Чарластор: страсть и искушение

***

Ночь после танца была самой долгой в жизни Чарли. Она не сомкнула глаз. Перед ней снова и снова проносились кадры этого дня: равнодушие Вэгги, мощь Аластора, его властные руки на её талии, его губы, почти коснувшиеся её… Она ворочалась, и простыни казались ей то ледяными, то обжигающе горячими. Она пыталась думать о Вэгги, вспомнить приятные моменты, но её разум упрямо возвращался к красным глазам и острой улыбке Радио-Демона. Утром она выглядела уставшей и разбитой. За завтраком Вэгги болтала о чём-то своём, о новой коллекции шляпок или о сплетнях из мира грешников, но Чарли почти не слышала её. Она смотрела на её губы, двигающиеся, и думала о том, как другие губы, тонкие и насмешливые, почти прикоснулись к её коже. — Чарли! Ты меня вообще слушаешь? — Вэгги хлопнула ладонью по столу. Чарли вздрогнула. — Прости, дорогая. Я… я не выспалась. — Это понятно, — фыркнула Вэгги. — Ты вся какая-то растрёпанная. И вчера… этот танец с Аластором. Это что было? В её голосе прозвучала лёгкая насмешка, и это задело Чарли за живое. — Он помог мне, — сказала Чарли, защищаясь. — Когда ты просто стояла и смотрела. — Ой, простите великодушно! — язвительно протянула Вэгги. — Я не знала, что для усмирения толпы нужно танцевать танго с ходячим радиоприёмником. Он тебя не укусил? Хотя, сомневаюсь, что ты бы стала сопротивляться. Эта фраза, сказанная с презрением, вызвала в Чарли неожиданную волну гнева. — А что, собственно, тебя волнует, Вэгги? — спросила она, и её голос впервые за долгое время прозвучал твёрдо. — Ты последние недели вообще замечала, что я существую? Ты говоришь со мной только тогда, когда хочешь пожаловаться на что-то или когда я мешаю твоим «другим делам»! Вэгги откинулась на спинку стула, удивлённая такой вспышкой. — Ого! У принцессы появился характер! Наконец-то. А я уж думала, ты его навсегда в Раю оставила. — Это не смешно, — холодно сказала Чарли. — Мне больно. Мне одиноко. Наши отношения… — Что с нашими отношениями? — перебила её Вэгги, и её глаза сузились. — Всё в порядке. Просто ты стала какой-то занудной вечно со своим отелем. А я пытаюсь развеяться. В чём проблема? — «В том, что ты меня не любишь», — пронеслось в голове у Чарли. Но она не сказала этого вслух. Вместо этого она увидела в дверях столовой высокую, худую фигуру. Аластор стоял там, опираясь на трость, и наблюдал за ними с выражением глубочайшего интереса на лице, как будто смотрел самый увлекательный спектакль. И Чарли поняла, что это её шанс. Шанс сделать выбор. Остаться в этом удобном, но мёртвом болоте или шагнуть на опасный, неизведанный путь. Она поднялась из-за стола. — Чарли? — позвала её Вэгги, наконец выглядя немного обеспокоенной. Но Чарли уже не слышала её. Она шла к двери, к Аластору. Её сердце колотилось, подкашивались ноги. Он не двигался, лишь его улыбка стала чуть шире, чуть оживлённее. Чарли остановилась перед ним. Она чувствовала на себе взгляд Вегги, жгущий её спину. — Аластор, — сказала она, и её голос дрожал, но она заставила себя говорить громко и чётко. — Мне нужно с тобой поговорить. Наедине. В столовой воцарилась мёртвая тишина. Даже Ниффити, мывшая посуду, замерла с тарелкой в руке. Аластор медленно кивнул, его глаза сверкали триумфом и чем-то ещё, тёмным и голодным. — Конечно, моя дорогая. Мой кабинет к вашим услугам. Он повернулся и пошёл прочь, а Чарли, не оглядываясь на Вэгги, последовала за ним. Она шла по коридору за его высокой фигурой, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в её висках. Она совершала безумие. Она шла в логово хищника по собственной воле. Он открыл дверь в свой кабинет и пропустил её вперёд. Комната была такой же, как и он сам: старомодная, элегантная и пугающая. Книжные полки до потолка, тёмное дерево, чучела каких-то адских существ на стенах. В воздухе пахло пылью, старыми книгами и озоном. Аластор закрыл дверь. Щёлкнул замок. Чарли вздрогнула от этого звука и обернулась. Он стоял у двери, прислонившись к ней, и смотрел на неё. Он не улыбался сейчас. Его выражение было серьёзным, изучающим. — Ну вот, — произнёс он тихо. — Мы одни. Что вы хотели сказать, принцесса? Чарли вдруг осознала всю безрассудность своего поступка. Что она может ему сказать? Что её отношения рушатся? Что он сводит её с ума? Что она думает о нём каждую секунду? — Я… — её голос сорвался. Она смотрела на него, на его непроницаемое лицо, и чувствовала, как её охватывает паника. — Я не знаю. Он оттолкнулся от двери и медленно пошёл к ней. Его шаги были бесшумными по персидскому ковру. — Вы знаете, — сказал он мягко. — Вы пришли сюда, потому что знаете. Скажите это. Я хочу услышать это из ваших уст. Он остановился перед ней. Так близко, что она снова могла чувствовать его тепло. Чарли закрыла глаза. Она была на краю пропасти. — Я чувствую себя потерянной, — прошептала она. — И ты… ты появляешься. Ты говоришь те вещи, которые больно слушать, но… это правда. И я… я ненавижу тебя за это. Но… — Но? — он поднял руку и кончиками пальцев отстранил прядь волос с её лица. Его прикосновение заставило её вздрогнуть. — Но я жду этих моментов, — выдохнула она, и это было похоже на признание, вырванное пыткой. — Я жду, когда ты появишься. Когда ты посмотришь на меня. Когда ты… коснёшься меня. Я не понимаю, что со мной происходит. Она открыла глаза. В них стояли слёзы. — Помоги мне понять. Аластор смотрел на неё, и в его красных глазах бушевала буря эмоций: голод, победа, любопытство и что-то, что могло быть… нежностью. — Вы влюбляетесь в меня, Чарли, — произнёс он тихо, без тени насмешки. — В того монстра, которым вас пугали. В антитезис всего, во что вы верите. Это так поэтично. — Это не любовь, — запротестовала она слабо. — Нет? — он наклонился, его губы оказались в сантиметре от её. — А что же это? Ненависть? Страх? Отвращение? Почему же тогда ваше тело дрожит от моего прикосновения? Почему ваше дыхание сбивается, когда я рядом? Его рука скользнула с её щеки на шею, большим пальцем поглаживая её учащённо бьющуюся артерию. — Почему вы пришли ко мне, а не к ней? Он был прав. Он всегда был прав. И это было самым страшным. Чарли не смогла больше сдерживаться. Слёзы покатились по её щекам. — Я не хочу этого, — плакала она. — Я не хочу чувствовать это к тебе. — Но вы чувствуете, — он прошептал, и его губы наконец коснулись её. Это был не грубый, захватнический поцелуй. Он был удивительно мягким, почти исследующим. Его губы двигались медленно, нежно, как будто он пробовал её на вкус, изучал каждую линию её губ. Это было так неожиданно, так противоположно всему, что она о нём думала, что она замерла в изумлении. Его рука на её шее мягко направляла её, а другая обвила её талию, притягивая ближе. Поцелуй углублялся, становился увереннее, но всё ещё оставался удивительно терпеливым и ласковым. Чарли ответила на поцелуй. Сначала робко, неуверенно, а затем со всё нарастающей страстью. Она обвила руками его шею, вцепилась пальцами в его волосы. Они были мягкими и пахли дымом. Это было похоже на падение в бездну. И на полёт. Одновременно. Он был её ядом и её противоядием. Её мукой и её спасением. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, Чарли была вся дрожи. Её губы горели, по телу бежали мурашки. Аластор смотрел на неё, и его улыбка вернулась, но на этот раз она была другой. Мягче. Искреннее. В его глазах горел незнакомый ей огонь. — Добро пожаловать на тёмную сторону, моя дорогая, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, почти с нежностью. — Я обещаю, скучно не будет. И он снова поцеловал её, и на этот раз в его поцелуе не было никакой мягкости. Это был поцелуй завоевателя, демона, наконец-то получившего то, чего он желал. И Чарли с радостью отдалась ему, потому что в его объятиях она, как ни парадоксально, чувствовала себя более живой.