Слепое пятно

Я несколько раз попадала в перестрелки. Впервые еще совсем зеленой, только вышедшей на патрулирования, офицеркой. Как сейчас помню тот случай: стоял удивительно душный июльский вечер, меня отправили на вызов с более опытным, но тоже молодым офицером после сообщения о шуме и криках возле склада на окраине Копенгагена. Мне был 21 год и, хотя я не осознавала этого в то время, мне, как и многим юным людям, казалось, что я неуязвима. Мой напарник вселил в меня ложное чувство безопасности. Заглушив мотор патрульной машины у нужного здания, он сказал: — Спорим, что это подростки. Напились и полезли на склад, вот увидишь. Это были не подростки. Выстрелы раздались едва нас стало видно через зияющий дверной проем складского ангара. Я, даже, не сразу поняла, что это было, но тело среагировало моментально. Я бросилась на растресканый асфальт, когда пуля, с удивительно тихим звуком, просвистела над моей головой. Как оказалось, местная группа наркоторговцев облюбовала этот район для мелких сделок. В тот вечер они устроили с членами другой банды дележку территории. Тогда никто не пострадал, нам удалось укрыться за ящиками и быстро вызвать подкрепление, но мне целый год снились кошмары. После были еще пару случаев: внезапная стрельба в студгородке (одного профессора ранили), и несколько выстрелов в воздух при задержании отчима, похитившего пасынка после расставания с его матерью. Казалось бы, никто не погиб, не о чем переживать, просто забудь и спи спокойно. Но логика бессильна, когда хоть на секунду оказываешься на краю могилы. Сейчас, подняв голову от ледяного тротуара и увидев, как Сафаа оседает на землю, задыхаясь, я испытала неведомую до этого грань ужаса, ядовитую и острую, впивающуюся в плоть как разрывные патроны. В ушах раздавался мерзкий писк, эхо выстрела, казалось, до сих пор рикошетило от железных стенок контейнеров, как пригоршня стеклянных шариков. Мир замедлился, словно заполярный мороз сковал само время. Я перестала мыслить логически, и признаться честно, рванула к напарнице еще до того, как поняла, что капитан Беллридж Фриго больше не несет угрозы. Ослепленная страхом, я позвала единственного человека, которому безоговорочно доверяю. Того, чье ледяное спокойствие в равной мере раздражает и наполняет силой. — Мадс! Лауритцен, сюда! Илууна, нам нужна помощь, офицер ранен! — Я в порядке, Гита, — просипела Сафаа, когда я, рухнув перед ней на колени, пыталась разорвать ее парку, чтобы увидеть рану, — Он попал в жилет, просто прямо в солнечное сплетение. Я буду в норме. Что бы она там не говорила, я перетянула ее к себе на колени, чтобы она не мерзла на холодном камне, и не дала ей встать, пока не прибыли парамедики. К счастью, никаких трещин в ребрах или сильных ушибов не было, но я еще несколько часов не могла заставить себя отойти от офицера Мухаммад. Только когда Сафаа уснула в стерильной теплой комнате, оставленная до утра в местной больнице под наблюдением, меня смогли заставить уйти. Лауритцен ждал в коридоре. Когда я подошла, он молча притянул меня к себе, уставший бледный, но непоколебимый. От переживаний черты его лица заострились, глаза, казалось, впали глубже и сверкали из-под хмурых бровей сердитыми искрами. — Капитан сломал ключицу. Я попросил, чтобы его разместили в палате как можно дальше от Сафаа и выставил Герсинга в качестве охраны. Остальных мы с Фруде доставили назад в камеру. Ты была права насчет Хоккана, его тоже задержали. Их с Ибсеном заберут в столицу уже завтра. Канадец, вероятно, немного задержится. — Не ожидала, что Ибсен замешан, — выдохнула я Мадсу в плечо, — его карикатурная неприязнь ко мне, конечно, казалась странной, но я думала, это всего лишь мизогиния. Мадс глянул на меня сверху вниз и покачал головой. — Идем, нам нужно хоть немного поспать. Завтра по самые брови зароемся в отчеты, формуляры, запросы и другие бумажки. У тебя руки ледяные. Выдыхай, с Сафаа все будет отлично. Я кивнула, слушая это все вполуха. Сознание разделилось на две части: первая летела со скоростью гоночного болида, уже подготавливая формулировки для отчетов и составляющая список объяснительных и формуляров, которые надо подготовить. Вторая часть застыла как муха в янтаре и фиксировала только тепло мужских рук на моих плечах. Мадс говорил что-то еще, но быстро понял, что я его не слушаю. Его это нисколько не задело; он, кажется, всегда понимал реакции моего тела лучше, чем я сама. На напряженные плечи опустилась тяжелая пахнущая можжевельником куртка, меня молча вывели на улицу и усадили в машину. В отеле меня повели к лестнице, а не к лифту, и я не стала возражать. Очнулась лишь когда Мадс завел меня в мою комнату. Он выудил ключ-карту из моего кармана с ловкостью вора-карманника и подтолкнул меня внутрь. Я даже не успела смутиться по поводу разбросанного по кровати нижнего белья, когда Лауритцен снял с меня куртку и стащил колючий толстый свитер. Оставшись в майке, растерянная и немного наэлектризованная, я вопросительно посмотрела на мужчину передо мной. Он стал медленно и осторожно разминать мышцы на моих руках и плечах. Заметив мой взгляд, он пояснил: — У тебя стресс, в крови много кортизола. Все мышцы как камень. Иди в душ, я принесу тебе горячего чаю. Говорят, после травматического события нужно поиграть в тетрис, чтобы уменьшить воздействие негативного опыта на психику. Он старался говорить спокойно и размеренно, но его собственные напряженные плечи выдавали его с головой. — Хочешь, чтобы я играла в тетрис в душе? Мадс усмехнулся, признавая судорожность и непоследовательность собственных предложений. — Я в детстве обожал эту игру, поэтому, когда услышал об этих исследованиях почти обрадовался. Просто совет, может помочь переключиться. Он закончил мять мне плечи и подтолкнул меня к ванной. — Иди, грейся. Сейчас вернусь. Я почти остановила его. В горле застрял странный ком, причину возникновения которого я не могла объяснить. Мне просто до ужаса не хотелось, чтобы он уходил. Но, сделав пару медитативных вдохов и выдохов, я закрыла за собой двери душевой. Это было самое быстрое купание в моей жизни. Эхо упругих водяных струй в отделанной темной плиткой ванной казался громогласным и раздражающим. Он заглушал малахольные, мечущиеся как тараканы мысли, и не давал сосредоточится и замедлиться. Я, как сломанное радио, прыгала с одной волны на другую. Смыв с лица макияж, который, кажется, нанесла сотню лет назад, а не перед походом в Бичленд, я завернулась в пушистое огромное полотенце и, наконец, выдохнула. Кончики пальцев покалывало, будто разом отпустило защемленный нерв. Чтобы успокоиться и облегчить неприятное ощущение тока под кожей, стала в позу “собака мордой вниз” размеренно вдыхая через нос и выдыхая ртом. К моменту, когда Мадс тихо постучался в двери, я успела нанести на обветренную кожу крем и переодеться в спортивную одежду. Обычно я спала в безразмерной футболке, достающей мне ниже колен, и без нижнего белья. Явно не вариант сейчас. Наличие штанов давало смешное но очень нужное чувство контроля. Лауритцену выдали огромный поднос, на котором уместился пузатый фарфоровый заварник и две больших чашки.Я подтянула к кровати низкий журнальный столик и Мадс опустил на него свою ношу. — Все в порядке? — спросил он, глядя на меня исподлобья, разливая по чашкам пахнущий мятой чай. — Да, да, я в норме. Ты? — Уже почти. Тишина была бы уютной, если бы не наше состояние. Говорить не хотелось, а высасывать из пальца темы для беседы было бы оскорблением нашей близости. Едва эта мысль возникла в голове я удивилась ее правдивости… и странной напыщенности. А была ли между нами близость? Он то нёсся мне навстречу, то замирал соляным столбом… — Ты любишь читать фантастику? — неожиданно для себя выпалила я. Мадс, который тоже собирался что-то сказать, замер на середине действия, выкладывая из карманов маленькие упаковки меда, джема и печенья. — Эээм… Да, да Айзек Азимов и Роберт Хайнлайн были моими любимцами в подростковые годы. — Так ты хотел быть космическим десантником? — спросила я, изгибая бровь. Лауритцен по-лисьи фыркнул и сверкнул на меня глазами. — Я был бы прекрасным космодесантником, не находишь? Я подумала о его вечном спокойствии и четких действиях, в особенности сегодня, после выстрела. — Да, — искренне подтвердила я, — самым лучшим. Ты был бы капитаном отряда. Говоря это я смотрела прямо в зеленые глубокие омуты напротив. Сосредоточенная морщинка на лбу старшего ПА разгладилась, но не исчезла, его плечи так и выглядели скованными. Пальцы, сжимающие чашку, слегка дрожали.От моего пристального взгляда мужчина смутился, на скулах показался мой любимый румянец. Стараясь скрыть его, он раскрыл упаковку печенья и выложил несколько на чайное блюдце. — А об Андре Нортон слышал? — я потянулась за своим телефоном и маленькой, с ладошку, колонкой, которая стояла у меня на ночном столике. Сага подарила ее мне, когда я пожаловалась, что слушать подкасты с телефона в командировках выводит меня из себя. Звук динамиков, не смотря на качество смартфона, был ужасный. — Слышал, но не читал. — Она великолепна, тебе понравится. Послушаем аудиокнигу? Я ожидала удивления такому абсурдному предложению, но Лауритцен мягко улыбнувшись лишь кивнул. — Почему нет? Включай. Что твое любимое? — Цикл об экипаже “Королевы Солнца”, — призналась я с мечтательной улыбкой, вбивая название в строку поиска. Чай закончился, и как-то незаметно мы выключили яркий свет, оставив только слабую прикроватную лампу для чтения. Ее мягкий оранжевый свет вырисовывал черты Мадса темной тушью, усиливал их. Морщинка на лбу, которую мне вечно хотелось поцеловать, разгладилась окончаательно. Я сидела у изголовья, подтянул в себе колени. Старший ПА, напоминая мне полицейского пса, растянулся в изножье на боку, положив согнутый локоть под голову. Расстояние между нами было одновременно мизерным и сокрушающе огромным. Не было неловкости. Мы с удовольствием слушали приятный голос рассказчика, описывающего удивительную планету, притягивающую космические корабли. Глаза Мадса в полумраке ночи сверкали, словно далекие звезды. Я не заметила, как уснула. Когда почувствовала, что меня накрывают одеялом, на периферии сознания еще звучал эпизод аудиокниги. Я болталась в спасительном вакууме между сном и явью, когда осознаешь, что спишь, чувствуешь мягкость подушки и тепло покрывал, но печали и заботы реальности еще не могут до тебя дотянуться. Пробуждение было сродни удару о пол тренировочного ринга. В коридоре что-то сильно грохнуло. Я села в кровати, в полной темноте, чувствуя, как сердце колотится в горле. Все тело окаменело. Напряженно прислушиваясь, я зажмурилась, чтобы глаза быстрее привыкли к темноте. За дверью послышались голоса и тихая женская ругань. Туристы выезжали из соседней комнаты. — Все в норме? — раздался рядом сонный хриплый голос. Мадс лежал на соседней подушке, поверх одеяла. Его накрывал шерстяной плед, до того покоившийся на кресле у панорамного окна. За стенами отеля стояла глубокая, усыпанная алмазами ночь. — Да, — выдохнула я, потирая снова спазмированные плечи, — Снимай свитер и ложись под одеяло. Лауритцен замялся. — У меня брюки не самые чистые, чтобы лезть в них в кровать, — на минуту эта фраза меня озадачила. Не жарко ему будет в лыжных штанах под одеялом? — Так сними их. Я не видела проблемы. В темноте было не разглядеть его лицо, но по наэлектризованности воздуха стало ясно, что он смутился и напрягся. — Ты сам говорил, нам нужно выспаться, — поспешила я развеять неловкость, — В одежде под пуховым одеялом будет жарко, разденься и ложись нормально спать. Я уже видела тебя без штанов, шока не будет. И я постараюсь не приставать. После этой фразы он рассмеялся. Коротким, бархатным смехом, пролившимся на мою душу как бальзам. — Ну, только если приставать не станешь, — фыркнул он себе под нос, вызывая у меня широкую улыбку. Лауритцен поднялся и принялся расстегивать застежки-липучки на брюках. Я опустила звенящую голову на божественно мягкую подушку и отвернулась на бок, чтобы не смущать старшего ПА сильнее. Спустя несколько минут, горячее мужское тело прижалось к моей спине. Он остался в футболке, что вызвало в моей душе волну разочарования, но я была слишком вымотана, чтобы подумать об этом чувстве как следует. Окруженная твердыми лауритценовскими бицепсами, вдыхая запах можжевельника и черного чая, я соскользнула в сон, как в глубокое темное озеро.