Твой запах на моей коже (Между ненавистью и страстью)

Пятница. Утро. Утро пятницы встретило их хмурым небом, идеально отражавшим внутренний ландшафт Вильяма. Когда он вернулся с утренней пробежки, его тело горело от напряжения, а лёгкие жадно ловили воздух. Пот стекал по вискам, и он чувствовал ту приятную мышечную усталость, что на время заглушала душевную боль. Он направился в свою комнату, чтобы принять душ, и замер на пороге. На его кровати, аккуратно сложенная идеальным прямоугольником, лежала его серая толстовка. Та самая в которой вчера была Софи. Он подошёл и взял её в руки. Ткань была прохладной и мягкой, но, поднеся её к лицу, он уловил тот самый, сводящий с ума запах — сладковатый клубничный шампунь, смешанный с тёплым, неуловимо женственным ароматом её кожи. Она не просто вернула её. Она вернула её, пропитанную собой. Вместо облегчения его накрыла волна досады. Он не хотел, чтобы она возвращала её. Он хотел, чтобы она носила её. Чтобы этот кусок его всегда был на ней, напоминая ей и всем окружающим о той хрупкой, опасной связи, что снова возникла между ними. Это было иррационально, собственнически, но он не мог с этим бороться. Он не пошёл в душ. Он развернулся и, всё ещё тяжело дыша, с толстовкой в руке направился к её комнате. Он постучал в дверь костяшками пальцев, резко и отрывисто. — Заходи, — донёсся из-за двери её голос. Он вошёл. И снова мир сузился. Софи сидела на краю кровати, спиной к двери. Она была сосредоточена на чём-то своём. На том, как её пальцы, ловкие и нежные, натягивают белый чулок на её левую ногу. Он видел всё: как тонкая шелковистая ткань медленно скользит вверх по её щиколотке, облегая изящную икру. Он видел, как её ладонь легонько проводит по ткани, разглаживая её на бедре, и как резинка чулка плотно обхватывает кожу чуть выше колена, оставляя небольшую вмятину на нежной плоти. Это было самое простое, самое будничное действие, но наблюдать за ним, видеть её поглощённой этим интимным ритуалом, было невыносимо эротично. Его взгляд прилип к этой картине, и он чувствовал, как по его венам разливается тяжёлый, тёплый свинец желания. Она услышала его шаги и обернулась. Увидев его — потного, дышащего с надрывом, в промокшей насквозь футболке и спортивных штанах, — она слегка вздрогнула, но не испугалась. Её глаза лишь расширились, выражая удивление. — Возьми это обратно — его голос прозвучал хрипло от бега и напряжения. Он протянул ей толстовку. Она смотрела то на толстовку, то на его лицо, не понимая. — Зачем? Я же её вернула... — Я хочу, чтобы она была у тебя, — перебил он, его взгляд был тёмным и настойчивым. Он сделал шаг вперёд. — Вильям... — она попыталась возразить, её взгляд стал неуверенным. — Пожалуйста, — его голос сорвался на низкий, почти умоляющий шёпот. Он смотрел на неё, на её ноги в белых чулках, на её хрупкие плечи, и не мог вынести мысли, что кто-то другой, тот же Леон, возможно, увидит её сегодня такой. — Я... мне спокойнее, когда я знаю, что она у тебя. Глупо, я знаю. Но это так. Софи почувствовала, как по её спине пробежали мурашки. Это было не просто предложение. Это была просьба о доверии. О знаке, что вчерашнее не разрушило всё окончательно. О странном способе оставаться рядом, когда все правила кричали, что они должны быть далеко друг от друга. Она медленно протянула руку и взяла толстовку. Их пальцы снова встретились на грубой ткани. — Хорошо, — тихо сказала она. — Я оставлю её себе. Он кивнул, чувствуя странное облегчение, смешанное с новой волной вины за свою некую собственничность. Его взгляд снова упал на её ноги. — Не торопись, — пробормотал он и, развернувшись, вышел из комнаты, оставив её сидеть с толстовкой в руках и с бешено колотящимся сердцем. ... В машине было так же тихо, как и накануне. Он вёл машину, а она смотрела в окно, сжимая в руках рюкзак. Он украдкой наблюдал за ней и видел, как она нервно теребит чокер на своей шее. Этот жест сводил его с ума. Он напоминал ему о её коже, о её дыхании, о том, как его пальцы касались этого металлического сердца. Они доехали до школы, не проронив ни слова, но напряжение между ними было таким плотным, что, казалось, вот-вот лопнет стекло. ... В школе Софи почти бегом добралась до своего шкафчика, где её уже поджидала Кэтти. — Что случилось ? — тут же набросилась подруга, её глаза горели любопытством. — Что было вчера? Ты вся на нервах! Софи, всё ещё дрожа от пережитого, оттащила Кэтти в укромный уголок между шкафчиками в коридоре и, запинаясь, выложила всё. О том, как он прикоснулся к её щеке. О том, как её рука сама потянулась к нему. О том, мимолётном, пожирающем душу соприкосновении губ. И о его ледяном, жестоком, но таком правильном отпоре. Кэтти слушала, её лицо постепенно менялось от шока к тревоге, а затем к жёсткому осуждению. — Соф... — она взяла её за руки, её голос стал серьёзным и твёрдым. — Я понимаю, что он там себе что-то накрутил, и что он сейчас «страдает». Но это... это неправильно. В корне. Ты должна это понимать. Он твой брат. Представь лицо своей мамы, если бы она узнала! — Я знаю! — вздохнула Софи, и в её глазах выступили слёзы. — Я сама это представила. И мне стало страшно. Но, Кэт, я не могу просто выключить эти чувства... — А ты и не должна! — Кэтти покачала её за плечи. — Ты должна их перенаправить! На кого-то... нормального. На кого-то, с кем тебе не придётся прятаться и чувствовать себя преступницей. Именно в этот момент к ним, словно по заказу, подошёл Леон. Он выглядел немного нервным, но улыбался своей доброй, открытой улыбкой. — Софи, Кэтти... Привет. — Привет, Леон, — тихо ответила Софи, стараясь не встречаться с ним глазами, чувствуя себя виноватой без причины. — Я тут... завтра Хэллоуин, — начал он, переминаясь с ноги на ногу. — Люси устраивает вечеринку у нас дома. Будет много людей, музыка, всё как полагается. С костюмами, конечно. Я... я хотел пригласить вас обеих. И... — он бросил взгляд через плечо, — Вильяма тоже. Кажется, он уже в курсе. Софи хотела сразу отказаться. Мысль провести вечер в одном доме с Вильямом, наблюдая, как он, возможно, будет общаться с другими девушками, казалась пыткой. — Я не знаю, Леон... — Конечно, мы придём! — тут же вступила Кэтти, энергично ткнув Софи локтем в бок. — Мы обожаем Хэллоуин! Правда, Соф? Под пристальным взглядом подруги, которая явно пыталась устроить её личную жизнь, Софи нерешительно кивнула. — Да... наверное. Лицо Леона озарилось такой искренней радостью, что у Софи снова сжалось сердце. Он был таким простым, таким понятным. И таким далёким от той бурной, тёмной страсти, что пожирала её изнутри. — Отлично! — он сиял. — Тогда жду завтра. Придумайте что-нибудь крутое! Как только он ушёл, Кэтти схватила Софи за руку. — Вот видишь! Идеальный шанс! Большая вечеринка, ты в отрыве от своего... ну, ты поняла. И Леон тут как тут. Милый, внимательный, и смотрит на тебя как на единственную девушку в мире. — Кэтти, я не хочу использовать Леона... — Да не используй! Просто дай ему шанс! И дай шанс самой себе отвлечься. А теперь слушай, — Кэтти перешла на шёпот, её глаза загорелись азартом. — Костюмы. Парные. Это же наша традиция! Должно быть что-то эпичное. Они перебрали десяток вариантов, от зомби-чирлидерш до героинь аниме, но ни один не казался идеальным. И тогда Кэтти щёлкнула пальцами. — Я знаю! Ты будешь ангелом. А я — демоном. Софи смотрела на неё, не понимая. — Почему? Это же банально? Нет? — Потому что это символично, глупышка! — рассмеялась Кэтти. — Твоё светлое, доброе начало и моё тёмное, испорченное. Шутка! Просто будет круто смотреться. Белое платье, крылья, золотые кудри... а я в чёрной коже, с рожками и хвостом. И никаких тебе мрачных мыслей! Энтузиазм подруги был заразителен. Софи почувствовала, как в ней просыпается давно забытое чувство — предвкушение праздника, азарт подготовки. Это был глоток свежего воздуха после удушья последних дней. Пока девушки с азартом обсуждали, где раздобыть наряды и как сделать эффектный макияж, по коридору проходил Вильям. Он направлялся к выходу, но его шаг замедлился, когда он увидел их. Он видел, как сияет лицо Леона, как Софи, хоть и нерешительно, но соглашается на вечеринку. Он видел, как Кэтти что-то оживлённо говорит ей, и на лице Софи появляется слабая, но настоящая улыбка. Улыбка, которой не было ему. Ревность, острая и едкая, кольнула его под рёбра. Леон. Конечно, Леон. Безопасный, правильный, удобный Леон. Его взгляд встретился с взглядом Кэтти. Она смотрела на него не с ненавистью, а с холодным предупреждением. «Держись от неё подальше». Вильям сдержал презрительную усмешку. Он сам нарисовал эту стену. Он сам оттолкнул её. И теперь наблюдал, как кто-то другой получает то, на что он не имел права. Он резко развернулся и вышел на улицу, навстречу холодному ветру, чувствуя себя абсолютно разбитым. Завтрашняя вечеринка обещала быть ещё одним витком ада. Но он знал, что пойдёт. Потому что не мог позволить себе не видеть её, даже если это зрелище будет для него пыткой. ... Софи вышла из школы, и её встретил порыв холодного, влажного воздуха. Небо разверзлось, обрушивая на землю сплошную стену воды. Ливень был таким сильным, что дальние здания превратились в размытые силуэты. На крыльце, прислонившись к колонне, стоял Вильям. Его тёмный силуэт казался неотъемлемой частью этой бушующей стихии. Он заметил её, и его взгляд, обычно тяжёлый, сейчас был оттенён лёгкой укоризной. — А я предлагал тебе с утра взять кофту. — его голос прозвучал спокойно, почти нежно, заглушая шум дождя. Софи, ёжась от холода, неуверенно улыбнулась. — Ну кто же знал, что будет дождь... да ещё и такой сильный. — Прогноз погоды... — парировал он, и в его глазах вспыхнули весёлые искорки. Он мягко рассмеялся, и этот звук странно гармонировал с рёвом непогоды. — Хорошо, что мы не на автобусе едем! — воскликнула она. — Я бы до дома не доехала, превратилась бы в ледышку. Вильям молча протянул ей руку — не требовательно, а как предложение. Как вызов. — Бежим до машины? Зонта всё равно нет. Софи на мгновение заколебалась, её взгляд скользнул по окружающим. Но все были слишком поглощены собственным спасением от стихии, чтобы обращать на них внимание. Она улыбнулась, уже по-настоящему, и положила свою маленькую, холодную ладонь в его большую, тёплую руку. — Бежим! Они сорвались с места, врываясь в объятия ливня. Ледяные струи моментально промочили их насквозь. Софи взвизгнула от неожиданности и восторга, крепче сжимая его руку. Они бежали, подпрыгивая через бурлящие ручьи, их смех, звонкий и беззаботный, терялся в грохоте падающей воды. В этот миг не было сложного прошлого и пугающего будущего. Было только «здесь и сейчас» — два человека, несущихся сквозь стихию, словно сбежавшие из взрослого мира дети. Они влетели в машину, запыхавшиеся, мокрые и сияющие. Дверь захлопнулась, отсекая оглушительный шум, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Они переглянулись — он за рулём, она на пассажирском сиденье, с них стекали ручейки, образуя лужицы, — и снова рассмеялись, на этот раз смущённо и тепло. Вильям завёл двигатель, и в салоне повеяло долгожданным тёплым воздухом. Он повернулся к ней, чтобы что-то сказать, и слова застряли у него в горле. Софи сидела, откинув голову на подголовник, её грудь вздымалась от быстрого бега. Её светлые волосы, тёмные от воды, растрёпанными прядями прилипли к щекам и шее. Но это было не главное. Её белая рубашка, промокшая насквозь, стала вторым слоем кожи. Тонкая хлопковая ткань, почти прозрачная, откровенно обрисовывала каждый изгиб, каждую линию. Он ясно видел очертания изящного кружевного бра, тонкую талию, тени и выпуклости, которые обычно были скрыты. Она была залита серебристым светом, проникающим сквозь залитое дождём стекло, и выглядела одновременно невероятно хрупкой и откровенно соблазнительной. Его взгляд, против его воли, на долю секунды сорвался вниз, скользнув по её груди. Это было мгновенное, непроизвольное признание в том, что он — парень, а она — девушка. И ему это безумно понравилось. Это зрелище вызвало в нём не просто желание, а что-то более глубокое — чувство благоговения и щемящей нежности, смешанное с греховным восторгом. Софи поймала его взгляд и поняла. Щёки её вспыхнули ярким румянцем. Она ахнула и инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь спрятаться, отвернувшись к окну. Но это был не страх. Это была оглушительная, всепоглощающая неловкость первой близости. Она никогда ни с кем не встречалась, её тело было её личной территорией, и сейчас она внезапно, непреднамеренно открыла её ему. И от этого её сердце колотилось не от испуга, а от чего-то нового и пугающе волнующего. — Софи… — его голос прозвучал тихо, без единой нотки насмешки. Он был твёрдым, но мягким. — Тебе нечего бояться. Ты со мной. Если ты против, я не буду смотреть. Доверься мне. Она медленно повернула к нему лицо. Он смотрел прямо в её глаза, и его взгляд больше не опускался. В его тёмных глазах она видела не похоть, а обещание. Обещание уважения. Обещание безопасности в этом маленьком, наполненном напряжением мире их салона. Она глубоко вздохнула, и её руки, будто движимые собственной волей, медленно опустились на колени. Она позволила себе быть увиденной. — Видишь? Всё в порядке, — прошептал он, его губы тронула лёгкая, ободряющая улыбка. И в этот момент в Софи что-то переключилось. Смущение отступило, уступая место чему-то смелому, почти дерзкому. Она хотела, чтобы он смотрел. Она хотела этого продолжения, этого танца на лезвии ножа, несмотря на его вчерашний отказ, несмотря на голос разума, шепчущий о семье, и на осуждающие слова Кэтти. Его взгляд был для неё наркотиком, и она жаждала новой дозы. Она медленно, сохраняя зрительный контакт, подняла руки к воротнику. Её пальцы, чуть дрожа, расстегнули верхние две пуговицы рубашки. Открылась бледная кожа ключиц, изящная линия шеи и тот самый чёрный чокер, лежащий на ней как вызов. Затем она легонько потянула полы рубашки назад, так что застёгнутые пуговицы оказались под лёгким натяжением, и тонкая ткань обрисовала соблазнительный изгиб её груди. Она слегка выгнула спину, сменив позу на более томную, более уверенную. — А если я хочу, чтобы ты смотрел… — её голос прозвучал тихо, но чётко, наполненный новой, непривычной для неё силой. Вильям, впервые, пожалуй, в жизни, почувствовал, как по его шее разливается горячий румянец. Он, которого ничто не могло вывести из равновесия, был смущён и обезоружен этой внезапной смелостью. Но он не отвёл взгляда. Он продолжал смотреть ей в глаза, словно ожидая окончательного, ясного разрешения. Потом, очень медленно, его взгляд опустился. Он позволил себе рассмотреть всё. Каждую деталь, которую открывала ему мокрая ткань. Он видел, как под тонким кружевом бра стучит её учащённое сердце. Его собственное сердце колотилось в унисон. В голове, со скоростью молнии, пронеслись образы. Он представил, как его пальцы скользят по этой коже, как он ладонью ощущает трепет её тела. Он представил, как снимает с неё эту мокрую рубашку, как исследует её впервые, как слышит, как она шепчет его имя, задыхаясь. Это была яркая, обжигающая фантазия, уместившаяся в пару секунд. Затем он снова поднял глаза на её лицо. И ему показалось, что в её тёмно-карих глазах, он читает то же самое. Ту же смесь страха и желания, то же любопытство и ту же готовность. Они не могли знать наверняка, о чём думает другой, но в этом молчаливом обмене взглядами была такая интенсивность, что она казалась телепатической. Их взгляды встретились, и они оба снова рассмеялись. На этот раз смех был другим — нервным, смущённым, невероятно интимным и по-своему очень, очень сексуальным. Это был смех двух людей, которые только что пересекли невидимую границу и стояли теперь на новой, неизведанной территории. Вильям глубоко вздохнул, откинулся на своё сиденье и уставился в залитое дождём лобовое стекло, пытаясь обрести хоть каплю самообладания. — Поехали домой? — его голос снова приобрёл лёгкую хрипотцу. — Поехали, — кивнула Софи, чувствуя, как её тело всё ещё вибрирует от случившегося. Во время пути она взяла телефон. Вильям заметил это краем глаза, но не придал значения, решив, что она просто проверяет сообщения. Но Софи открыла камеру. Она сделала селфи. На снимке её волосы были ещё влажными и растрёпанными, рубашка всё ещё просвечивала, обрисовывая соблазнительные контуры. Она прикусила пухлую нижнюю губу, а её большие, тёмно-карие глаза смотрели прямо в объектив с выражением, в котором смешались невинность и зарождающаяся чувственность. Они приехали домой уже почти сухими, согретые печкой и собственным смущённым жаром. Не говоря ни слова, они поднялись по лестнице и разошлись по своим комнатам, унося с собой память о дожде, смехе и том диалоге. Дверь в её комнату закрылась с тихим щелчком, и Софи прислонилась к ней, чувствуя, как по её телу разливается тёплая, пьянящая волна. Она светилась изнутри. На её губах играла неуловимая, счастливая улыбка, которую она не могла и не хотела сдерживать. Ей хотелось, чтобы Вильям пришёл. Чтобы эта хрупкая, электризующая нить, натянувшаяся между ними в машине, не оборвалась. Ей нужны были его взгляд, его голос, сама его суть. Она села на край кровати, сердце колотилось как сумасшедшее. Взяв телефон, её пальцы сами нашли его имя в переписке. Без раздумий, без подписи, почти не дыша, она отправила ему то самое селфи. Прошло всего несколько минут с их возвращения, а ей уже невыносимо недоставало того напряжения, что витало в салоне.