100 метров от земли.

Эллиот чуть ли не дрожал от страха: позади него стояло то, что убивает всех, не давая увидеть, только почувствовать и то редко. Холод подступал к костям, а в голове как будто кто-то расплёл и запутал все мысли в узел. Он... потерял сознание. Неудивительно, столько нервов, столько ужаса и голова вдруг разболелась так, будто внутри плавили лёд. Когда он снова открыл глаза, всё вокруг было странно приглушённым. Хижина, если это можно было назвать хижиной, казалась одновременно знакомой и чуждой. Бревна стен были покрыты тонким налётом мха, но запах в комнате это смесь старого чая, воска и чего-то цветочного, почти лекарственного, не давал почувствовать угловатой сырости. Мебель выглядела аккуратно, словно не из заброшенного лагеря, а из комнаты, где хозяин заботился о каждом предмете. Он лежал на тёмно-зелёном диване чувствуя под собой приятную упругость, и едва начав приходить в себя, услышал лёгкий грохот в соседней комнате. В дверном проёме появилось Оно в мантии белоснежного цвета, с голубым, как лёд, свечением, исходящим от ткани или, может, от самой сущности. Мантия скрывала всё: локоть, кисть, лицо, всё, даже те места, где, казалось бы, не должно быть ничего. Оно держало поднос. На подносе чашка чая, пар от которой вздымался тонкой синей вуалью, и записка, пригвождённая к краю подноса пером. Всё выглядело так, будто пред ним не плоть, а чей-то ритуал заботы. Эллиот с трудом поднялся на локтях. Его руки дрожали, но он ухватился за край дивана и посмотрел на поднос. Чашка не выглядела опасной — скорее, домашней, с тёмным кругом от чая внутри, но сам чай сверкал необычным светом. Записка, написанная неровными, то ли детскими, то ли нарочно подчёркнутыми буквами, лежала развёрнутой. Он прочёл: Привет, я нашло тебя в лесу без сознания, и решило взять тебя к себе не на долго. Чай тебе поможет, поэтому выпей его полностью! Пожалуйста не говори про меня никому! Отпущу тебя ближе к утру, поэтому переночуешь у меня. Я дам тебе постель, не волнуйся. ПОЖАЛУЙСТА НЕ РАССКАЗЫВАЙ ПРО МЕНЯ НИКОМУ! Расскажешь, я тебя найду и убью) Договорились? ДА / НЕТ С каждой строчкой по телу Эллиота пробегали мурашки. В словах было и внимание, и угроза странное сочетание, которое вызывало ещё большую тревогу. Кто "я"? Почему "нашло" не согласуется с привычной грамматикой? Почему в конце выбор "ДА / НЕТ", как будто это не просьба, а сделка с неизвестным торговцем на мосту между мирами? Он взял чашку. Чай пахнул не только травой, но и памятью, чем-то из детства: тёплая кухня, окно с инеем и чьи-то тихие шаги в коридоре. Он сделал глоток и мир вокруг слегка разъехался, как старая картина, отмываемая от налёта. Горечь и одновременно мягкая сладость пронзили язык; тепло разлилось по грудной клетке и постепенно, как расправляющееся крыло, окутало голову. Эллиот почувствовал, как напряжение уходит. Глаза его тяжелеют, мысли замедляются, и, не успев возразить или понять, он снова погрузился в тёмную бездну сна. Он проснулся уже в своей комнате. Сначала он подумал, что всё это был кошмар, очередной из тех странных ночных видений, которые так часто приходили в последние дни. Но в зеркале, стоявшем на тумбе, отражение говорило иначе: волосы, которые раньше были темнее, теперь казались почти белыми, словно кто-то высветлил их краской. И в одном пряди заколка в форме снежинки, хрупкая и тонкая, как вырубленное из льда украшение. Он коснулся её пальцами и почувствовал холод, который не был болезненным, а скорее отметкой: "ты был в другом месте". На улице яркий, почти обычный день. Но мир вокруг был не таким, как до Совиного леса. Выживших собралось обычно много: кто-то торопится, кто-то обменивается слухами, кто-то готовится к новому раунду. Этого утра среди них не было, кроме Эллиота. Он стоял, пытаясь осознать разницу: все остальные были на раунде, а он - нет. Его появление вызвало мгновенное внимание. Убийцы, как тени в зале суда, повернули головы одновременно. Азур первым пересёк взглядом пространство между ними и Эллиотом; в его глазах мелькнуло недоумение и раздражение одновременно. Ты что тут делаешь!? - крикнул Ноли, голос его был резким, как железо. Эллиот ответил ровно, но в голосе звучала усталость: -Гуляю. Джон Доу, обычно молчаливый, подошёл ближе и уже спокойным тоном, без обвинений, спросил: -Почему ты не на раунде? Эллиот сделал попытку объяснить; слова рвались наружу, но не строились в связное предложение: -Когда ты отправил меня в Совиный лес, меня кое кто... Он не успел договорить. В тот же момент из чьего-то кармана, или, может быть, откуда лучше не думать, пронзило воздух острое перо. Оно пролетело в миллиметре от его глаза и, касаясь щеки, оставило тонкую, кровоточащую линию. Кровь, маленькая и яркая выделялась на бледной коже, как будто кто-то нарочно подчеркнул правду его слов. -Ааа! Впрочем... это неважно! - прошипел Эллиот, голос его трясся, и он, не заставляя ни себя, ни окружающих ждать, бросился назад к хижине, где он только что лежал. Его шаги были быстрыми, но не паническими, скорее инстинктивной необходимостью спрятаться. Убийцы стояли, удивлённо разглядывая свежую царапину на щеке и бледную фигуру, отступающую в тень. Их взгляды встречались, обменивались молчаливыми знаками: это странно, это не в правилах, это загадка, которую ещё предстоит разгадать. Эллиот же, заперевшись в хижине, прислонился к двери ладонями и закрыл глаза. Пульс бился в висках, но почему-то вместе с страхом в грудь пробиралась ещё одна, совсем другая эмоция, любопытство, как лёд, что тает под солнцем, тихо и неумолимо. Он провёл пальцем по свежей царапине: боль была едва ощутима, но след остался. Он подумал о мантии. О голубом свете. О записке с её странной угрозой и одновременно обещанием. И, тихо, почти шёпотом, чтобы стены не услышали, произнёс: Кто ты, чёрт возьми, и чего ты от меня хочешь? Тишина ответила. И в этой тишине он услышал себя: своё дыхание, биение сердца, маленькие шаги на улице, где жизнь продолжалась, будто ничего и не случилось. Он не знал, вернётся ли то белое существо, не знал, почему волосы поседели за одну ночь. Но в глубине, за страхом и изумлением росло понимание: его жизнь изменилась, и теперь в ней появились правила, которые ещё только начинали проявляться. Он сжал заколку-снежинку в кулаке, будто пытаясь извлечь из неё смысл. На миг показалось, что она чуть теплее, чем воздух вокруг, затем снова остыла. Эллиот осмотрел комнату, на столе остался след от горячей чашки почти невидимый круг, но он был доказательством: он действительно пил чай. Документ, записка не где-то там, а здесь, в его памяти. Мышцы в горле сжались, и он, не в силах больше держать слова в себе, прошептал в пустоту: -Хорошо. Я не расскажу. Но в его голосе не было уверенности. Было только обещание, данное самому себе, и тревога, которая тянула за собой длинный хвост вопросов, на которые ответа пока не было.