло. — Война выстроила во мне определённые убеждения насчёт некоторых людей. Негативные убеждения. И я жила с ними некоторое время.              Джинни подалась вперёд, готовая в любой момент поддержать подругу.              — Но время идёт. Раны затягиваются. Обстоятельства меняют точку зрения. И меня это не обошло стороной. — Гермиона перевела взгляд на Теодора. — Не только время залечивает, но и люди, которые рядом.              Пэнси слушала и понимала, к чему та клонит. Гермиона говорила не только о тех, кто находится сегодня здесь, но и о Драко. Все стали замечать эти перемены в последние месяцы: она как будто оттаивала и из грустной снова становилась собой. Той активной и увлечённой, которую когда-то знал Хогвартс.              — Как вы знаете, мы с Драко вместе уже несколько месяцев. — Гермиона взмахнула палочкой, и на безымянном пальце появилось кольцо. Тонкая платиновая оправа и прозрачный бриллиант. — И на днях он сделал мне предложение.              — Что?! — Джинни взвизгнула, едва не расплескав вино. — Наконец-то! — Она вскочила, чуть не опрокинув стул. Теодор, улыбаясь, отпустил её руку, наблюдая, как девушки сомкнулись в объятиях.              — О Мерлин! Гермиона, это чудесно! — Пэнси вскочила следом, и они втроём обнимались посреди столовой.              — Знал бы о таком событии, то принёс бы не Монэ, а тот огневиски десятилетней выдержки от Блейза, — объявил он, поднимая бокал. — Искренне поздравляю!              Все вернулись на свои места. Джинни теперь сидела, прижавшись к плечу Теодора, и он машинально поглаживал её по руке.              — Рассказывай! Как это было? — потребовала Джинни, сверкая глазами. — Все подробности!              — И как ему вообще удалось раздобыть кольцо, даже меня не попросив? — поддержал Теодор.              — Ему помог Чарли, — Гермиона улыбнулась, вытирая уголки глаз.              — Благородные гриффиндорцы, — театрально вздохнул Теодор, и Джинни шутливо ткнула его локтем в бок. — Конечно, кто же ещё.              — Вы скрываете, если прячешь кольцо? — спросила Джинни, чуть нахмурившись.              — Да, пока решили сообщить только близким. Родителям я сказала на днях. Драко ещё не отправил письмо матери, но собирается в ближайшие дни. — Гермиона покрутила кольцо на пальце. — А для остальных мы пока не готовы. Пресса сожрёт нас.              — Конечно. — Джинни коснулась её руки. — Прости, я сболтнула лишнего.              — Ничего. И ты извиняешься?              — О да, — рассмеялась Джинни, и Теодор, пользуясь моментом, поцеловал её в макушку.              Ужин покатился дальше. Теодор шутил, сбросив маску министерского работника, и Джинни подыгрывала ему. Гермиона, сияя, рассказывала о Драко, о его драконе Рейвен и об их планах. Пэнси слушала и радовалась тому, что они все перешагнули через прошлое и живут дальше.              Когда десертное желе с ягодами почти съели, Гермиона отложила ложку и повернулась к Пэнси.              — Я заметила на днях, что ты начала обустраивать заднюю часть сада. Заросли ежевики частично отсутствуют и лавка обновлена. — Она с интересом посмотрела на подругу.              — Да, — ответила Пэнси, отодвигая тарелку. — Фасад уже отремонтирован, внутри более-менее порядок. Решила, пока погода позволяет, навести порядок и там.              Всё, что касалось ремонта и порядка в доме, Пэнси взяла на себя. С разрешения хозяйки коттеджа, миссис Уиллоуби. Если сначала её всё устраивало, то теперь настал период, когда нужно было обновляться не только внутри, но и снаружи.              Была поздняя осень, и именно сейчас её потянуло наводить порядок. Больше всего времени она потратила на дикую ежевику. Та вела себя как гидра. Стоило отсечь один стебель, как с боков лезли два. Пришлось не просто срезать, а выкорчёвывать корни агрессивного растения.              — Она несколько дней орудовала секатором и лопатой, — похвалила её Джинни, допивая вино. Теодор потянулся к бутылке, но Джинни прикрыла бокал ладонью, и он просто поставил бутылку обратно.              — Почему не наняла специалистов? — спросил Теодор. — Работа не для леди благородного происхождения. А с учётом масштаба, сколько ты сделала, там на пару дней минимум.              — Подходит, — твёрдо ответила Пэнси, встретив его взгляд. — Мне подходит.              — Хорошо. — Он выпил из бокала. — И кстати, насчёт Нарциссы Малфой…              Гермиона замерла с ложкой на полпути ко рту.              — Не вижу связи между садом и Нарциссой. — Пэнси нахмурилась.              — Отнюдь. Нарцисса твой новый участок. Заберёшь её под свой контроль.              — Не я? — перебила Гермиона, в голосе проскользнула нотка протеста.              Нарцисса Малфой была под личным кураторством Теодора. Мать его лучшего друга Драко. Он принципиально не доверял её никому другому. Проверял лично, следил, чтобы она ни в чём не нуждалась. А теперь предлагал передать её Пэнси. Это было не просто перераспределение нагрузки. Это было подтверждение, что он доверяет ей настолько, что готов отдать под её контроль то, что держал при себе с самого начала.              — Она справится. Ей нужно увеличить количество подопечных. На тебе и так пять человек, Гермиона. Плюс текучка. Да и в секторе у всех работы хватает. — Теодор перевёл взгляд на Пэнси. — Что думаешь?              Предчувствие кольнуло. То чувство, которое всегда предшествует переменам. Страх шевельнулся в грудине, но она тут же себя одёрнула. Подводить коллег нельзя. Тем более, если они ещё и друзья. А у Гермионы и так нагрузка.              — Да, конечно, — ответила Пэнси.              — Замечательно, — подытожила Джинни и улыбнулась сначала Теодору, потом Гермионе, разряжая обстановку.              Через полчаса, когда Теодор и Джинни ушли спать, Гермиона и Пэнси остались убирать. Не магией, а по-магловски, руками. Ей это нравилось, так как успокаивало и давало время подумать.              Пальцы сами находили ритм. Тарелка за тарелкой, ложка за ложкой. Вилки строго параллельно, зубцами в одну сторону. Перфекционизм, как у матери. Никуда не делся, даже когда той давно не было рядом.              Закончив с приборами, Пэнси взялась за чистые тарелки, протирая их и складывая в стопку рядом с раковиной.              — Пирог был волшебным, — нарушила тишину Гермиона, убирая бокалы в шкаф.              — По-моему, в этот раз Джинни переборщила с приправами.              — Да? — Гермиона обернулась. — Странно, я не заметила.              — Мне показалось, что начинка была на вкус как сладкие сливы, не иначе.              Гермиона закрыла шкаф, подошла ближе и вгляделась в её лицо.              — Ты не заболела? — Она протянула руку и коснулась лба подруги тыльной стороной ладони. — Смена вкусовых ощущений часто первый признак...              Пэнси мягко отстранилась, продолжая протирать сервиз.              — Нет, чувствую себя прекрасно. Просто у Джинни, видимо, день кулинарных экспериментов.              Гермиона убрала руку, но не спустила настороженности.              — Ты в последнее время вообще странно реагируешь на вкусы.              — Всё со мной в порядке, — отмахнулась Пэнси и отставила очередную чистую тарелку в сторону. Так же расставляя всё по порядку, без хаоса.              Гермиона какое-то время молча наблюдала за ней, затем сменила тему.              — Насчёт Яксли, — сказала она, прислоняясь к столешнице. — Результаты будут готовы на днях.              Пэнси обернулась, вытирая руки о полотенце.              — Отлично! — выдохнула она. — Неизвестность начинает тяготить.              Она переступила с ноги на ногу, будто не была до конца уверена, стоит ли говорить. Но это было необходимо, ведь они коллеги.              — И ещё, — начала Пэнси. — Я взяла разрешение у Теодора на частную финансовую помощь приюту Хейвенворт. Там ужасная вентиляция. А точнее, её отсутствие.              — Он разрешил?              — Не сразу, но да. Мне тяжело знать, что она содержится в таких условиях. Ровно как и остальные дети.              — Если ты этого хочешь и руководство согласно, я не буду возражать. Вопрос в том, где ты возьмёшь финансы?              — Есть небольшая подработка. Через знакомых.              Повисла короткая пауза. Пэнси бросила быстрый взгляд на подругу и будто между прочим спросила:              — Когда ты возвращаешься в Норвегию? А то я привыкла, что ты рядом.              — Через пару дней. Бумажная волокита накопилась за месяц, а ежеквартальный отчёт сам себя не напишет. Хорошо, что ты пускаешь меня пожить здесь.              — Ты всегда можешь здесь оставаться, — Пэнси пожала плечами, делая вид, что ничего особенного не сказала. — Места много.              Резкий стук в окно заставил обеих вздрогнуть. За стеклом сидел крупный филин. Сердце пропустило удар, потом забилось быстрее. Словно прошлое решило навестить её в эту спокойную ночь.              Она открыла створку, забрала пергаментный свиток. Филин, деловито ухнув, взмахнул крыльями и растворился в темноте.              Пэнси развернула записку.              «Добрый вечер, Пэнси! Забронировал нам столик в субботу, в 19:00. Камин №17, ресторан „Мерцающий Мерлуза“. Буду рад тебя видеть. Подпись — Г.П.»              Коротко. Сухо. Без объяснений. Как будто между ними ничего и не было.              — Что там? — Гермиона заглянула через плечо.              — Гарри зовёт на ужин, — она услышала свой голос будто со стороны. Слишком спокойный для того, что творилось внутри.              — И ты пойдёшь?              — Пойду, — выдохнула она. — Я должна.              Она перечитала три раза, пытаясь угадать интонацию.              — Давай спать, — мягко сказала Гермиона. — Завтра новый день.              Они поднялись наверх вместе, где у дверей своих комнат задержались на мгновение.              — Доброй ночи, — Пэнси попыталась улыбнуться.              — Доброй, — ответила Гермиона и скрылась за дверью гостевой спальни.              После того кошмара с маленьким Томом Реддлом сны не приходили к Пэнси. Воспоминания постепенно стирались, и она радовалась этому облегчению.              Но не сегодня.              Сон, которого она не ждала, заявил свои права и ворвался, стирая реальность.              Перед ней возвышались двухстворчатые двери, покрытые живой резьбой. Пэнси замерла, вглядываясь.              Среди переплетающихся ветвей растений и причудливых птиц то тут, то там мелькали серебристые нити. Они двигались и складывались в очертания оленей, но стоило присмотреться, как рисунки распадались на простые завитки.              Она протянула руки и толкнула тяжёлые створки…              Комната утопала в полумраке. Справа большое окно, составленное из множества маленьких квадратных стёкол, пропускало тёплый лунный свет, с медово-жёлтым оттенком. Он струился вязкими потоками, заполняя пространство уютом. Сбоку располагался угловой диван, а рядом низкий прямоугольный столик с зеркальной столешницей, в которой играли блики от стёкол.              Пэнси различила цвет стен. Насыщенный коричневый с позолотой, мерцающий в причудливом освещении.              Пройдя вглубь, она остановилась напротив окна, заворожённая этим необычным светом. Ей хотелось выглянуть наружу, понять, что это за место, но сбоку послышался шорох. Пэнси резко повернула голову к дивану.              В тени кто-то сидел.              Мужчина. Судя по широким плечам и строгому брючному костюму. Лицо его оставалось в тени, словно он специально держался вне досягаемости лунного света, позволяя ему выхватывать только ноги и торс.              — Ты не узнала меня? — обратился он к ней.              Пэнси вслушивалась, но не могла опознать ни тембра, ни интонации. А внутри, в самой глубине души, забытое прошлое всколыхнулось, высвобождая невыносимую тоску по человеку, который сидел напротив. По тому, кого она должна была вспомнить, но не могла.              Она сделала шаг вперёд, села на краешек дивана и отчаянно всматривалась, пытаясь разглядеть его лицо. Но безуспешно. Тень не отпускала его.              — Ты забыла меня, — констатировал незнакомец.              Пэнси не могла ответить. Лишь ощущала, как нутро ноет и рвётся к нему. Но осознание того, что она не может его узнать, било молотом, заставляя чувство вины разрастаться до исполинских размеров.              Её рука потянулась к нему. Но он лишь отдалялся, всё дальше и дальше. А она всё тянулась. И чем больше Пэнси тянулась, тем быстрее он исчезал, растворяясь в этом проклятом свете. Пальцы хватали лишь пустоту.              Тёплые дорожки скользнули по щекам. Душевная боль рвалась наружу, высвобождаясь в беззвучных рыданиях. Она захлёбывалась ею, не в силах вдохнуть.              — Ты не помнишь меня… — на безликом лице показались зелёные огоньки, как два изумруда. — Как же жаль…              Сердце в груди бешено колотилось, отдаваясь пульсирующей болью наяву.              А потом, резко, в нос ударил крепкий запах патины, вышвыривая из этой комнаты. Мгновение и реальность схлопнулась, выворачиваясь наизнанку. Боковое зрение затягивали спиралевидные завихрения, уходящие вверх, в бездонный потолок, а в фокусе была лишь темнота.              Она знала, что находится в своей комнате, ощущала это. А ещё чувствовала нечто инородное.              Длинное, прохладное и влажное скользило по её ноге. Приятное и одновременно пугающее. Это скольжение было слишком интимным. Они выписывали узоры на коже, заставляя покрываться мурашками не столько от холода, сколько от осознания чужого присутствия в её голове.              Они знали её тело и изучали его.              Эти полоски с нажимом давили на оголённую кожу. В некоторых местах было щекотно. В чувствительных участках накрывало ощущение наслаждения. Где-то сдавливали с ощутимой болью, от которой перехватывало дыхание, но следом приходила эйфория, накрывая её с головой и лишая воли.              Смесь одновременно нескольких прикосновений в разных участках тела сбивала с толку, растворяя границы между «я» и «они». Где заканчивается её воля и начинается их. Наслаждение текло в неё отовсюду. От каждого прикосновения, от каждого движения. Оно накатывало волнами, затуманивая рассудок, заставляя тело выгибаться в оковах.              Пэнси лежала на спине и чувствовала, как влажные полоски обвивались вокруг всего её тела, фиксируя и сковывая движения. Они пульсировали в такт её бешеному сердцебиению, словно пробуя страх на вкус. Движения участились. Их становилось больше. Давление нарастало, кольца сжимались, впиваясь в кожу. И это вызвало страх, который перекрыл яркие эмоции. Страх прервал наслаждение, и теперь тело била крупная дрожь, которую сдерживали только эти скользкие тиски.              На каждой руке, на ногах, на всем теле. Они двигались, извивались, стягивали её и... шипели.              Пэнси осознала с кристальной ясностью. Змеи. Много змей.              Они текли по ней, как живая вода. Вес их тел придавливал к постели, лишая возможности даже вздохнуть полной грудью. Каждое движение ощущалось как миллион чешуек, скользящих по коже, оставляющих после себя влажный след.              Она попыталась пошевелить рукой, но не смогла.              Тиски на запястьях сжались сильнее.              Страх сменился паникой, а тело не слушалось. Каждая попытка пошевелиться вызывала лишь новую волну шевеления холодных тел.              Она отчаянно захотела открыть глаза и заставила себя это сделать. С силой сжала веки, а затем раскрыла их, прорываясь сквозь темноту.              Тело так же не слушалось, только зрение бегало по очертаниям комнаты.              Дыхание не успело выровняться, и вновь прикосновение. Чужая ладонь сомкнулась на изгибе её ступни.              И тут же появились ещё прикосновения. На другой ноге. Чужие подушечки пальцев медленно обводили контур, поднимаясь выше. Выше, к щиколотке, к икре, оставляя за собой дорожку мурашек.              Пэнси перевела взгляд в изножье кровати.              Там пульсировало чернильно-чёрное пятно. Бесформенная, живая субстанция держала её, вцепившись мёртвой хваткой. Не рукой, а такой же чёрной массой, которая медленно втягивала её в себя.              Самый сильный страх, какой только можно испытать, вот что почувствовала Пэнси в этот момент. Первобытный животный ужас, от которого тело каменеет, а внутренности сжимаются в болезненный спазм.              Она отчаянно попыталась закричать, позвать маму, но из горла вырвались лишь рваные, бессвязные хрипы. Воздух застревал в глотке, не в силах прорваться наружу. А субстанция в ногах начала двигаться вверх, к ней, пожирая пространство между ними.              Горло жгло от невырванных слов.              Сердце колотилось с агрессивной скоростью, готовое вырваться из груди, лишь бы не чувствовать этого приближения. В момент пика ужаса в темноте вспыхнули два красных пятна. Два глаза, как яркие рубины.              Они смотрели прямо в её нутро, оставляя только осознание конца.              — Пэнси! Пэнси, проснись!              Реальность ворвалась в её сознание вместе с трясущими её руками Гермионы. Прикосновения подруги вырвали тело из оков кошмара, даря освобождение.              Она рывком села на кровати, спустив ноги на пол.              Сердце всё ещё бешено колотилось, дыхание было сбитым, будто она только что пробежала марафон. Кожа горела в тех местах, где её касалась субстанция. Фантомная боль и наслаждение смешались, пульсируя в такт бешеному ритму крови.              Чувство эйфории от встречи с тем забытым человеком и всепоглощающий ужас от вида твари смешались в её сознании в безумную, разрывающую изнутри смесь. Руки мелко подрагивали.              — Всё хорошо, Гермиона, — выдохнула она, пытаясь унять дрожь в голосе. — Спасибо. Приснилось кошмарное.              — Что это было? — Гермиона уже колдовала Агуаменти, и через секунду в её руке появился стакан с водой.              Пэнси сделала несколько глотков. Вода обожгла горло ледяной свежестью. Стакан исчез, и она откинулась на подушку, глядя в потолок, где всё ещё мерещились тени.              — Необъяснимое. — Она провела ладонью по лицу, стирая остатки сна. — Страшное. И такое… родное что ли. И от этого ещё страшнее.              Гермиона помолчала, потом спросила тихо:              — Мне побыть некоторое время с тобой?              — Да, спасибо.              Гермиона кивнула и опустилась в кресло, подобрав под себя ноги. Пэнси смотрела на её силуэт, освещённый луной, и постепенно дыхание выравнивалось.              В последующие дни её не отпускал образ неизвестного из первого сна. Тоска по нему сменялась щемящим чувством, похожим на влюблённость, которое потом бесследно испарялось, оставляя после себя послевкусие потери. Но видение тёмной субстанции с красными глазами она забыть не могла. Оно впиталось под кожу, пульсировало в венах, просыпалось вместе с ней и засыпало последним. Чувство страха пересиливало всё остальное.              Как же жаль изумруды.