Чарластор: страсть и искушение

***

На следующий день в отеле царил хаос. Танцевальный марафон, устроенный Чарли для поднятия духа обитателей, вышел из-под контроля. Грешники, взбудораженные музыкой, дешёвым алкоголем и всеобщим весельем, устроили потасовку, которая переросла в небольшой погром. Стулья были разломаны, одно из окон разбито, а люстра трещала по швам. Чарли была на грани истерики. Она металась по холлу, пытаясь утихомирить толпу, но её голос терялся в общем рёве. — Всем успокоиться! Пожалуйста! Это же отель искупления, а не… не барная драка! Её никто не слушал. И в самый разгар хаоса она увидела, как Вэгги, вместо того чтобы помочь, просто пожала плечами и с бокалом в руке отошла в сторонку, с интересом наблюдая за происходящим, как за представлением. В этот момент в Чарли что-то надломилось. Она замерла посреди кричащей, дерущейся толпы, чувствуя, как слёзы бессилия подступают к глазам. Она была так одинока в своей вере, в своей борьбе. И тут раздался оглушительный, пронзительный звук. Это был не крик, не сирена. Это был высокочастотный визг радиопомех, такой мощный, что заставил всех замолчать и схватиться за уши. Стекла в уцелевших окнах задрожали. Все замерли, застигнутые врасплох. И в наступившей тишине раздались чёткие, отмеренные шаги. Аластор спускался по главной лестнице. Его трость стучала по ступеням, отбивая ритм, похожий на отсчёт последних секунд. Его улыбка была ледяной, а глаза горели ярче адского пламени. Радиошум сменился тихой, угрожающей мелодией джаза, исходящей прямо из него. — Кажется, вечеринка зашла слишком далеко, — произнёс он, и его голос, усиленный невидимым микрофоном, прокатился по всему холлу, заставляя грешников невольно вздрагивать. — И вы мешаете моему покою. Он не повышал голос, но каждое слово било хлыстом. Он прошёл через толпу, и люди расступались перед ним, как море перед ледоколом. Его тень, отбрасываемая магическим светом, извивалась и росла, обрастая рогами и клыками, нависая над всеми как чудовищное божество. — Всем разойтись по своим комнатам. Немедленно, — скомандовал он, и в его тоне не было места для возражений. Толпа моментально рассосалась. Через минуту в холле остались только Чарли, Аластор и притихшая Вэгги в углу. Аластор повернулся к Чарли. Его гнев, казалось, испарился, сменившись привычной язвительной вежливостью. — Порядок восстановлен. Вам стоит быть жёстче, моя дорогая. Стая не уважает слабого вожака. Чарли, всё ещё дрожа от адреналина и обиды, смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он был ужасен. Он был могущественен. Он был… великолепен. В этот момент он не был тем насмешливым циником. Он был силой. И он использовал эту силу, чтобы помочь ей. Пусть и своим жестоким методом. — Спасибо, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Не за что, — он сделал несколько шагов к ней, наступая на осколки разбитого стекла. — Хотя… есть кое-что. Он остановился прямо перед ней. Воздух снова сгустился, стал тяжёлым, наэлектризованным. — Вы мне должны танец, — сказал он. Чарли моргнула. — Танец? — Именно. Я восстановил порядок. Выплата долга — дело чести. — Он протянул руку. Это был не вопрос, а требование. — Музыка, кажется, ещё играет. Из радиоприёмника за стойкой администратора действительно лилась тихая, чувственная мелодия саксофона. Чарли колеблясь посмотрела на его протянутую руку в перчатке. Затем её взгляд метнулся к Вэгги. Та смотрела на них с выражением глубочайшего недоумения и нахальной ухмылкой, как будто наблюдала за странным спектаклем. И это стало последней каплей. Чарли положила свою руку в его. Его пальцы немедленно сомкнулись вокруг её ладони, твёрдые и уверенные. Он притянул её к себе, и её тело почти вплотную прижалось к его. Он был высоким, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Я не умею танцевать под джаз, — пробормотала она. — Просто следуйте за мной, — прошептал он, и его рука легла ей на талию, властно и неоспоримо. И они закружились. Аластор вёл себя с невероятной, хищной грацией. Его движения были резкими, но точными. Он притягивал её к себе так близко, что она чувствовала каждую мышцу его тела, каждый изгиб, а затем отталкивал, заставляя её делать пируэт, чтобы снова вернуть в свои объятия. Это не был танец. Это была охота. Преследование. Захват. Его рука на её талии жгла её даже через слои одежды. Его дыхание касалось её лба. Она чувствовала исходящее от него тепло и едва уловимую вибрацию его силы. — Она смотрит, — прошептал он ей на ухо, его губы почти касались мочки. — Смотрит и не понимает, что теряет. Её удивление… восхитительно. Чарли закрыла глаза, позволяя ему вести себя. Она забыла о разбитых стульях, о Вэгги, обо всём на свете. Была только эта безумная музыка, его сильные руки, не отпускающие её, и головокружительное чувство опасности и свободы. Он резко остановился, заставив её потерять равновесие и упасть ему на грудь. Она вдохнула его запах — древесину, озон и власть. Её руки упёрлись в его грудь. Она чувствовала твёрдые мышцы под пиджаком. Он наклонил голову, его нос скользнул по её виску к щеке. — Ваше сердце бьётся как у пойманной птички, — прошептал он, и в его голосе звучала неподдельная услада. — Так часто… так громко. Это из-за страха? Или от чего-то ещё? Он не ждал ответа. Его губы, тонкие и улыбающиеся, едва коснулись её кожи у угла рта. Это было не поцелуй. Это было обещание. Угроза. Искушение. Чарли издала тихий, сдавленный звук. Вся её сущность кричала, требовала, чтобы он сделал это по-настоящему. Чтобы он прекратил эту пытку. Но он отстранился. Музыка смолкла. Танец окончен. Он отпустил её, сделал изящный поклон и поднял её руку к своим губам. Он не поцеловал её, а лишь прикоснулся к костяшкам пальцев. Его глаза никогда не отрывались от её. — Долг оплачен, — произнёс он громко. Затем тише, только для неё: — До следующего раза, моя дорогая. Он повернулся и ушёл, оставив её стоять одну посреди опустевшего холла, с телом, полным огня, и с душой, разорванной на части. Вэгги фыркнула и ушла, ничего не сказав. Но Чарли уже не смотрела на неё. Она смотрела на удаляющуюся спину Аластора, на тень, которая плясала за ним, и понимала, что точка невозврата пройдена. Она перешла на его сторону игрового поля. И у неё не было ни малейшего желания возвращаться.