Твой запах на моей коже (Между ненавистью и страстью)

В проёме, освещённая лишь лунным светом из его окна, стояла Софи. Лицо было бледным, заплаканным, глаза огромными от ужаса. Она вся дрожала. На ней была только одна его старая футболка с логотипом какой-то рок-группы. Она была настолько велика ей, что спускалась почти до колен, но он видел край её светлых трусиков и… и всё. Длинные, стройные ноги были босыми. И на шее, резко выделяясь на фоне тёмной хлопковой ткани, всё так же блестело тот ненавистный серебряный чокер с сердечком. — Вильям? — её голосок дрожал, звучал по-детски беспомощно. — Мне… мне страшно. Приснилось… Он сел на кровати, сердце заколотилось где-то в горле. Он не сразу смог выговорить слово. — Что? — его голос прозвучал хрипло, глухо. — Что приснилось? — Плохой сон, — она всхлипнула, потирая ладонью глаза, и рукав его футболки съехал, обнажив хрупкое плечо. Она сделала шаг вперёд, в комнату. Лунный свет окутывал её силуэт, и он видел каждую линию её тела под тонкой тканью его футболки. Это сводило его с ума. Её запах — испуг, слёзы и клубничный шампунь — ударил в нос, пьянящий и запретный. Ему стало невыносимо тяжело дышать. Кровь загудела в висках, направившись одним единственным, постыдным путём. Он сглотнул, чувствуя, как горит всё внутри. — Иди спать, Софи, — он выдавил из себя, отводя взгляд в сторону, в темноту комнаты. Он боялся посмотреть на неё больше секунды. — Я не могу, — она прошептала, и в её голосе слышалась настоящая паника. — Я боюсь одна. Он стиснул зубы. Каждая частица его существа дрожала. Он хотел закричать на неё, чтобы она ушла, пока он не сделал чего-то непоправимого. Но он видел её слёзы. Видел, как она дрожит. И какая-то уставшая, израненная часть его души сдалась. — Ладно, — он хрипло проговорил. — Садись. Он откинул край одеяла. Она несмело подошла и уселась на край кровати, поджав под себя босые ноги. Он видел, как мурашки побежали по её коже. Он натянул на неё одеяло, стараясь не прикасаться к ней, но его пальцы всё же скользнули по её плечу — горячему, бархатистому. Он дёрнул руку, как от ожога. — Всё хорошо, — пробормотал он, глядя в потолок. — Это просто сон. Она кивнула, утирая слёзы рукавом его футболки. Он закрыл глаза, пытаясь заглушить безумие, которое бушевало в нём. Он чувствовал каждое её движение, каждый вздох. Через некоторое время её дыхание стало ровнее. Она уснула, сидя, склонившись на бок, её светлые волосы растрепались по его подушке. Он не спал. Он лежал и смотрел на неё. На тёмные ресницы, на полуоткрытые губы, на изгиб шеи, где на тонкой ленте блестело сердечко. Его футболка съехала, обнажив ключицу. Он смотрел на неё с таким голодом и такой ненавистью к самому себе, что казалось, сейчас задохнётся. Он хотел разбудить её и выгнать. Хотел притянуть к себе и никогда не отпускать. В конце концов, он осторожно, чтобы не разбудить, поднялся с кровати. Он вышел из комнаты, спустился вниз и с силой распахнул входную дверь. Ночной воздух был холодным и влажным. Он бежал по спящим улицам, пытаясь убежать от её образа, от её запаха на своей коже, от невыносимой тяжести в груди и того, что бушевало ниже. Бежал, пока в лёгких не занялось огнём, а ноги не стали ватными. Но он знал, что от себя не убежишь. И от неё — тоже. А в его комнате Софи спала, закутавшись в его одеяло, с высохшими слезами на щеках, на миг чувствуя себя в безопасности и не подозревая, какую бурю вызвало её ночное посещение. Спустя какое-то время он вбежал в дом, содрогаясь от холода и внутренней дрожи. Каждый мускул горел, легкие рвало на части, но хаос в голове не стихал. Образ Софи в его футболке, бледной и беззащитной, преследовал его, как наваждение. Он должен был убедиться, что она в безопасности. Подальше от него. Скинув мокрые от пота кроссовки, он почти бесшумно поднялся наверх. Дверь в его комнату была приоткрыта. Сердце его бешено заколотилось. Он толкнул её. Лунный свет падал на кровать. Она лежала на боку, зарывшись носом в его подушку, укрывшись его одеялом. Его футболка задралась, обнажив нежную линию бедра и край светлых трусиков. Один ремешок чокера перекрутился, и серебряное сердечко блестело в темноте, как обвинение. Его охватила волна такого безумного, всепоглощающего желания, смешанного с лютой ненавистью к самому себе, что он едва не застонал. Он не мог оставить её здесь. Не мог лечь рядом. Не мог дышать одним с ней воздухом. Это было выше его сил. Он подошёл к кровати. Движения его были резкими, почти грубыми от внутренней борьбы. Он наклонился и, задержав дыхание, просунул одну руку ей под колени, а другую — под спину. Она показалась ему невесомой, хрупкой, как птица. Её кожа под грубой тканью футболки была обжигающе горячей. Он поднял её. Голова её бессильно откинулась на его плечо, и её дыхание, тёплое и ровное, коснулось его шеи. Запах клубники и сна ударил в голову, опьяняя сильнее любого алкоголя. Каждый шаг по коридору до её комнаты был пыткой. Физически тяжело было нести её? Нет. Невыносимо было чувствовать каждое её движение, каждое прикосновение её тела к его груди, к его рукам. Это было адски приятно и божественно мучительно. Он хотел, чтобы этот путь никогда не кончался. И он хотел бросить её и бежать прочь. Он толкнул ногой дверь её комнаты, вошёл и опустил её на её собственную кровать, на её розовое одеяло с цветочками, которое так контрастировало с его чёрными простынями. Она копошилась во сне, что-то прошептала и повернулась на другой бок, подтянув колени к груди. Его футболка задралась ещё выше. Он замер, смотря на неё, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Потом резко развернулся, вышел и плотно прикрыл за собой дверь, как будто запирая в клетке самого опасного зверя — собственное желание. В своей комнате он рухнул на пол, прислонившись спиной к двери. Тело била мелкая дрожь. Он провёл рукой по лицу, чувствуя влагу — то ли пот, то ли предательские слёзы бессилия. Он ненавидел её. Ненавидел за её власть над ним. Ненавидел себя за эту слабость. И больше всего на свете он хотел только одного — снова ощутить её вес на своих руках. Софи не спала. Вернее, она проснулась в тот самый момент, когда его руки скользнули под неё. Испуг парализовал её, вцепившись в горло ледяными пальцами. Сердце заколотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Но сквозь пелену страха она ощутила нечто другое. Его руки… они не были грубыми. Они были сильными, но на удивление осторожными. Он держал её как хрустальную вазу, которую боится разбить. Она почувствовала биение его сердца — частое, тревожное. Услышала его прерывистое, сдавленное дыхание у своего виска. Пахло от него ночным воздухом и чем-то неуловимо мужским, что было сущностью его самого. И это… не было отвратительно. Это было пугающе… Она притворилась спящей, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный момент. Она чувствовала каждый его шаг, каждое напряжение его мышц. Когда он опустил её на её кровать, в ней что-то ёкнуло — странное разочарование. Холод простыней показался таким чужим после тепла его рук. Она слышала, как он замер у кровати, чувствовала на себе его тяжёлый взгляд. Потом — шаги, скрип двери, щелчок замка. Только тогда она открыла глаза, глотая воздух, как после долгого ныряния. В комнате пахло им. Он был повсюду. И на ней всё ещё была его футболка. Она прижала ладони к лицу, чувствуя, как горят щёки. Что это было? Забота? Или что-то другое, более тёмное и непонятное? Она не знала. Знала только, что её страх смешался с чем-то новым, щемящим и тревожным. СУББОТА. УТРО. Утро застало Софи с растрёпанными мыслями и таким же растрёпанным сердцем. Не завтракая и избегая взгляда с мрачным Вильямом, который молча пил кофе на кухне (он словно окаменел с ночи), она выскользнула из дома и почти бегом помчалась к дому Кэтти. Кэтти жила в скромном, но уютном доме на окраине. Её отец-дальнобойщик был в рейсе, и они были одни. Увидев заплаканное лицо подруги, Кэтти, не задавая лишних вопросов, просто втащила её внутрь, налила два стакана апельсинового сока и усадила на потертый диван. — Ну, выкладывай. Что опять этот мудак натворил? И Софи выложила. Всё. Про его ревность к Леону. Про свой ночной кошмар. И… про то, как он занёс её обратно в комнату. Она говорила сбивчиво, краснея и бледнея, теребя край его футболки, которую так и не смогла заставить себя снять. Кэтти слушала, не перебивая, её выразительное лицо становилось всё мрачнее. — Стой, стой, стой, — наконец перебила она, подняв руку. — Ты хочешь сказать, что этот психопат, который годами тебя терроризирует, взял и на руках, как принц из сказки, перенёс тебя в постель? И при этом ты делала вид, что спишь? — Он был… осторожным, — тихо призналась Софи, сама не веря своим словам. — Он не причинил мне боли. Он будто… боялся меня разбудить. — Боялся? Вильям? — Кэтти фыркнула, но в её глазах читалась не насмешка, а тревога. — Софи, я в этом ничего не понимаю. Это либо какая-то новая, изощрённая форма издевательств, либо… — она запнулась, подбирая слова. — Либо что? — прошептала Софи. — Либо у этого урода в башке совсем поехала крыша, и он сам не знает, чего хочет. Ревнует тебя к Леону, таскает на руках по ночам… Это ненормально. Это опасно. — Кэтти посмотрела на подругу прямо. — Ты же понимаешь, что так нельзя? Что это не просто «он сводный брат и заботится»? Это какая-то больная, ублюдочная игра. Софи опустила голову. Да, она понимала. Но где-то в глубине души, под толщей страха и недоумения, шевелилось другое чувство — щемящее, запретное, опасное любопытство. Что, если он и правда не тот, кем кажется? Что, если за всей этой жестокостью скрывается что-то ещё? — Я не знаю, что делать, — призналась она, и голос её дрогнул. — Держаться от него подальше, — твёрдо сказала Кэтти. — Это единственный разумный выход. Пока не станет понятно, что у него в голове. А то, что творится сейчас… это игра с огнём. И ты рискуешь сгореть. Софи кивнула, сжимая в руках стакан с соком. Но в её голове стоял образ полный какой-то невыразимой муки, когда он нёс её по коридору. И это было страшнее любой его ярости. Потому что это было непонятно. И потому что это касалось её так, как ничего прежде. СУББОТА. ДЕНЬ. Софи возвращалась от Кэтти со странной тяжестью в груди. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Леона. «Привет) Завтра у Рэя тусовка. Его мама уезжает, и он устраивает что-то... Буду я, Кэтти сказала, что зайдёт ненадолго. Будет много ребят, Люси, её друзья... Будет выпивка. Я не очень хочу, но если ты придёшь, мне будет не так скучно) Можем в углу в игры рубиться» Софи заколебалась. Тусовка у Рэя... Это означало шум, алкоголь, Люси с её язвительными комментариями. Но там будет Леон. Его тихое, спокойное присутствие казалось островком безопасности даже в этом море хаоса. И Кэтти будет там. Она быстро ответила ему, подтвердив, что придёт. Это был вызов самой себе. Она подходила к дому, роясь в сумке в поисках ключей, когда дверь перед ней распахнулась. Из дома выходил Вильям. Они столкнулись в дверном проёме, едва не столкнувшись плечами. Он был одет во всё чёрное — широкие джинсы и кожаную куртку. От него пахло дымом и свежим воздухом. Он остановился, блокируя ей путь, его тёмный, тяжёлый взгляд скользнул по ней с ног до головы, задержавшись на её растрёпанных волосах и на тонком чокере на шее. — Расступись, — буркнула она, пытаясь протиснуться внутрь. — Где шлялась? — его голос был низким, безразличным, но в нём угадывалась привычная претензия. — У Кэтти, — буркнула она в ответ, наконец проскальзывая в прихожую. Дверь захлопнулась, оставив её одну с чувством глухого раздражения. Его вечный контроль сводил с ума! Через пару часов раздался звонок в дверь. Спустившись, она увидела на пороге Леона. Он нервно переминался с ноги на ногу, в руках зажал какой-то сверток. — Привет, Софи, — он смущённо улыбнулся. — Я... я просто мимо проходил. Купил новую мангу, подумал, тебе понравится... — он протянул ей тот самый том, который Вильям заставил забрать обратно Леону. — И... я хотел спросить... Осенний бал в школе через несколько недель. Конечно еще рано но... Ты, может быть... не хочешь пойти со мной? Сердце Софи ёкнуло. Радость, лёгкость, теплота — всё смешалось в ней. Он был таким милым, таким искренним! — Да, Леон! Конечно, я пойду с тобой! — она сияла, принимая мангу. — Я буду очень рада! В этот момент снаружи послышался рокот мотоцикла, который резко оборвался. И на пороге дома неожиданно появился Вильям. Он вернулся. Увидев на пороге Леона, а главное — сияющее, счастливое лицо Софи, его собственное лицо исказилось мгновенной, холодной яростью. — Что он тут делает? — голос Вильяма был тихим и шипящим. — Он пришёл ко мне! — вступилась Софи, поднимая подбородок. — Время позднее, Штайн, — Вильям игнорировал её, его взгляд, словно раскалённый гвоздь, впился в смущённого Леона. — Прогулки окончены. Проваливай. — Я... я просто... — Ты просто ничего, — Вильям перебил его, сделав шаг вперёд. — Я сказал, вали. Или тебе помочь? Леон покраснел до корней волос и опустил глаза. Он бросил последний испуганный взгляд на Софи. — Извини... я... я потом позвоню. Он поспешно выскользнул за дверь. Как только дверь закрылась, Вильям повернулся к Софи. Воздух в прихожей стал густым и колючим. — Объяснись, — он произнёс ледяным тоном. — Что ему было тут нужно? — Он пригласил меня на Осенний бал! — выпалила Софи, всё ещё кипя от несправедливости. — И я согласилась! На лице Вильяма на мгновение появилось недоумение, а затем — громкий, резкий, искренне издевательский хохот. Он засмеялся так, будто услышал самую смешную шутку в своей жизни. — На бал? С ним? Ты серьёзно? Ты будешь танцевать вальс с этим... анимешным покемоном? Он в смокинге, я слышу, будет похож на пингвина-неудачника. Это просто жалко, Софи. — Он добрый и умный! В отличие от некоторых! — закричала она, сжимая в руках подаренную мангу. — И он относится ко мне с уважением! — «Уважением», — передразнил он её, его улыбка мгновенно исчезла, сменившись мрачной маской. И тут Софи, движимая чистой, обжигающей ненавистью и желанием отомстить, выпалила: — Завтра я иду на тусовку к Рэю! И пойду я именно с Леоном! Мы договорились! И тебе меня не остановить! Она выкрикнула это специально, чтобы задеть его, чтобы увидеть в его глазах ту самую ярость. И она добилась своего. Вся кровь отлила от лица Вильяма. Его глаза сузились до двух щелочек, в них вспыхнул опасный, первобытный огонь. Он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отпрянула к стене. — На тусовку к Рэю? — он прошипел так тихо, что ей стало страшно. — Ты с ума сошла? Ты знаешь, кто там будет? Что там будет? — Знаю! И мне всё равно! — Нет, не знаешь! — он рявкнул, и его кулак со всей силы ударил по полке у двери, отчего та задрожала. — Ты там сломаешься в первый же час! Это не место для таких, как ты! — Я сама решаю, что мне делать! — НЕТ! — его крик оглушил её. Он наклонился к ней, его лицо было в сантиметрах от её. — Пока ты живёшь под этой крышей, ты делаешь то, что я говорю! И завтра ты никуда не пойдёшь! Это конец! Он выпрямился, его грудь тяжело вздымалась. Он посмотрел на неё с таким немым, беспощадным бешенством, что у неё перехватило дыхание. Потом он резко развернулся, схватил свою куртку и снова вылетел из дома, хлопнув дверью так, что содрогнулись стены. Софи осталась стоять одна в прихожей, прислонившись к стене, сжимая в руках подаренную мангу. Сердце колотилось как бешеное. Она добилась своего. Она разозлила его. Но теперь холодный ужас сковал её тело. Его реакция была не просто злостью. Это была ярость, смешанная с... страхом? Нет, не может быть. Но что-то в его глазах было новым, пугающе искренним. И это было гораздо страшнее обычной его агрессии.