Слепое пятно

В сумраке комнаты, его обращенные на меня глаза блестели как драгоценные нефритовые бусины. — На колени, — твердо сказала я. Если честно, мне все это было очень непривычно. Я, конечно, любила покомандовать, но мне всегда казалось, что спальня - место выдыхаемых в пылу страсти, дрожащих просьб и мольбы, а не приказов. Но когда я видела восторг на его волевом лице, кровь в моих жилах начинала потрескивать как высоковольтное электричество, так, что я была готова делать все, что он хочет. Руки Мадса были скованы кабельной стяжкой за его спиной. Мужчина опустился на колени медленно, продолжая прожигать меня лихорадочной зеленью взгляда, высоко задрав подбородок. На нем были только серые спортивные штаны. По голому торсу стекали струйки пота, поблескивая на широкой груди и косых мышцах живота. Он не сел на пятки, стоял на коленях, как верующий в храме. От одного этого зрелища мне пришлось свести колени от невыносимой волны жара, прошедшей вниз живота по позвоночнику. “Не выходи из роли, Гита, сегодня мы особенно стараемся для него.” Нацепив на лицо самое нейтральное выражение, я сделала шаг вперед. У меня в руке был бокал с вином. Liebfraumilch, одно из его любимых. — Открой рот, — велела я, проведя пальцами по его лицу. Мадс повиновался. Я набрала в рот вино из бокала и наклонилась над ним. Прижавшись к его губам, осторожно влила терпкий напиток, чувствуя, как дрожит кадык Лауритцена, когда он делает глоток. — Разве я говорила глотать? — Нет, госпожа, — старший ПА старался быть серьезным, но его голос звенел весельем. Я едва сдержала улыбку. — За непослушанием следует наказание, — мой голос тоже дрожал, но от волнения. — Да, госпожа, — Мадс продолжал смотреть мне прямо в глаза, словно бросая вызов. За это я отвесила ему легкую пощечину. Он дернулся, больше от неожиданности, чем от боли. Его пах начал твердеть, упираясь в мягкую серую ткань. Свободной рукой я взяла со стола одну из благоухающих массажных свечей и, наклонив, капнула душистым воском на грудь мужчины. И еще раз. Из его горла вырвался удивленный вздох, который перерос в сдерживаемое хмыканье. Приятно-горячие потоки оставляли на коже искристое, жалящее чувство, которого он не ожидал. Скоро, белые восковые росчерки украсили плечи и грудь Лауритцена, медленно застывая.Я не делала с Мадсом ничего, что не пробовала перед этим на себе. Его доверие и безопасность значили для меня больше, чем мое собственное удовольствие в такие моменты. Прежде, чем мужчина успел опомниться, я облила его холодным вином поверх застывающего воска, и, опустившись рядом на колени, закрыла ему рот рукой, запирая судорожный выдох, который не успел сорваться с распухших губ. — Ты будешь слушаться и вести себя очень тихо. Старший ПА медленно кивнул. Его трехдневная щетина колола мне ладонь. Мне все больше хотелось развязать Мадса и велеть ему трахнуть меня так, как ему того хочется, но я держалась. Наклонившись, стала слизывать липкие винные капли, уделив особое внимание его шее и напряженным соскам. Когда я положила руку на заметный бугор в складках штанов, услышала, как скрипнули зубы Лауритцена. Он старался не издать ни звука, как было приказано. — Легче, душа моя, — шепнула я ему на ухо, покусывая мочку. По его плечам прошла заметная дрожь. Оставив на коже между плечом и шеей засос, я оторвалась от Мадса и, заглянув ему в глаза велела: — Встань. Он сделал это медленно, явно желая посмотреть, что я буду делать дальше. В этом я была довольно предсказуема. Мне хотелось ощутить его напряжение на моих губах. Но не стоило забывать, что я доминирую в этой игре. Когда мужчина встал передо мною в полный рост, я сдернула с него штаны. Переступив с ноги на ногу, Лауритцен ловко отбросил ткань в сторону. Потянувшись к тумбочке, я достала пузырек с жидким вибратором и выдавив немного на ладонь, распределила по вельветовой, горячей коже. Лауритцен резко втянул носом воздух, ощутив легкое покалывание. Пахнущая ванилью жидкость рассыпала по телу приятные ледяные мурашки. Я смотрела на него и сама дрожала от предвкушения. Я дала мужчине время распробовать новое чувство, покрывая поцелуями живот, слегка царапая коготками его бедра и аккуратно касаясь члена дразнящими движениями пальцев, а потом опустилась на него ртом. Сведенные за спиной руки напряглись, словно мужчина хотел разорвать путы. Мои ласки становились все более горячими и развязными, в какой-то момент я опустилась на него особенно глубоко, ощущая, как возбужденная плоть касается задней стенки горла. Мадс не сдержался, и низко, протяжно застонал. Не отрываясь от своего занятия, отклонившись назад, я потянулась за еще одним недавним приобретением. Лауритцен не заметил электростимулятор, пока легкий колючий разряд не прошелся по его напряженным мышцам. На его лице удовольствие смешалось с удивлением, но, когда Мадс понял, что я сделала, расплылся в порочной, совершенно дьявольской улыбке. Толкнулся бедрами мне навстречу, за что получил еще один разряд. Чтобы сдержать стоны, Лауритцен прижался губами к своему левому плечу. — Хороший мальчик, — прошептала я отстранившись, и провела языком вверх по его твердости, слизывая соленую каплю с блестящей головки. Мне нужно было, чтобы он снова ослушался, поэтому я вобрала его в рот как можно глубже, лаская дрожащими пальцами нежную кожу промежности. Мадс был очень близок к оргазму. Я видела это в дрожи его тела, в том, как натягивались мышцы под кожей. Я видела это в горячечной затуманенности его взгляда. Наконец, он не выдержал. — Гита, черт возьми! Его хриплый голос опалил меня желанием. Я с трудом заставила себя отстраниться, так и не позволив Мадсу испытать желаемое и такое близкое освобождение. Встала с пола и коснулась электростимулятором сначала одного, а потом второго мужского соска. На секунду я испугалась, что воздействие было слишком сильным, но Лауритцен подался стимулятору на встречу, и я нажала на кнопку еще раз. Схватив его за взъерошенные волосы на затылке, накрыла рот Мадса жестким поцелуем, проталкивая язык в жаждущие раскрытые для меня губы. — Сегодня для тебя я госпожа, не смей об этом забывать, — мой сбившийся тон не выдерживал серьезности этого заявления. Я едва сдержала нервный смешок, но улыбку не смогла остановить. — Не выходи из роли, моя беспощадная повелительница, — Лауритцен, внезапно, наклонился и с оттяжкой облизал мою левую грудь, объятую тонким синим кружевом полупрозрачной сорочки. Я заметила, что ему очень нравится колющее воздействие тока, поэтому послала искру электростимулятора чуть ниже его пупка. Мадс стиснул зубы, чтобы не издать ни звука в этот раз. — На кровать, — прохрипела я, легко толкая его в грудь. Теперь Лауритцен уже улыбался не таясь. Моя выдержка трещала по швам, по внутренней стороне бедер уже давно блестела предательская влага. Мадс лег на спину, на свои связанные руки. Я взяла плоскую широкую подушку и подложила ему под плечи и голову, чтобы уменьшить нагрузку на плечевые суставы. То, что я собиралась сделать, все еще вызывало во мне сомнения. Я присела рядом с Лауритценом и провела по его лицу рукой. — Я оседлаю тебя, но не так, как ты ожидаешь, — сказав это, наблюдала за его реакцией, боясь упустить даже легчайшее сомнение или колебание. — Сделай это, моя милая госпожа, — выдохнул он, потянувшись за поцелуем, — ты уже истекаешь желанием, я хочу попробовать тебя на вкус. От этой фразы я едва не задохнулась. Подарив Мадсу быстрый поцелуй, перекинула ногу через его напряженное тело, но вместо того, чтобы опуститься ему на бедра, я подалась выше. Когда его голова оказалась между моих коленей, замерла, давая ему возможность возразить. Сверкнув на меня глазами, Лауритцен внезапно сам сдвинулся так, чтобы оказаться прямо под моими горячими складками. Его язык медленно прошелся по половым губам раздвигая их. Мне пришлось ухватиться за изголовье кровати, чтобы не упасть. — Опустись ниже, — сказал мужчина, целуя внутреннюю сторону моего бедра, — не бойся, если что-то будет неудобно, я скажу. Сдаваясь на его милость, я чуть согнула колени и тут же была вознаграждена. Мадс вобрал мой клитор твердыми, обветренными губами, потом снова провел языком по всей длине промежности, ныряя внутрь, в самый центр моих накаленных нервов. Он проделывал это раз за разом, с идеальным ритмом и давлением, и я чувствовала, как пружина внизу живота сжимается все сильнее и сильнее, готовая в любой момент разжаться оглушительным удовольствием. — Мадс, я… я сейчас, — всхлипнула я — Да, моя госпожа, — его голос вибрировал впритык к моему влажному телу, — кончай. Он стал надавливать языком на клитор сильнее, чередуя это со сладким, посасывающим движением, и я не выдержала. В первую секунду задохнувшись от силы накрывающей меня лавины, я выпустила из груди отчаянный, полный страсти стон. Тело сотрясалось крупными волнами удовольствия, но мужчина подо мной не останавливался. Мадс потерся об меня носом, царапая нежную кожу щетиной, и снова втянул клитор в рот. Я разлетелась на сотни искр. В глазах на мгновение потемнело, и все мои силы уходили на то, чтобы не осесть на Лауритцена, теперь нежно обдувавшего мою мокрую кожу. Я сжала спинку кровати с такой силой, что пальцы онемели. Не доверяя своему телу, я двигалась медленно, вставая с Мадса, освобождая мужчину из плена моих бедер. Мне нужны были его прикосновения, хватит этих правил и ограничений. Схватив с тумбы ножницы, я помогла Лауритцену сесть и разрезала кабельную стяжку на сильных запястьях. Хоть я и старалась не затягивать ее сильно, на бледной коже остались глубокие красные борозды. Я прижалась к следам губами, растирая несомненно онемевшие мужские ладони. Мадс тут же обхватил мое лицо и накрыл мои губы поцелуем. Его возбуждение никуда не делось, и мне до боли хотелось ощутить его внутри. Чуть подрагивающими пальцами Мадс стянул с меня тонкую невесомую сорочку, я провела руками по его плечам, убирая застывшие остатки воска. — Я хочу тебя. — простонал он мне в губы, — Боги, я так хочу тебя, Гита! — Так возьми. Я медленно легла на бок, немного отставив попу назад, намекая, в какой позе я его хочу. Лауритцен прижался губами к моей лодыжке и повел линию влажных поцелуев вверх, оставив на моей ягодице внезапный жгучий укус. Мы устроились плечами на подушках, и когда я бросила рассеянный взгляд вперед, поняла, что мы почти полностью отражаемся в напольном зеркале. Мадс тоже это увидел, и ухмыльнувшись прижался губами к моей шее. Он вошел в меня резко, приподняв немного мое правое бедро. Грубость его движений и нежность поцелуев, рассыпавшихся по моей груди, создавали тягучий, невыносимый контраст. — Да, Мадс, да, — выдохнула я, утыкаясь лицом в подушку — Смотри на нас, Гита, не отводи взгляд, — выдохнул он мне в ухо. Левая рука Лауритцена крепко прижимала меня к нему, сжимая мои ребра под грудью, правая придерживала мое бедро. Мужчина уткнулся носом мне в волосы, тяжело дыша, явно сдерживаясь, чтобы доставить мне удовольствие. Я коснулась клитора и встретилась с зеленым взглядом в отражении зеркала. Мадс жадно наблюдал за каждым движением моих пальцев. Когда мышцы внизу моего живота стали напряженно подрагивать, Лауритцен, обхватив за талию, дернул меня вверх, ставя на колени. Войдя в меня сзади, он прикусил кожу между моими лопатками, порхая чуть мозолистыми пальцами по налившемуся пучку нервов между моих ног. Толчки становились все размашестее, а внутри меня росло странное чувство щекочущей легкости, словно кто-то надувал в животе воздушный шарик.   С очередным движением умелых пальцев, шарик лопнул. Я не могла сдержать крика чистого удовольствия, как и влагу, брызнувшую из меня. Я уткнулась лицом в постель, но Мадс слегка потянул меня за волосы, заставляя подняться, и, накрыв мои губы своими, низко застонал мне в рот. В тот же миг, его тело вздрогнуло, и я почувствовала горячую волну, разлившуюся внутри меня. Лауритцен вышел из моего тела, вытирая мою промежность сбившейся с матраса простынью. Притянул меня в свои объятия, сжимая крепче, и оставил поцелуй в растрепанных волосах. — Это было лучшее, что со мной когда-либо делали, моя госпожа, — выдохнул он, с мягкой улыбкой, и я расхохоталась, обхватывая его талию ногами. Если бы я знала, что принесет нам следующий день, не уснула бы так скоро, обнаженная, на груди Мадса. Не спала бы как можно дольше, наслаждаясь этим тихим, мирным временем и благословенным неведением. Звенящим мигом тишины перед катастрофой. Увы, я не знала. Потому, безмятежно задремала в любимых руках, пока руки моего наставника и друга дробили молотком.