Слепое пятно

Прошло всего три дня с нашего разговора в купальне, когда я снова оказалась нос к носу с Лауритценом. Но на этот раз он, сильно удивив меня, пришел сам. Я лежала на кровати, тупо уставившись в потолок. Все, наконец, было выяснено и изложено в отчетах в самых сухих и стандартных формулировках. Все виновные были задержаны. Авиайя собиралась начать новую жизнь в Копенгагене и я надеялась, что у нее получится забыть пережитый ужас. Хотя мне было безумно жаль Микки, который в одночасье потерял и брата, и любимую девушку. В голове непрекращающимся калейдоскопом крутились мысли, я вертела в пальцах висевшую на шее подвеску, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном. Когда кто-то тихо постучал в дверь я не сразу поняла, было ли это реальным, или звук раздался в моих мыслях. Может, это было эхо моего выстрела Грёбелю в колено? Стук повторился, и я нехотя сползла с матраса. Бросив взгляд в небольшое зеркало, висящее у входа в номер, недовольно скривилась. Я не успела уложить волосы и теперь они кудрявились и слишком объемно торчали. Может, это Сафаа пришла, она поможет укротить мою шевелюру. — Гита, — стоящий на моем пороге Лауритцен выглядел так, словно собрался выступать в парламенте. Прямой как палка, бледный, серьезный. — Мадс, — я произнесла его имя несколько удивленно. Он не приходил ко мне в комнату с того вечера, когда напали на Микки. Значит и сейчас что-то стряслось. — Можно мне войти? — ему было очевидно неловко, и мое любопытство боролось с беспокойством. — Конечно, проходи, — я отступила пропуская старшего ПА в комнату. Он обвел взглядом обстановку, пристально посмотрел на мой веселенький оранжевый чемодан, на кровать со смятым покрывалом…Я молча ждала пока он соберется с мыслями. — Я думаю, нам нужно кое что прояснить до того, как мы вернемся в Копенгаген. — Конечно, я слушаю, — кивнула я, внутренне сжавшись. Хорошие разговоры так, обычно, не начинаются. Мадс свел брови и провел пальцами по губам, словно смахивая с них слова, которые никак не желали произноситься. — То, что случилось… трижды, это … Я молчала выжидающе глядя на мужчину. Если он думает, что я буду помогать ему артикулировать его же мысли после того, как он столько раз уходил от этого разговора, стоило мне его начать… нет уж. — Я, — предпринял Лауритцен еще одну попытку, — Почему ты не … Почему с тобой так сложно? Что? — Простите? — я правда старалась, чтобы это не прозвучало, как проклятие, но не вышло. — Я пытаюсь все прояснить, а ты… молчишь, просто стоишь там! И столько почти детского возмущения в этом огромном мужчине. Мне бы стало смешно, если бы я не была в ярости. — А что мне делать? Плясать? Лауритцен, ты совсем уже обалдел? Он потер шею и протяжно выдохнул, явно досадуя на себя. — Я все испортил, да? — смотреть как поникли широкие плечи было невыносимо, — нам придется идти в отдел кадров? Если ты считаешь, что это было ошибкой… — Что ты несешь? — это из моих уст прозвучало довольно ровно, но Мадс дернулся, как от пощечины, — Ты совсем намеки не понимаешь? Или боишься меня и потому играешь с моим разумом? Чтобы сбить с толку и разрушить мою карьеру? — Ч-что? — под градом моих яростных вопросов опешивший старший ПА даже сделал шаг назад. — Или секс был какой-то проверкой, которую я не прошла? Сдалась слишком быстро? — Гита, нет, нет! — на его лице отразился неподдельный ужас, в моей груди стало тесно от злости. — Тогда что это за игры? — Я… боюсь… — Меня? — если он думает, что я в это поверю… — Того, что ты не сможешь меня полюбить! Он сказал это тихо и зло, но мне показалось, что эта фраза прозвучала как раскат грома. Он не может говорить серьезно, верно? Но выражение его лица, и лихорадочный блеск в глазах, страдание, исказившее черты и камнем опустившееся на его плечи… Все говорило об обратном. Столько трудностей и усилий ради того, что при правильных обстоятельствах приходит само собой. Я протягиваю к нему руки ладонями вверх и подхожу медленно, как к дикому зверю. Ему стыдно за это признание. Он железный, невозмутимый, лучший в отделе по особо важным, а тут такое. Дурацкое человеческое сердце, полное сомнений. — Мадс, дай мне попробовать полюбить тебя. Честно, мне даже сильно стараться не придется. — Пожалуйста, хватит, просто дай нам шанс, — я сжимаю его ладони, потом притягиваю его к себе за плечи. Он молчит, но от моих прикосновений начинает словно оттаивать, — Мы должны попробовать. Будет глупо не дать нам шанс. Я покрываю поцелуями его лицо и вижу, как на щеках расцветает румянец. Тяну его к кровати и усаживаю на покрывало. Если бы у нас было больше времени, я бы лежала с ним часами, просто перебирая его волосы и целуя скулы, пока сковавшее его напряжение не отпустит. Он смотрит мне в глаза долгое мгновение, потом притягивает к себе и сжимает в медвежьих объятиях. — Ты права, — выдыхает он мне в волосы. Я утыкаюсь носом ему в шею и задаюсь вопросом, что же с ним произошло, что он все это время был в таком раздрае. То тянул меня к себе, то отталкивал, отговаривал, предостерегал… Ведь кто-то сказал или сделал что-то, что оставило такой глубокий шрам. Это не давало мне покоя. — Нужно идти, — нехотя напомнила я, — Нас ждут на прощальный кофе у Илууны. Мадс сжал меня в объятиях еще раз, поцеловал в макушку и встал. — Я буду внизу, ладно? Я кивнула и еще какое-то время смотрела ему вслед, как громом пораженная. Меньше всего на свете мне хотелось отпускать его и оказываться в обществе других людей. Но мы пообещали, да и не попрощаться будет некрасиво. Вздохнув, я взялась за расческу. *** Как бы мне не нравилось в Гренландии, я испытала невероятное облегчение вернувшись домой. В тот же вечер Янни и Сага устроили ужин в честь моего приезда и я была рада, что не останусь наедине со своими мыслями. И что готовить не придется. Тогда, я ничего не сказала им о Мадсе, но мне очень хотелось поговорить о нем с Сагой. Ее степень по психологии как никогда была мне нужна. Лауритцен шел на контакт медленно, но последовательно. Сначала мы встречались после работы и часами просиживали в “Синем Чарли”, в самом дальнем углу. Там, под пыльной черно-белой фотографией какого-то усатого мужчины (Чарли? Это ты?) Мадс рассказывал мне о своих увлечениях, делился любимой музыкой и книгами. Я отвечала тем же. Как выяснилось, кроме Radiohead и The National, старший ПА очень любит джаз. Меня так и подмывало пошутить о том, что это почти карикатурно для следователя, но я сдержалась. Мадсу было сложно открываться. Он напоминал мне моллюска, который может захлопнуться в любую минуту. В таком режиме прошел месяц. Я не настаивала на встречах, не давила, не торопила. Будь на его месте кто-то другой, я бы в жизни не стала так стараться. Но Мадс был искренним в своей уязвимости, честен в том, что считал “сломанностью” за которую его могли не полюбить. В конце марта Лауритцен позвал меня к себе на ужин. Мы оба задержались на работе, поэтому вместо совместной готовки решили просто заказать что-то индийское и выпить пива. По дороге в его квартиру, которая оказалась всего в квартале от моей, я купила несколько бутылок пилзнера. Едва дверь квартиры распахнулась, я поняла, что Мадс собирается перейти очередной Рубикон. Я чмокнула его в щеку и он пропустил меня внутрь. Кончики светлых волос были влажными, старший ПА был одет в свободный серый свитер и черные джинсы, из штанин выглядывали большие, но аккуратные босые ступни. Сняв пальто, я пошла за ним на кухню, чирикая о том, как Сага снова вносит какие-то правки в работу, чтобы отвлечь Лауритцена от тяжелых дум. — Не знаю, как она до сих пор не пала духом, замечания от ее научрука уже даже мне по ночам снятся. — Может, ей нравится это противостояние, — пожал плечами Мадс, — Возможно, стойко переносить придирки и не давать руководителю увидеть истинные эмоции, приносит ей удовольствие. — Очень глубокое наблюдение, — усмехаюсь я, доставая из бумажного пакета контейнер тикка масалы, — по себе судишь? В ответ Лауритцен хитро улыбнулся мне, ставя на стол два пивных бокала. Мы оба были голодными, поэтому быстро расправились с ужином, и теперь неспеша потягивали пиво. На фоне тихо играла джазовая композиция с потрясающим саксофонным соло; я расслабилась и заслушалась и не сразу поняла, что Мадс уже минуту напряженно разглядывает мое лицо. — Прости, ты что-то сказал? — я неловко заерзала на стуле, — Мелодия очень красивая, я отвлеклась. — Нет, я просто смотрел на тебя. Видимо, слишком пристально, извини. Я улыбнулась и накрыла его ладонь своей. — Мадс, все хорошо. Что тебя беспокоит? На минуту он возвел глаза к потолку, словно прося у богов сил. Потом откашлялся и снова посмотрел мне в лицо, но тут же отвел взгляд. — Я думаю, мне стоит признаться тебе еще в одном увлечении. Такое мы любим, продолжай. — Окей, я слушаю. Тот факт, что он избегал моего взгляда подсказал мне, о каком именно аспекте своей жизни он собирается говорить. — Ты заметила, что у меня есть весьма необычный кинк, — его голос звучал ровно, словно старший ПА зачитывал отчет, — Он может показаться странным и небезопасным, но ты отнеслась к этой причуде спокойно, чем меня удивила и… очень порадовала. Учитывая его поведение до нашего возвращения в Копенгаген, желание придушить его не только в постели было моим постоянным спутником. Но я решила оставить эту мысль при себе. Я молчала, только участливо улыбнулась и кивнула, чтобы показать, что слушаю. — Этот кинк часть большего… пласта моих сексуальных предпочтений. Ага, благодаря научно-популярным книгам по психологии, которые мне одолжила Сага, я знала, о чем он говорит. Но мне было нужно, чтобы он сам это произнес. — Мне весьма импонирует БДСМ культура, — сказав это, Мадс тяжело вздохнул и быстро добавил, — Но если для тебя это слишком, я пойму. — Не слишком, — тихо сказала я, водя пальцами по бокалу, — Не вижу в этом ничего страшного. Ты предпочитаешь доминировать, или… — Подчиняться, — он сказал это почти с вызовом. На лице застыла маска безразличия, но кадык нервно дернулся, прежде чем он продолжил, — Обычно, я сабмиссив. Мне нравится передавать контроль тому, кому я доверяю. Теперь, когда все было сказано, вся робость слетела с него. Он расправил плечи и смотрел на меня не отрываясь. Длинные пальцы постукивали по столу, но больше ничего не выдавало его напряжения, хотя, могу поклясться, он задержал дыхание в ожидании моей реакции.   — Что ж, первое время тебе придется меня инструктировать в этом вопросе, но, обещаю, я быстро учусь. Мадс недоверчиво моргнул. — И еще, пожалуйста, давай без крайностей. Я не смогу делать тебе больно. Флоггер или зажимы для сосков в очень легкой форме. Лауритцен кивнул, продолжая удивленно меня рассматривать. Словно увидел впервые. — Ты уверена, что для тебя это нормально? — хрипло уточнил он. — Абсолютно. Но мне нужно, чтобы ты подробно рассказал мне, что тебе нравится, а что ты считаешь недопустимым, хорошо? Мне нужно быть уверенной, что я все делаю верно, и что тебе комфортно. Мадс кивнул. Из его фигуры уходило напряжение. Игравшая композиция сменилась на другую, более тягучую и медленную. Мне хотелось коснуться его. — Потанцуем? — я встала и протянула мужчине руку. Он ухмыльнулся и, отставив стакан с пивом, принял мою ладонь. — Извольте, — старший ПА сверкнул на меня зеленью очей. Мадс вывел меня на середину гостиной и резко притянул к себе. Между нами нарастало ощутимое, томное напряжение. Какое-то время мы чинно кружили по комнате совсем не попадая в ритм, но потом меня подхватили под ягодицы и стали целовать. Я таяла под его горячими губами и задыхалась от внезапно накатившего желания. Лауритцен надавил мне на левое бедро, заставляя обхватить ногами его талию. Через тонкий слой одежды я ощущала его крепнущее возбуждение. Властность и уверенность, с которой он действовал, заставляла меня гореть. — Что-то не сильно похоже, что ты готов подчиняться, — подколола я его. Мадс хмыкнул, легонько прикусывая мою шею. — Я говорил, что предпочитаю подчинятся, но могу и доминировать. Плюс, мы еще не в постели. — Досадное упущение, ПА Лауритцен, — сбивчиво прошептала я, — нам срочно нужно добраться до спальни. — Так не терпится мной повелевать? — мужчина задрал мой свитер и уже обводил языком скрытые под прозрачным кружевом соски. — Дааа, — простонала я, чем вызвала у моего следователя довольный смешок, вибрацией прошедший по моей чувствительной коже. Подарив еще один поцелуй, глубокий и нетерпеливый, Лауритцен опустил меня на пол. Нежно сжал мою ладонь и повел в спальню. Интерьер в его квартире был едва ли не аскетичный, никаких фотографий или лишних безделушек, но спальня, пусть и сдержанная, как по мне, хорошо отражала его характер. Темно-зеленые стены удачно оттенялись светлыми деревянными панелями. У входа в спальню, рядом с платяным шкафом, стоял комод, на котором покоилась кобура и наручники, снятые с пояса. Вдоль стены по правую руку тянулся минималистичный, в тон панелям, стеллаж заставленный книгами. Посреди комнаты, у противоположной от входа стены, находилась большая двуспальная кровать с черной кованой спинкой. У окна, в тени, стояло обложенное книгами кресло и низкий деревянный журнальный столик, на котором громоздились папки с делами из участка. Пахло Мадсом и его можжевеловым парфюмом. Меня толкнули в мягкие объятия постели. Не терпелось коснуться горячей кожи Лауритцена, поэтому я заскользила ладонями по его торсу, задирая свитер. Помогая мужчине разоблачаться, я не давала ему раздеть себя. Когда он остался в нижнем белье я сказала: — Ложись на кровать, я сейчас. Заинтригованный, он подчинился, опускаясь на одеяло. Я выскользнула на кухню, молясь, чтобы у Мадса в морозилке был лед. Вернулась в комнату не спеша, сжимая в руке стакан с кубиками льда. Приглушенный свет скрывал большую часть обстановки во мраке, но кровать тонула в кругу мягкого золотистого сияния. Демонстративно медленно я подцепила пальцем лежавшие на комоде наручники. Лауритцен, откинувшись на подушки, расслабленно наблюдал за каждым моим движением. Глаза старшего ПА лукаво блестели. Я поставила стакан на прикроватный столик и села на крепкие мужские бедра. — Какое у нас стоп-слово? — Я провела холодным ото льда пальцем по пульсирующей жилке на сильной шее. — По классике, “красный”, — тяжело сглотнув ответил Мадс. Я кивнула и склонившись глубоко его поцеловала. Осторожно взяла его кисти и подняла руки к изголовью. Он знал, что я задумала, в ожидании железных браслетов обхватил перекладину длинными пальцами. Когда наручники защелкнулись на широких запястьях Лауритцена, я прижалась к горячему телу, рассыпая поцелуи по его груди. — Тебе удобно? — уточнила я, проводя ладонями по ребрам к узкой мужской талии, и ниже, цепляя резинку черных боксеров. — Д-да, — судорожно выдохнул Мадс, — разденься, пожалуйста, я хочу тебя чувствовать. Я отбросила его нижнее белье на кресло и стала медленно стягивать с себя свитер. Мужчина прожигал меня жаждущим взглядом. Его пальцы подрагивали, словно хотели коснуться меня. Обнаженная, я снова забралась на постель, растягиваясь рядом в сильным мужским телом. Мои пальцы чертили узоры на дрожащих мышцах, губы оставляли алые следы на нежной коже шеи, изучали широкие плечи. Прерывистое дыхание Лауритцена сорвалось на стон, когда я аккуратно прикусила его левый сосок, тут же зализывая место укуса. — Гита, пожалуйста, — выдохнул старший ПА. — Шшшш, — я провела большим пальцем по его губам, — Будь послушным мальчиком. Мой язык скользил между крепкими грудными мышцами вниз. Я поцеловала пупок и прикусила кожу внизу живота, вызывая в теле Мадса мелкую дрожь. Мне, вдруг, пришла в голову еще одна идея. Соскользнув на пол, я распахнула шкаф срывая с полки один из сдержанных лауритценовских галстуков. Мадс наблюдал за мной затуманенным, хмельным взглядом. Я поцеловала его, дико, почти грубо, проталкивая язык ему в рот, кусая обветренные губы. — Закрой глаза, милый, — хрипло попросила я, отстраняясь. Мужчина повиновался, и я завязала галстук поверх дрожащих век.Потянувшись к тумбочке, выудила из стакана подтаявший кубик льда и села на Мадса сверху. Сначала я продолжила целовать и покусывать его бледную кожу. Медленно чертила языком дорожки вниз, по четким очертаниям пресса. Мужчина подставлял тело под мои ласки, тяжело дышал, желая большего. Когда я аккуратно обвела ледяным кубиком одну из ареол, он резко вздрогнул от неожиданности. —Ох, да, ещё! Мадс непроизвольно дернул бедрами, когда я взяла второй кубик, и прижала лед к чувствительной коже, удерживая. Спустя несколько секунд, я накрыла один из сосков горячим языком. Мадс был так красив. Сильные мышцы перекатывались под отливающей светлым золотом кожей. Румянец на высоких скулах, влажные от моих поцелуев губы приоткрыты, выпуская судорожные вдохи. Широкая грудь со светлой, не густой порослью быстро вздымается, подтянутый живот вздрагивает, а тонкая полоска волос ведет к налившейся возбуждением мужественности. Я продолжила вести одним кубиком льда по животу Лауритцена, второй отправила в рот, старательно рассасывая. Оставив ледяной кусочек таять в его пупке, я замерла на пару секунд, позволяя ожиданию накалить обстановку, а потом опустила холодные губы на горячую мужскую плоть. — О, черт, Гита, — голос Мадса был низким, почти рокочущим, — Пожалуйста, да! Я вобрала его в рот до предела, но не до основания. На глазах выступили слезы и я медленно отклонилась назад, лаская его рукой. Лауритцен подмахивал бедрами, прося о большем, вздрагивая от переполняющих его ощущений. Двигая губами вверх-вниз я выдерживала четкий, постоянный ритм. Мадс был близок к пику, низ моего живота скрутила сладкая судорога, и тогда, когда он уже балансировал на грани, я остановилась и отстранилась. — Позволь мне кончить, — хрипло попросил старший ПА, — Пожалуйста. — Попроси еще раз, — сказала я, чтобы потянуть время. Мы с Мадсом уже обсуждали вопросы контрацепции. Когда мы вернулись в Данию, я начала пить противозачаточные таблетки, а после недавнего рутинного медосмотра, Лауритцен ненавязчиво предъявил мне справку от уролога. — Прошу, — повторил мужчина, — заставь меня кончить. Я перекинула ногу через напряженные бедра и медленно опустилась на его твердое тело, обволакивая его своим жаром. — О, черт! — Лауритцен дернул закованными в наручники руками, в порыве меня коснуться. Невозможность этого сделать подстегивала его, он дернул бедрами, насаживая меня на себя до упора. Приятное чувство наполненности послало жалящий разряд по моему позвоночнику. — Да, Гита, да. Осевший голос старшего ПА сводил меня с ума. Мольба в нем заставляла сердце замирать от восторга. Я двигалась сначала медленно и размеренно, но с каждым его вздохом, с каждым толчком мне навстречу, темп становился быстрее и размашистее. Ощущая, как узел в животе становится туже, я сдернула с глаз Лауритцена повязку. — Я так хочу до тебя дотронуться, — почти прорычал он, щурясь от внезапного света. — Позже, — голос меня уже почти не слушался, освобождение нависло надо мной, готовое вот вот обрушиться беспощадным валом. — Гита, пожалуйста, души… Пожалуйста, души меня, прошу. Его голос срывался на хрип, в нем было столько страсти, столько огня. Я аккуратно сжала шею Мадса и, видя на его прекрасном лице выражение чистого восторга, разлетелась сотней искр. Спустя несколько секунд, пока мое тело замирало и вздрагивало на нем, Лауритцен, продолжавший вколачиваться в меня сильными бедрами, крупно вздрогнул и протяжно застонал. Впервые в жизни я почувствовала, как в меня кончают. Горячая волна омыла меня изнутри, я дождалась, пока Мадс перестанет двигаться во мне и растянулась на его груди в изнеможении. Лауритцен прижался поцелуем к моим волосам и не двигался, пока я собирала взорвавшееся сознание по кускам. Первое, что я сделала, едва придя в себя - это, взяв с тумбочки небольшой ключик, освободила скованные над головой мужские руки. Они тут же поймали меня в объятия, лаская и успокаивая. Я целовала лицо Мадса, его губы, скулы, веки. Внутри меня зрело что-то новое, неизвестное доселе, и эмоции были настолько сильными, что из глаз брызнули слезы. Заметив это, Лауритцен прижал меня к себе сильнее. Так и не выходя из меня, он накрыл нас одеялом. Положив ладонь мне на затылок, проник мне в рот языком. Я застонала ему в губы, но так и не могла остановить поток из глаз. Старший ПА отпустил меня, продолжая поглаживать лицо и плечи. — Прости, — выдавила я, стирая влагу со щек, — Не знаю, что это со мной. — Я знаю, — заверил меня Мадс, зарываясь пальцами в мои волосы, — Все хорошо, нечего стесняться. Плачь, если надо, дорогая, я с тобой. Он прижал меня к себе сильнее, и я вдруг, громко всхлипнув, разрыдалась. Лауритцен качал меня в колыбели своих рук, шептал на ухо нежности, целовал пока я не успокоилась. Ночь опустилась на город, влажная, густая. Через приоткрытые шторы на нас весело смотрели холодные весенние звезды, мерцая среди еще голых ветвей. Мы лежали молча, прислушиваясь к себе, ощущая как волна удовольствия оседает в нас сверкающей пылью. Дав мне прийти в себя, Мадс заглянул мне в глаза. — Эй, порядок? Я пару раз кивнула, проводя ладонями по его груди. — Да, извини, слишком много эмоций. — Не извиняйся, — он оставил на моих губах быстрый, невесомый поцелуй, — Пойдем в душ и спать. День был длинный. “Это не то слово”, пронеслось у меня в голове. Горячие струи воды и нежные руки смыли с меня все оставшееся напряжение. Окутанная запахом Лауритцена, я прижималась к сильному телу наслаждаясь редкой тишиной в мыслях и покоем в душе. Меня окончательно разморило и я еле дошла до кровати. Засыпая на груди Мадса, в его руках, я была, наверное, впервые, по-настоящему счастлива.