Пособие по удержанию гениальных сотрудников

      Тишина в лаборатории после ухода Блэк Хэта была иной. Раньше её нарушали лишь гул приборов и потрескивание паяльника. Теперь её наполнял громкий, неровный стук собственного сердца Флюга, отдававшийся в висках навязчивым, паническим ритмом. Он всё ещё сидел на полу, прислонившись к стене, и безуспешно пытался заставить дрожь в коленях утихнуть.       Слова жгли его изнутри, оставляя на сознании куда более глубокие ожоги, чем любой раскалённый инструмент. «Твои жалкие мозги... твои кости... и твой дух... принадлежите. Мне».       Это не была метафора. Это была констатация факта, произнесённая с той же простотой, с какой констатируют закон всемирного тяготения. Флюг был вещью. Инструментом в ящике с не самыми аккуратными, но эффективными инструментами Блэк Хэта. И эта мысль должна была вызывать отторжение, ярость, желание сбежать.       Но почему-то, сквозь ледяной ужас, пробивалось иное чувство. Ошеломляющее, обездвиживающее… облегчение. Неопределённость закончилась. Правила игры были ясно, пусть и ужасающе, озвучены. Он знал свою цену и своё место. И в этой чудовищной определённости была своя, извращённая стабильность.       Следующие несколько дней были похожи на жизнь в аквариуме, где за стеклом вечно кружила тень акулы. Флюг механически выполнял рутинные задачи, проверял старые схемы, делал вид, что работает над новыми проектами. Его движения были скованными, взгляд постоянно метался к выходу, к теням в углах, к мерцающему на запястье браслету. Он почти не спал, а когда забывался коротким, тревожным сном, ему снились горящие чёрные глаза и тихий, шипящий голос, произносящий одно-единственное слово: «Мой».       Блэк Хэт не появлялся. Но его контроль ощущался в каждом моменте. Деменция, получившая официальный статус надзирателя, стала ещё невыносимее. Она могла в любой момент вломиться в лабораторию с криком: «Проверка на вшивость! С кем переписывался? Мысленно!» — и начать рыться в его бумагах, бессмысленно перекладывая их с места на место. Её рвение было прямым следствием одобрения босса, и она наслаждалась своей новой властью над тем, кто был умнее неё.       А потом это случилось.       Флюг возился с панелью управления старой «Атомарной упрощайки», пытаясь заменить сгоревший чип. Его пальцы дрожали, и он снова и снова ронял микроскопическую деталь. Вдруг воздух в комнате снова изменился — стал гуще, тяжелее. Доктор замер, не смея даже поднять голову. Он узнал это чувство.       Из-за его спины раздался тихий, разборчивый голос. — Вы пытаетесь реанимировать этот хлам?       Флюг вздрогнул так сильно, что уронил паяльник, поэтому пришлось экстренно вынимать вилку из розетки. Он резко обернулся. Блэк Хэт стоял вполоборота к нему, изучая разобранный корпус машины. На нём не было и тени недавней ярости. Только холодное, аналитическое любопытство. — Я… я просто… он может ещё пригодиться… — запинаясь, пробормотал доктор Флюг, поспешно поднимая инструмент. — Сомнительно, — Блэк Хэт медленно прошёлся вокруг стола, его взгляд скользнул по разбросанным чертежам. Он вновь говорил на «Вы», и это звучало не как уважение, а как насмешка. — Его логика устарела лет на пятьдесят. Как и дизайн. Уродливо.       Флюг опустил голову, ожидая продолжения тирады. Но её не последовало. Вместо этого Блэк Хэт остановился у доски, где Флюг в моментах отчаяния набрасывал идеи для совершенно нового проекта — «Дезинтегратора мотивации».       Демон несколько минут молча изучал хаотичные формулы и схемы. Флюг замер, затаив дыхание, ожидая уничтожающей критики. — Эта часть схемы… — наконец произнёс Блэк Хэт, указав перстом на один из узлов. — …почти не уродлива.       Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. Доктор Флюг не поверил своим ушам. — Для творения твоего мозга, — закончил Блэк Хэт, и в его голосе прозвучало нечто, что можно было принять за… одобрение? Нет, это было не оно. Это было признание. Признание факта, что инструмент эффективен и может быть полезен. Но для Флюга, изголодавшегося по любой крупице признания, это прозвучало как хвала с небес.       В его груди что-то ёкнуло. Тёплый, ядовитый ручеёк надежды пробил лёд страха. Он посмотрел на Блэк Хэта широко раскрытыми глазами, но тот уже отвернулся, как будто сказал нечто само собой разумеющееся, и вышел, оставив Флюга в состоянии полнейшей прострации.       Этот «комплимент» стал переломным моментом. Страх никуда не делся. Он лишь приобрёл новое, изощрённое измерение. Теперь Флюг боялся не только наказания. Он панически боялся разочаровать. Боялся, что его «жалкие мозги» внезапно перестанут выдавать нечто «почти не уродливое». Что его снова назовут идиотом и выбросят на свалку.       Этот страх стал топливом. Ядовитым, горьким, но невероятно эффективным. Флюг работал как одержимый. Он забыл о сне, о еде. Доктор жил только схемами, формулами, паяльником и мерцающим зелёным глазком на его руке, который напоминал, кому принадлежит результат его труда. Флюг должен был доказать. Доказать, что он достоин того крошечного, уродливого намёка на одобрение.       Через неделю он стоял в кабинете Блэк Хэта, дрожа от усталости и нервного напряжения. Перед демоном на столе лежали безупречные, детализированные чертежи полностью переработанного «Дезинтегратора мотивации». Флюг не просто исправил старую схему, он совершил маленький прорыв, использовав принцип резонансного подавления нейронных связей.       Блэк Хэт медленно, не торопясь, перелистывал страницы. Минуты растягивались в вечность. Флюг ловил каждый его вздох, каждое движение бровей, пытаясь угадать вердикт. Он был готов ко всему. К насмешкам. К унижениям. К тому, что всё это выбросят ему в лицо.       Наконец Блэк Хэт отложил последний лист. Он поднял на Флюга свой тяжёлый, невыразительный взгляд и… коротко, почти незаметно кивнул. — Лучше, — произнёс он своим ровным, безжизненным голосом.       Флюг чуть не рухнул на пол от внезапно отпустившего напряжения. — По крайней мере, теперь это не выглядит так, — продолжил Блэк Хэт, и в уголке его рта дрогнула едва заметная спазма, напоминающая улыбку, — будто над ним работал идиот.       И с этими словами он снова погрузился в изучение бумаг, явно давая понять, что аудиенция окончена.       Флюг выплыл из кабинета, как во сне. Он не помнил, как оказался в коридоре. В ушах у него звенело.       «Не выглядит так, будто над ним работал идиот».       Это был не комплимент. Это было отрицание оскорбления. Самое лучшее, на что он был способен. Но для Флюга, чья психика была перемолота в мелкую крошку месяцами страха, изоляции и токсичной потребности в одобрении, это прозвучало как симфония.       В его груди вспыхнула жуткая, неправильная, пьянящая радость. Он сделал это. Он добился своего. Он заслужил это скудное, уродливое, но такое желанное признание. Он заставил Блэк Хэта увидеть в нём не просто собственность, а полезную собственность.       Доктор Флюг посмотрел на свой браслет. Зелёный огонёк мерцал ровно, как сердце хорошо отлаженного механизма. Его механизма. Механизма, который принадлежал Блэк Хэту.       И на мгновение, всего на одно короткое, ослепляющее мгновение, чудовищная цена этого признания — унижения, угрозы, полная потеря свободы — отошла на второй план, смытая волной искажённого, больного счастья. Он получил свою порцию яда. И его организм, уже привыкший к нему, отозвался на него как на награду.