Найти её.

Алый закат, словно кровь, растекался по небу, заливая машину Аякса мрачным, жгучим светом. Лучи солнца, казалось, пронзали не тело, а душу — холодной печалью и безысходностью. Уэнсдей, предпочитающая тень, сидела на заднем сидении машины. В её руках томился не просто рецепт — в нём таилась последняя надежда, едва уловимый след, ведущий к Энид. Она перечитывала эти строки раз за разом, как заклинание, пытаясь вырваться из ловушки отчаяния. Несмотря на скептичность своих друзей — Уэнсдей верила, что она ее найдет. Рано или поздно. Единственное, чего она боялась — найти свою подругу мертвой, убитой другими волками. Аякс и так гнал со всей возможной скоростью, чтобы не разбиться, но Аддамс хотела бы ехать еще быстрее. Вдруг они не успеют? Вдруг будет слишком поздно? Она бы не смогла себе этого простить. Машина выехала на неровную дорогу, и тряска внутри салона вырвала девушку из раздумий. — Скоро приедем, — звучал тихий голос Аякса, спокойный, но в нём чувствовалась нарастающая тревога. Аякс заглушил мотор прямо у границы темного леса — места, окутанного зловещей тьмой и древними тайнами. Огромные, старые деревья стояли, словно стражи, а их ветви переплетались так плотно, что солнечный свет едва пробивался сквозь них. Агнес выдохнула, глядя вглубь мрака, который казался почти живым: — Здесь... здесь точно река Ликующие Слезы? — прошептала она, мысленно готовясь к неизвестности. Уэнсдей, возглавляя путь, сжимала в руках фонарик, свеча в котором была готова потухнуть в любой момент. — Да, легенды гласят, что она скрывается именно здесь, — ответила она мрачно, — Вода там, говорят, сияет и плачет одновременно... Но эта красота обманчива. Никто, кто зашёл слишком глубоко, не возвращался прежним. Аякс посмотрел на друзей, ловя их взгляды. — Если мы хотим найти Энид, выбора нет. Нам нужно идти туда. Быстро, осторожно и вместе. Тишина повисла между ними, пробиваемая только шорохом падающих листьев и глухим скрежетом ветвей. — Тогда вперёд, — прошептала Аддамс, — К реке Ликующие Слезы. Пусть мрак делает своё дело, но наша вера сильнее. Они шагнули вглубь леса, погружаясь в холод и тьму, где каждый звук казался предвестником беды. Уже темнело. Солнце, которое, итак, спряталось за деревьями было совсем мало, чтобы осветить путь. Агнес и Аякс старались идти рядом — лес вокруг нагонял жуткую атмосферу. Как всегда, непоколебимая Уэнсдей шла впереди, направляя своих друзей к реке. Через несколько минут тяжёлого пути они вышли к берегу реки — словно спрятанной жемчужине в глубине мрачного леса. В свете полной луны её вода текла тихо и величественно, словно жидкое серебро, переливающееся всеми оттенками синего и лазурного. Крупные разноцветные камни на берегу, словно разбитые осколки древних витражей, искрились и мерцали в лунном свете. Поверхность реки была гладкой, словно зеркало, отражая изогнутые ветви деревьев и облака, плывущие по ночному небу. Вдалеке слышался нежный шёпот воды — будто река плакала и улыбалась одновременно, перенося в себе одновременно печаль и надежду. Вокруг стояла такая тихая волшебная тишина, что казалось — сам лес затаил дыхание, наблюдая за этой живой загадкой. Лунный свет, проникая сквозь листву, создавал причудливые узоры на воде, которые словно оживали и танцевали в ритме невидимой музыки. Это было место, где красота и мрак сплелись воедино, заставляя сердце биться быстрее. Ребята замерли, наблюдая за красотой этой реки. Голос Аякса прервал тишину: — Вау... Я не видел ничего красивее. Мне даже хочется окунуться туда... — Держи себя в руках, Аякс. Здесь и вправду красиво, но в этом и кроется ловушка. Вдруг что-то в воде зашевелилось, как будто собираясь выйти на сушу. Агнес в порыве страха приняла свое невидимое обличие. Аякс и Уэнсдей стояли неподвижно, смотря на блестящую гладь воды. Из воды плавно и грациозно поднялась фигура, окружённая серебристым мерцанием. Это была сирена — невероятной красоты существо с длинными, струящимися волосами, переливающимися оттенками лунного света, и глазами — глубокими, словно сама ночь, манящими и опасными. Её голос звучал мелодично и таинственно: — Зачем вы пришли сюда, путники в тенях? Заблудились ли вы в своём стремлении, или ищете то, что никогда не было вашим? — она плавно подошла к ребятам, маняще улыбаясь им. Аякс покачал головой, пытаясь сохранить ясность мысли: — Мы ищем... ингредиенты для зелья. Для Энид. Чтобы спасти её. Сирена мягко рассмеялась, звук её голоса был обволакивающим, как тёплая вода: — Спасение? Или новое забвение? Зачем стремиться к тому, что может изменить ход судьбы? Забудьте о путях, которые вас сюда привели. Забудьте о зельях и о времени, что тянет вперёд. Она повернулась к Уэнсдей: — Останься со мной, заблудшая душа. Здесь вечность играет на струнах тишины, и ни забот, ни тревог больше не будет. Позволь мне заменить твой путь, соткать новые сны в глубинах реки. Глаза Аякса помутнели, а слова сирены мягко затуманивали разум: — Забыл ты, что искал? — шептала она, словно лаская его мысли. — Здесь, в этих водах, ты найдёшь забвение и покой. Отдайся тишине. Уэнсдей взглянула на Аякса, её голос дрогнул: — Всё кажется таким далеким... Может, и правда стоит остаться здесь? Агнес наблюдала с краем паники, едва сдерживая себя. Её хватила тревога, страх потерять друзей. Она понимала: если не найти способ вернуть их к реальности — они навеки останутся пленниками иллюзий сирены. Внутри неё закипел решительный порыв: — Нужно... что-то делать, — прошептала она себе, — Но как бороться с голосом, что заставляет забыть всё, что дорого? Уэнсдей почувствовала, как слова сирены проникают в её голову, пытаясь затуманить сознание, но она боролась с этим чувством. Она пыталась вспомнить цель своего пути в этот страшный темный лес. Энид... Энид, Энид, Энид, повторяла она про себя мысленно, стараясь не поддаться зову сирены. — Нет, — выдохнула она через сжатые зубы, — Не нужно сдаваться... Сирена взглянула на Уэнсдей с хитрым прищуром: — О, дочь ночи, я вижу твое сопротивление. Неужели ты осмелишься противостоять голосу тишины? Признай, что путь, что привёл тебя в этот лес — лишь тень среди мрака. Ищете цель - не найдёте. Путь - не проложите. Месть — не получите... Внезапно Агнес метнулась вперёд — быстрая как тень. — Аякс! — крикнула она и схватила его за шапку. С резким движением Агнес сорвала шапку. Под ней обнажилась голова, но не простая — корона из тонких змей, сверкающих маслянистой чешуёй под лунным светом. Змеи тут же приподнялись, шипя и раскачиваясь в такт древнему ритму. Глаза Аякса распахнулись — он стряхнул оцепенение. Их взгляды встретились... и они посмотрели прямо на сирену. В ту же секунду магия оборвалась. Сирена вскрикнула — протяжно и пронзительно, как плач ветра среди скал. Её мерцающее тело задрожало, словно поверхность воды под ударом камня. Она отшатнулась назад к реке: — НЕ-ЕТ…! Вы не имеете права! Вы нарушаете покой глубин! Но было слишком поздно. Змеи замерли в абсолютной неподвижности… а затем зашипели хором, направив свои глаза прямо на существо из воды. И время замедлилось. Сирена попятилась по воде, её красота начала трескаться: кожа побелела, волосы стали серыми водорослями, а голос обратился в бульканье уходящего пузыря... — Никто… никогда не осмеливался.., — прошептала она перед тем как окончательно провалиться под поверхность реки с последним глотком воздуха, превратившись в жуткую статую. Вода успокоилась. Лишь слабое серебристое мерцание осталось там, где стояло дивное создание минуту назад… Тишина вернулась — настоящая. Без обманов. Без песен-ловушек. — Они.. Змеи — они нас спасли.., — подрагивая от страха, сказала Агнес. Аякс медленно надел шапку обратно: — Я забываю... что могу быть опасным для таких существ... Уэнсдей шагнула к берегу воды: — Не важно. Теперь мы знаем цену лжи этой реки. Она опустилась на колени у самого края берега и прошептала слова из книги: “Sanguis silvae in luce cadit... et veritas in lacrimis fluit.” «Кровь леса падает при свете… и правда течёт со слезами…» Под её рукой один из крупных разноцветных камней начал менять цвет: стал алым от центра до краев… Корень был здесь — спрятан внутри самой реки Ликующих Слёз. Только сейчас они заметили огромное дерево синеватого оттенка на другой стороне реки. То, что недавно казалось камнями, вдруг оказалось замаскированными корнями дерева. Достав из сумки нож, Уэнсдей ловким движением перерубила корень, забрав себе этот невероятный важный артефакт. Агнес и Аякс уже ждали её среди деревьев. — Ты достала его…? — выдохнул Аякс. Уэнсдей кивнула, показывая черный корень, который крепко держала в руке. — Да. Теперь пойдём… здесь больше нечего делать.

***

Ночь была густой как чернила. Луна давно скрылась за тучами, и лес погрузился в мрак — абсолютный, почти живой. Костёр перед палаткой потрескивал слабо, его свет едва достигал краёв тканевой стены. Вокруг стояла тишина — не спокойная, а ожидающая. Словно сама природа замерла. Ребята решили переждать ночь в лесу, так как до города было далековато, а Аякс уже засыпал. Агнес сидела ближе к огню, поджав ноги. Уэнсдей же не спала. Она сидела чуть в стороне от них, спиной к дереву и взглядом в темноту леса. В руках она держала маленький флакон — внутри медленно пульсировал Sanguis silvae, будто сердце древнего дерева ещё билось. — Мы всё ближе… — прошептала она больше себе. Агнес посмотрела на неё: — Ты думаешь… Энид ещё жива? Уэнсдей не ответила сразу. Потом медленно провела рукой по шее, вспоминая как один раз во время дня приколов нашла Энид на балконе с "растерзанным" горлом. — Без сомнений. Она жива, и будет жива до тех пор, пока я помню её смех... её глупые K-pop плейлисты... этот проклятый оптимизм... Аякс, кажется проснувшийся, высунулся из палатки и улыбнулся: — Вот это звучит как настоящая Уэнсдей-любовь: скрытое за 200% мрака чувственное восхищение подругой... Он получил камушек прямо в голову от Агнес: — Не смей так говорить! Это же серьёзно! Но Уэнсдей чуть наклонила голову набок… и почти улыбнулась. Мир вокруг словно выдохнул вместе с ними… До завтра. До следующего шага. До спасения одной потерявшейся девочки-волка.

***

"Мы должны начать подготовку. Следующая полнолуние без звёзд — это ночь Безмолвия. Она наступает завтра." Уэнсдей подняла глаза от книги, её голос стал твёрдым как камень: — Нам нужно собрать ингредиенты до восхода лунного огня. То есть, до завтрашней ночи. Мортвуус флос — только на старом кладбище за церковью святой Люсии. Туда не ходят даже воры. Аякс хмыкнул: — Ну конечно... ночное кладбище с призраками влюблённых монахинь? Просто прогулка по парку. Бьянка, приехавшая утром, вынула из кармана крошечный флакон с голубым порошком: — У меня есть немного тумана памяти — помогает пройти незамеченным мимо духов. К сожалению даже невидимую Агнес они способны увидеть, без этого порошка. Но хватит только на одного. Агнес глубоко вздохнула и ответила, — Я пойду с ней. — Я ведь тоже потеряла часть себя… я знаю, каково это — быть забытой. Если Энид там... одна... я не позволю ей чувствовать то же самое. Уэнсдей посмотрела на Агнес... и почти невидимо кивнула: — Хорошо. Вы двое идёте со мной ночью на кладбище. Потом резко добавила: — Времени у нас мало. Аякс, ты должен связаться с дядей Фестером, пусть он принесёт всё нужное для зелья, и как только мы соберём все ингредиенты, направимся туда, где скорее всего находится Энид. Аякс кивнул, уже доставая старинный телефон-раскладушку — подарок от самого Фестера. — Свяжусь сразу. Он должен быть где-то рядом со своим домом, где ловит теней для экспериментов. Надеюсь, не перепутает нас с очередным мифическим существом... Бьянка встала и протянула флакон Агнес: — Держи. Одного вдоха хватит на десять минут незримости. Но помни — духи чувствуют страх. Даже если они тебя не видят... они слышат сердце. Агнес взяла флакон дрожащими пальцами. — Я не боюсь... — прошептала она себе под нос, но её голос выдал ложь. Уэнсдей поднялась, закрыв книгу с громким стуком: — Тогда ждём захода тени над кладбищем — момент «Безмолвия» близок. Когда звёзды исчезнут и даже тени замолчат… мы пройдём сквозь забытые могилы и добудем Mortvuus Flos. Она посмотрела на всех по очереди: — И ни один призрак... ни одна ошибка прошлого... не остановит нас от того, чтобы вернуть её домой. В лесу внезапно потемнело сильнее обычного — словно ночь тоже замерла в предчувствии завтрашнего ритуала… Завтра была ночь без имени… Ночь Безмолвия. Аякс вдруг нахмурился, перелистывая страницы книги: — Подождите... я только сейчас понял. У нас есть Sanguis silvae, будет Mortvuus Flos… сердце человека, да — Фестер сказал, что достанет. Но... Он поднял глаза, голос стал тише: — А Lacrimae amantis?...Слёзы того, кто любит Энид. Это ведь последнее. Без них зелье не сработает. Оно не вернёт её личность — только тело без души. Тишина. Агнес посмотрела на Уэнсдей. Бьянка опустила взгляд. Аякс медленно добавил: — Эти слёзы... должны быть искренними. От чистого сердца. И от того, кто по-настоящему любит её… Он замолчал — и все невольно повернулись к Уэнсдей. Воздух застыл. Уэнсдей стояла неподвижно, как будто время остановилось вокруг неё одной. Её пальцы сжали край книги так сильно, что побелели костяшки. Никто ничего не сказал вслух… Но каждый понял: если кому-то придётся пролить эти слёзы — это будет она. Уэнсдей резко фыркнула, отводя взгляд: — О, да ладно вам. Какие ещё "слёзы любящего"? Бруно сам сказал — остыл и уже клеится с этой… ну вы знаете, из танцевального клуба. А Аякс влюблён в "кого-то другого", небось в какую-то горгулью с башни Западного крыла! Я вообще не понимаю, кого вы имеете в виду. Она скрестила руки на груди и уставилась в пол: — Может, это слёзы матери Энид? Или... или того парня из столовой, который каждый день кормил её пирожными? Откуда мне знать? Голос её звучал холодно — слишком холодно для такой темы. Агнес хотела что-то сказать… но посмотрела на Бьянку и лишь сжала губы. Аякс бросил хитрый взгляд на Уэнсдей — но промолчал. Просто вздохнул и пробурчал себе под нос: — Вечно самые важные вещи прячутся там... где никто не хочет признавать. Ночь снова поглотила слова. И только одинокая звезда мигнула над лесом — будто насмехаясь над теми чувствами, которые ещё не осмелились выйти из тени. Все молча разошлись, готовиться к ночному путешествию. Все… кроме Уэнсдей. Она сидела в углу палатки и прикрывала лицо руками. Аякс ушёл, чтобы связаться с Фестером. Бьянка ушла готовиться. Агнес… Подруга осторожно подошла к ней, сев рядом: — Ты в порядке? Уэнсдей не сразу ответила: — Разумеется. Агнес аккуратно взяла её за руку: — Ты можешь быть честной со мной. Уэнсдей вздрогнула. Слова подруги были как соль на рану. Она резко убрала руки с лица, и Агнес впервые увидела её глаза — наполненные ледяной болью. — Я в порядке, Агнес, — её голос чуть дрогнул и она отвернулась, — Не переживай за меня. Агнес мягко коснулась её плеча: — Иногда любовь не выглядит как взрыв. Она тихая. Как пепел после пламени. Как одинокий волк, который идёт через снег — ради кого-то одного. Она встала: — Ты думаешь, я не видела? Помню ту ночь, когда Энид плакала из-за тебя. Мы бежали через весь лес, чтобы спасти тебя, откопать тебя из ямы. Когда все говорили, что ты — мрачное проклятие академии и погубишь… она говорила: «Уэнсдей является туннелем в конце моего света, но я не могу представить жизнь без нее». Пауза. Уэнсдей замерла. Даже дыхание замедлилось. Агнес прошептала: — И знаешь… может быть, это не важно кто полюбил её больше всех… — Может быть… важнее всего — кто готов умереть для того, чтобы увидеть её снова? С этими словами она вышла из палатки. Ветер шевельнул полог за ней. Уэнсдей осталась одна. Её взгляд упал на фенечку на запястье — ту самую, которая Энид сделала ей на день рождения, положив его ей в шкафчик рядом с кроватью, в надежде что Аддамс не выбросит её… И тихо-тихо... по щеке скользнула первая слеза. Как солёный росчисть, она полилась над лицом Уэнсдей, стекла по скуле — и упала на пол палатки, блеснув в тонком лунном свете Пауза. И вдруг ещё одна. И ещё. И ещё. Пальцы сжали сапфировый кулон на шее. Слёзы не шли через силу, не текли отчаянием или злостью. Это были слёзы, что не хотели больше прятаться. Где-то на самой глубине сердца, скрывалось нечто, что Уэнсдей отказывалась видеть, даже сама себе: "Она скучала по ней до жжения в груди." По её теплой улыбке и глупым шуткам. По её звонким смеху и язвительному голосу. По её глупой K-pop музыке. По её огромному сердцу... По её смелости и силе... Прошла целая жизнь с той луны, когда Уэнсдей в последний раз видела Энид. Лишь один раз… только один, она была близка к тому, чтобы рассказать, что на самом деле чувствует. Уэнсдей вытерла глаза, пытаясь взять эмоции под контроль… И вдруг голос её подруги прозвучал у входа: — Мы готовы, — Агнес сказала. — Все собраны и ждут тебя. — Иду, — сказала Уэнсдей не со своей обычной холодностью в голосе, а мягче. Пока Уэнсдей собирала свои вещи, Агнес тихо подошла к тому месту, где упали её слёзы. На клеёнчатом покрытии палатки блестели капли — но не простые. Они светились тусклым серебром, как будто внутри пульсировал лунный свет. Агнес достала маленький хрустальный флакон — подарок ведьмы из болота — и аккуратно собрала каждую каплю с помощью пера ночной совы. Когда последняя слеза скользнула внутрь… флакон закрылся сам собой с едва слышным щелчком. Она спрятала его в карман, не говоря ни слова. Ведь некоторые правды слишком больны для слов… Но идеальны для магии.

* * *

Утро в лесу наступило серое и тяжёлое, как мокрый плащ. Туман стелился между деревьями, обвивая корни и могильные плиты давно забытых. Птицы не пели. Даже ветер будто боялся шелохнуться — будто чувствовал приближение Ночи Безмолвия. Аякс уже ушёл — исчез ещё до рассвета, оставив за собой лишь следы ботинок. Уэнсдей стояла у входа в церковь святой Люсии — полуразрушенное здание с крестом набекрень и дверями, скрипящими от одного взгляда. Позади неё шли Агнес и Бьянка. — Готовы? — спросила она ровно, но голос дрогнул почти незаметно. Агнес кивнула. В руке она сжимала флакон с туманом памяти. В кармане — хрустальный сосуд со светящимися каплями… теми самыми Lacrimae amantis, которые больше никогда нельзя будет повторить. Бьянка прошептала: — Слышишь?.. Ни единого шороха... И правда — полная тишина. Ни эха шагов по гравию… ни жужжания насекомых... Только мёртвая пауза перед бурей. Уэнсдей потянулась к дверям церкви… Изнутри послышался леденящий вздох: — Заблудшие дети... вы опоздали... или слишком рано?.. Они переглянулись. Времени было мало. Кладбище ждало. Цветок должен быть найден. Mortvuus Flos расцветает только под стенами святой Люсии… одна ночь в столетие… Пора войти во тьму.

* * *

Дверь церкви скрипнула, будто страдающая душа. Изнутри повалил густой, синеватый туман — холодный, как хватка могилы. Пол уходил вниз под наклоном, плиты треснули от времени и чего-то… другого. На стенах — исписанные руны: «Ne respice», «Non clamare», «Silentium vocat»... Не оглядывайся. Не кричи. Тишина зовёт. Агнес замерла: — Я чувствую их... они здесь... Свет фонаря дрожал в её руках. Из тени за алтарём медленно проступили очертания двух фигур — женских, в обтрёпанной монашеской одежде. Лица белые как мел, глаза чёрные провалы. Их руки были соединены сквозь гниющие плоть и ткань — словно веками не разжимавшие пожатие. — Ты пришла за цветком... но кто отдаст цену?.. — прошелестел голос сразу из четырёх уст. Бьянка шагнула вперёд: — Мы не боимся вас… Она протянула флакон: — Позвольте нам пройти… ради того, кого мы любим больше жизни… Агнес глубоко вздохнула… и сделала шаг к призракам. — Не смотри назад! Ни за что! Она высыпала порошок на ладонь… глубоко вдохнула… Тело стало прозрачным — как дым над водой. Но к свойственной девушке невидимости прибавилось ощущение лёгкости, словно она и вовсе испарилась из мира. Но сердце продолжало колотиться слишком громко для этого места. Пока Агнес исчезала среди надгробий на кладбище по ту сторону церкви, Уэнсдей и Бьянка остались лицом к лицу с духами. Монахи двинулись ближе. Пол запульсировал под ногами. И где-то глубоко под землёй что-то цвело... Чёрный цветок на белом стебле. Лепестки напоминают пальцы мертвеца… Mortvuus Flos пробудился. В миг, когда последний листок зашелестел у ног Агнес, монахи вскинулись одновременно. Где-то спереди, между надгробий, что-то сверкнуло… звякнуло. Пламя фонаря вспыхнуло ярче. Перед Уэнсдей появилась тонкая тень… черты лица мелькали то человеческие, то скелетные, словно мёртвая маска на лице. Их голоса зазвенели под сводами, — Ты посмела войти сюда, живой?.. Ты ищешь цветок, что не должен цвести?.. Бьянка отступила дальше, едва устояв на ногах. Уэнсдей не шевелилась, не мигала. Лишь сжала книгу крепче — так сильно, что побелели костяшки. Она ответила монахам тихо, будто сама — давно неживая: — Я должна его найти. — Ты — человек... — шепнул дух, протягивая костлявую руку. — А цветок требует жертвы из плоти и боли... Уэнсдей медленно сняла пальто, обнажив левую руку. На предплечье — свежая царапина от ночного леса, видимо девушка получила её от одной из веток деревьев. Капли крови стекали вниз. — У меня есть и то, и другое. Призраки вздрогнули. Не от жажды… а от узнавания. — Ты... не первый раз приходишь за кем-то… Твоё сердце уже принадлежит мёртвому… Она не ответила. Но в этот момент что-то всколыхнулось под землёй. Клумба по центру кладбища начала дрожать. Грязь раскрылась как пасть… И на свет выползло оно: Mortvuus Flos. Чёрный стебель тянулся из человеческого черепа, глазницы которого горели белым пламенем. Лепестки цвели медленно — каждый будто вырезан из тени самой Ночи Безмолвия... Агнес остановилась рядом с ним… но замерла: — Это невозможно… Цветок задрожал. И внезапно произнёс голосом Энид: — ...Уэнсдей? Все затихли. Сердца перестали биться. Этот голос… этот смех... Духов больше не было слышно. Лишь ужасная тишина... И цветок — живой. Дышащий. Зовущий имя своей любви сквозь века тьмы: — Я так долго тебя ждала... Агнес с замиранием сердца смотрит на цветок. Он действительно похож на нечто живое.. Никогда раньше она ни о чём не мечтала так сильно — как о том, чтобы вернуть Энид... вернуть её... Но сердце Уэнсдей словно прочитало её мысли. Она не сводила с неё взгляд... И когда Агнес замахнулась, чтобы сорвать цветок... схватила её за плечо: — Не смей! Бьянка смотрит на Уэнсдей в ужасе — её глаза будто затуманены, кожа мертва, движения механические... она словно кукла в руках призрака. Вдруг она, несмотря на невидимость девушки, схватила Агнес обеими руками за плечо и оттолкнула её от цветка — так, что девушка ударилась спиной о надгробие. От удара крест пополам треснул — с грохотом, как в гильотине. Потерявшая сознание Агнес вновь проявилась, перестав быть невидимой. Бьянка вскрикнула: — Уэнсдей! Остановись! Это же не она... это не твоя воля! Она бросилась к подруге, пытаясь схватить её за руки, но призрачные монахи вспыхнули из земли и окружили их, шепча: «Она боится отпустить… Пусть удержит своё… Душа цветка будет ждать... навсегда». Уэнсдей стояла как ледяная статуя. В её глазах больше не было разума — только боль. Боль по тому, кого потеряла. Агнес стонала на земле, прижимая руку к груди — но сквозь слезы прошептала: — Он... он не Энид... Цветок дрожал. Его черные лепестки начали медленно открываться... Изнутри повалил чёрный дым. Форма внутри становилась плотнее. И вытянулась фигура: Белые волосы... красные глаза... Но лицо... Нет. Это была маска Уэнсдей. Призрак создал то, что она боялась больше всего: Себя без Энид. Бьянка поняла всё: — Это испытание… Они показывают тебе самое страшное — жизнь без неё. И ты должна отказаться… Уэнсдей задрожала. Сквозь туман голосов проступил настоящий шёпот сердца: — Я боюсь… Первый раз в жизни она призналась вслух: — Я так боюсь потерять тебя снова… Чёрная форма начала трескаться. И тогда Бьянка закричала: — Не цепляйся! Отпусти свой страх!!! Иначе не мы заберем цветок, а цветок заберёт тебя! Уэнсдей замерла. Ветер стих. Изнутри её груди что-то ломалось — словно цепь, державшая сердце в темноте, наконец оборвалась. Она смотрела на чёрную фигуру, на маску себя без Энид… и прошептала: — Ты не она… ты просто боль… которую я прятала слишком долго... Голос её стал твёрже: — Я... больше не боюсь быть слабой. Я люблю её. И если это значит — отпустить свою гордость, свой страх... пусть так и будет. Чёрная форма закричала — голосом самого заброшенного одиночества… Но Уэнсдей шагнула вперёд. Шагнула к цветку. Шагнула к правде. Перед глазами начали мерещиться разные ужасы - труп Энид, тёмный лес, как её раздирают волки. Но Аддамс больше не поддавалась. И одним резким движением вырвала Mortvuus Flos из могилы! Мир завопил. Призраки монахинь взвыли и рассыпались пеплом. Земля затряслась. Над кладбищем поднялся ураган теней... Девушка очнулась как раз вовремя — чтобы увидеть: Чёрный цветок дрожит в руках Уэнсдей... но из его лепестков капает не смола... Капает живая кровь, что светится мягким золотом… Бьянка задрожала: — Это же... серебряные слёзы?.. Но как?! Они посмотрели друг на друга... И поняли: "Цветок ответил не на силу или жертву плоти… А на признание сердца." Только любовь может пробудить то, что давно угасло. Уэнсдей спрятала цветок во внутренний карман пальто, рядом с фенечкой Энид… Её голос был еле слышен: — Пора спасти её. Уэнсдей чуть покачнулась, когда Бьянка бросилась к ней, заключая в крепкие объятия. Она молчала пару секунд, уткнувшись в её волосы, а потом хрипло прошептала: — Спасибо... Бьянка чуть отступила, удерживая подругу за плечи: — Ты всё сделала. Ты победила. Это последнее испытание... и последний ингредиент. И она указала на карман пальто, где сжималась в хватке пальцев чёрная форма цветка. Бьянка чуть улыбнулась: — Ты не только победила себя... но и цветок. Он ответил на твою любовь, Уэнсдей... Взгляд Уэнсдей скользнул по траве, на которой неподвижно свернулась Агнес. У неё перехватило дыхание: — Она... Бьянка встревоженно взглянула в том же направлении: — Она не двигается! Уэнсдей бросилась сквозь надгробия, обхватив руки Агнес под локоть: — Агнес! Агнес, слышишь меня?.. Гляди на меня! Она легла рукой на грудь подруги — и с облегчением выдохнула: — Сердце бьётся. Но она потеряла сознание... Уэнсдей опустилась на колени рядом с Агнес, и её пальцы дрожали, когда она отводила мокрые пряди с её лба. — Это... это сделала я... Её голос был почти неслышен. Голос девушки, которая только что признала любовь — и теперь увидела цену этой честности. — Я... не контролировала себя. Но всё равно это мои руки... мой гнев... моя тьма... Бьянка положила ей руку на плечо: — Ты больше не была собой. Духи использовали твою боль. Они играли на ней. Но Уэнсдей покачала головой: — Не важно… Кто угодно мог бы остановиться раньше… А я нет. Она коснулась следа от своих пальцев на плече Агнес — там уже проступали синяки, как будто запечатлённый крик боли. Шёпотом: — Я пообещала вернуть Энид... И почти сразу же потеряла кого-то ещё. Молчание повисло над кладбищем. Лишь ветер осторожно шевелил лепестки Mortvuus Flos в кармане её пальто. И тогда Бьянка твёрдо сказала: — Значит, теперь ты спасёшь их обеих. Уэнсдей медленно подняла глаза. В них больше не было страха... Только решимость — глубже любой ночи. Она осторожно подхватила Агнес на руки: — Мы идём к Фестеру. И пока этот цветок ещё жив внутри меня… никто больше не останется в темноте один.

* * *

Луна повисла над лесом чёрной дырой — ни луча, ни отблеска. Ночь Безмолвия наступила. Путь был долгий. Пока Бьянка, Уэнсдей и.. Агнес двигались к назначенному месту, уже наступила ночь. Тьма заволокла небо, но это не помешало добраться до пункта назначения. Из тумана появились двое — Аякс и Фестер. Тот в своём старом плаще с карманами-порталами, Аякс бледный как мел, с трясущимися руками. Когда он увидел Уэнсдей, несущую безвольное тело Агнес… его голос слетел: — Что... что с ней?! Почему она такая холодная?!.. Он бросился к подруге, потрогал пульс на шее и чуть не выронил флакон с корнем дерева: — Её сердце... будто засыпает!.. Вы где были?! Что вы сделали?! Фестер приблизился неторопливо, но глаза его сузились до щелей. Он положил ладонь на лоб Агнес — и сразу же вскинул брови: — Тень кладбища Люсии... Она коснулась её души. Не просто ударили — оставили след. Духовная рана... Уэнсдей стояла молча. Аякс повернулся к ней с болью во взгляде: — Это ты... Это ведь ты её ранила?! Уэнсдей не стала отрицать и прошептала: — Да... Все замолчали. Даже ветер стоял. Потом она добавила: — Но я сделаю всё возможное… чтобы искупить это здесь и сейчас… Фестер вздохнул глубоко: — Времени мало. Если мы хотим провести ритуал до первого шепота рассвета — надо двигаться прямо сейчас. Mortvuus Flos чувствует Энид… он укажет дорогу. Уэнсдей достала старинную карту Фестера из кармана: На ней появлялись трещины светящихся корней — они вели прямо в центр Чёрного болотного леса… Там был огонёк... Крошечный фонарь среди древних сосен… Там скрывались следы оборотня. А Бьянка прошептала: — Смотри… цветок в кармане твоего пальто начинает слабо светиться, как если бы звал что-то из темноты… Энид была там. Жива? Мертва? Забыта? Неважно. Уэнсдей шагнула первой сквозь мрак. Чтобы вернуть свою Энид назад – нужно пройти через самую глубокую ночь… Уложив Агнес на землю, Фестер усмехнулся, попытался разрядить обстановку. — А знаете что я достал? Сердце человека! Ох, пришлось попотеть ради этого ингредиента. Мужчина протянул девушкам банку с органом внутри. –А вы.. Достали оставшиеся ингредиенты? Ну, кроме цветка — его я уже увидел. По лицам Уэнсдей и Бьянки пробежало едва заметное замешательство… а Фестер, будто почувствовав, сузил глаза. Он хмыкнул: — О чём-то умолчали, девушки?.. Бьянка осторожно взяла флакончик из кармана Агнес, когда та потеряла сознание после кладбища — и теперь, глядя на его мягкое серебристое сияние в ладони, прошептала: — Фестер… мы не просто нашли "Lacrimae amantis"… Она подняла глаза. — Мы их собрали. Фестер замер. Даже Аякс перестал дышать. Старый сумасшедший медленно протянул руку — и когда коснулся хрустального сосуда, тот вспыхнул бело-голубым светом. Тихо. Чисто. Сильно. Он вскинул голову: — Это... невозможно… Эти слёзы не просто от любви… "Это слёзы того, кто любил её — но никогда не говорил об этом вслух." Все повернулись к Уэнсдей. Она стояла в тени дерева, и кажется была раздражена. Фестер прошептал: — Только настоящие «Слёзы Любящего» могут быть использованы в зелье. Поздравляю вас, ребята. Пауза повисла над болотом. А он продолжил: — Тогда... ритуал для приготовления зелья, для возвращения Энид человеческого облика начнём прямо сейчас. Потому что, чтобы вернуть душу из клетки души навсегда обращенного оборотня… Нужен один живой голос... И одно разбитое сердце, которое всё ещё бьётся за чужую жизнь... Уэнсдей подняла глаза к небу — чёрному до боли… И одним движением достала Mortvuus Flos из кармана пальто…

* * *

Фестер встал у края круга из мха и чёрных камней, разложил ингредиенты по сторонам света. Посередине стоял сосуд, похожий на кастрюлю чем-то, в который нужно было всё сбросить. Он открыл книгу, предоставленную племянницей — кожаную, с выжженными рунами. Голос его стал глубже, словно земля дышала вместе с ним: — Слушайте древние строки... заклинание последнего шанса: — *«Mortuus flos» — мёртвый цветок,* — *растёт только на захоронениях тех,* — *кто умер с неразделённой любовью…* Он положил **Mortvuus Flos** в центр ёмкости. Цветок задрожал, будто оживая. — Истинный корень любви... пусть проснётся. — ***«Sanguis silvae»** — кровь леса,* — *корень древнего дуба, пропитанный* — *лунной кровью тех, кто служит Ночи…* Из банки капнуло тёмно-красное вещество. Оно шипело при падении на мох. — Лес даёт память своей боли... пусть станет путём назад. Дальше он взял флакон со "Слезами Любящего", поднял к свету полной луны. Серебро внутри переливалось мягко — как первое признание сердца… Голос Фестера почти смягчился: — ***«Lacrimae amantis»** — слёзы человека,* — *любящего её… не для себя,* — *не ради награды… а потому что без этого сердце перестанет биться.* Все невольно посмотрели на Уэнсдей. Она стояла неподвижно... но губы чуть дрожали. Фестер прошептал: — Такие слёзы редки даже среди богов... И наконец, он достал банку с человеческим сердцем. То самое... Пульсирующее в темноте оранжевым светом. Словно живое... Голос его стал железным: — ***— «Cor hominis»…*** *сердце человека.* *Не обязательно живого.* ***Но должно быть готово отдать всё ради другого."*** Он бросил сердце рядом со всем остальным… Земля задрожала. Листья начали летать сами собой. Фестер произнес последние слова из книги:

“"Let the lost return to the world of the living.

By blood and root, by tear and heart, by flower that blooms from a broken start.

Revenire ad lucem – she is loved."”

Круг загорелся холодным белым пламенем… А из котла повалил густой пар… В котором медленно начинала формироваться тень… Бьянка прошептала: — Энид... Но Уэнсдей шагнула первой к огню, сквозь боль, сквозь страх, сквозь годы молчания... Прошептав одно-единственное слово: "Жди..." ...Я здесь. Белое пламя сжалось в один ослепительный столп — и внезапно взрывается звуком. Не шумом. А музыкой. Тихой, как дыхание утреннего ветра... Музыка, что играла когда-то в спальне Энид по вечерам. Из котла поднялся пар — не серый, а переливающийся: Серебро… алый… розовый лунный свет… Воздух задрожал. А из самого центра огня... медленно начала формироваться капля. Она зависла над сосудом — прозрачная, но внутри словно билось живое солнце. Фестер прошептал: — Зелье готово... Он аккуратно собрал его в старинный хрустальный флакон — тот самый, что хранил слёзы. Теперь он отразил весь мир внутри себя: лес, небо без звёзд... Уэнсдей... — "Revenire ad lucem". Вернуться к свету. Но это не просто магия… это правда. Он протянул флакон Уэнсдей: — Ты должна дать ей это первой. Она взяла его дрожащими пальцами. Холодное стекло... а внутри — тепло всей её боли. Её любви. Её страхов. Бьянка шепнула: — Она рядом… Я чувствую её запах сквозь тьму... А Аякс обернулся к темнеющему болоту: — Что-то движется там... между деревьев… Все замолчали. Только этот тихий хруст шагов на мокрой листве... Словно кто-то приближается... Кто-то знакомый... Кто-то потерянный... Уэнсдей сжала флакон крепче и шагнула навстречу голосу ночи: – Энид… я здесь. От леса донёсся отчаянный вой. Холодный воздух пронзили звуки, похожие на плач… Туман дрогнул. Послышался топот многочисленных лап, и тут все резко поняли. — Это не Энид.. Это волки.

* * *

Бруно был не на малость напуган семейкой Аддамс, особенно после его визита к ним. Их странный вкус в еде, мрачные шутки и Паксли... Юджин был совсем не рад этим приключениям и решил, что лучше позависает с младшим братом Уэнсдей, ведь в поиске Энид он не многим мог помочь. Единственное, что не давало оборотню раскисать в данной обстановке — Бьянка. Девушка, уже не раз контактирующая с Мортишей Аддамс, говорила с ней об оборотнях, которые ловят альф в полнолуние. Ей даже не пришлось применять свою силу — старшая Аддамс рассказала все, что знает об оборотнях. Она даже сказала о том, что ждала пока Уэнсдей придет к ней сама, но то что ее дочь послала своих друзей ее тоже устраивало. — Ты хоть понял о чем сказала Мортиша? — саркастично сказала Бьянка. — Если честно... не сильно, — он вздохнул, — Я больше не хочу связываться с этой семейкой. Помогу Энид и больше никакой Уэнсдей! — Если вкратце, то эти оборотни, их называют высшими, прочесывают все леса вокруг Джерико в поиске обратившихся альф и убивают их. Вам нужно найти либо их, либо след Энид. И желательно — остаться незамеченными. Действуйте аккуратно и превращайтесь только в крайнем случае, а то они вас почувствуют. — А ты на самом деле довольно приятная, Бьянка, — Бруно обворожительно улыбнулся, — Все время думал, что ты их тех заносчивых девчонок, а ты совершенно другая... — Не пытайся ко мне подкатить, Бруно. У меня уже есть парень, к которому я испытываю чувства. Самодовольная сирена, только что отшившая парня вдруг задумалась и сказала: — Разве у тебя нет девушки? Постыдился бы. — Ничего, вы, девушки, не понимаете! Не хочешь — как хочешь. В ответ Бьянка лишь осуждающе посмотрела на парня. — Что ж, я тогда пойду, нужно подготовиться к поездке в лес. А тебе организовать стаю, — Бьянка махнула рукой в знак прощания и скрылась за поворотом. — Пока! — улыбнувшись, крикнул Бруно уходящей девушке и тоже пошел домой.

* * *

Наступило полнолуние, и вся стая Бруно собралась на краю леса. Их лица были сосредоточены, глаза — остры и внимательны. Несмотря на силу и магию, которую давало им превращение, в этот раз они решили двигаться скрытно, по-человечески. Никто не хотел привлекать внимание высших оборотней, которые могли подстерегать в темноте. Лес окружал их плотной стеной деревьев, и даже ночной ветер казался приглушённым, словно природа прислушивалась к их задумке. Бруно возглавлял группу, делая тихие жесты рукой — направо, налево — указывая, где идти дальше. В его руках была старая резинка Энид, которую она оставила у него как-то раз. Словно собака-ищейка он следовал запаху, который был совсем неподалеку, но обнаружить точный путь было сложно. Каждый шаг давался осторожно; каждый звук мог нарушить хрупкий баланс. Они прислушивались к шорохам, следили за изменениями в воздухе, пытаясь уловить малейший запах — хоть намёк на местонахождение Энид. Время от времени кто-то останавливался, задерживая дыхание, обнюхивая воздух. — Здесь, — шепнул наконец Бруно, опускаясь на колено и указывая на слегка продавленную траву у корней старого дуба. — Кто-то прошёл недавно. Бруно подошёл, внимательно осмотрел вокруг, и лёгкий аромат, как хвоя и цветы одновременно — доносился до него . — Это может быть она, — тихо сказал он,— Или то, что она оставила. Стая осторожно двигалась дальше, ориентируясь по самым неуловимым знакам, стремясь не только найти Энид, но и сделать это незаметно для тех, кто охотится на них. Лес, казалось, жил своей загадочной жизнью, а в свете полнолуния каждый шорох и тень приобретали особое значение — в этот момент ставки были высоки, и ошибка могла стоить слишком дорого. — Бьянка, — Бруно говорил тихо и осторожно, — Она рассказала мне о видении Энид. Та находилась в пещере... Немного подумав он сказал: — Джек! Ты лучше всех разбираешься в лесах в округе. Знаешь где пещера? — Хм... Надо идти на север, — Джек являлся самым умным оборотнем стаи и всегда направлял своих товарищей. Оборотни пошли в сторону пещеры. Все еще очень осторожно и тихо

* * *

— Аякс и Бьянка вы со мной. Дядя Фестер останется с Агнес, — Уэнсдей глубоко вдохнула и сразу выдохнула, приготовившись к битве, — Бежим. Энид нуждается в нас. Под светом яркого беззвездного полнолуния Аякс и Бьянка побежали за Уэнсдей в чащу леса. Тени деревьев казались глубже, а ночной воздух — плотнее и прохладнее. Их дыхание стало слышно в тишине, а каждый их шаг хрустел под ногами сухими ветками и опавшими листьями. Лунный свет прорезал темноту, высвечивая извилистую тропинку к пещере. В груди всех троих сковывал тревожный холод — перед ними маячила страшная неведомая битва с высшими оборотнями. За последние пару суток они пережили много событий и силы были практически, но долг и преданность сильнее — Энид сейчас одна, одиноко спит в ледяной глубине пещеры, окружённой хищниками. Сердце сжималось от волнения и страха: что она чувствует в эту ночь? Ощущает ли опасность, боится ли? А вдруг на нее уже напали? Тем не менее, шаги не замедлялись. Даже несмотря на холод ветра и сложную дорогу, они бежали вперёд с железной решимостью помочь подруге. Впереди — темнота, страх и битва, но внутри каждого горела надежда не дать тьме заполучить Энид. Наконец они вышли на поляну у входа в пещеру — тёмное отверстие в скале выглядело словно бездонная пасть. Уэнсдей жестом приказала Аяксу и Бьянке скрыться за деревьями. Сердце билось учащённо, дыхание застыло — каждое движение могло выдать их. Спиной к стволам, они внимательно осматривали окрестности. Поляна казалась пустой, но тишина давила, и любой шорох казался предвестником беды. Вдруг Уэнсдей заметила силуэт оборотня — слишком быстрое и резкое движение в тени деревьев. Определить, чей это был зверь, она не могла. Был ли это враг — высший оборотень, или стая Бруно пришла им на помощь, оставалось неизвестным. Её глаза остались прикованы к теням, напряжение висело в воздухе, а надежда удерживала их от движения.

* * *

Бруно и его стая вышли на развилку. Даже с хорошим ориентированием Джека в пространстве — он не мог сказать, куда нужно идти. Сами же оборотни в основном не ходили в северные леса, зная их опасность, поэтому где точно находиться пещера — никто не знал. — Придется разделиться, — прошептал Джек, — Четверо идут направо, четверо налево и четверо прямо. Мы с Бруно пойдем прямо. Кто с нами? Бруно, Джек и двое других оборотней двинулись прямо по тропе, шаг за шагом углубляясь в темноту северного леса. Наконец они вышли на небольшую поляну, где скрывалась пещера. Однако то, что они увидели, заставило кровь застыть в жилах. Всё вокруг было пронизано ужасом — тьма казалась живой, а пространство словно скрежетало и сжималось. Не было необходимости в деталях: ощущение надвигавшейся катастрофы было настолько сильным, что даже самые стойкие с трудом сдерживали дрожь. Бруно резко повернулся к спутникам: — Нужно звать остальных! Мы не справимся в одиночку. Они перевоплотились в волков, и прибавили пол метра в росте. Оборотни начали выть — длинные, протяжные звуки разнеслись по лесу, встревожив других членов стаи, а также привлекая внимание врагов. Вой эхом откликался среди деревьев, призывая всех спешить на помощь.

* * *

Энид в волчьем обличье тихо спала в тёмных глубинах пещеры. Ее человеческая сущность истосковалась по словам, которых больше не могла произнести. Жизнь животных — легкая и инстинктивная — казалась быстрой и естественной, если бы не то, что она полностью отгородилась от общества, забывала родной язык, терялась в бесконечной тьме леса. Всё, что она могла — это короткий вой или прерывистый рык, но этого было мало, чтобы выразить внутреннюю бурю эмоций, рвущую её изнутри. Она ненавидела это тело — плоть, что затмевала её разум, сковывала и превращала в живое орудие натурализма. Обхватывала ли её безысходность, или страх, или просто ощущение утраты себя — она продолжала бежать как можно дальше от опасности, от людей, от самой жизни. Но в самой гуще тьмы, где-то в глубине сердца, всё ещё теплилась искра человека. И, несмотря на весь тот безмолвный ужас, что охватывал её, эта искра не угасала. Она решила: больше не может так жить — и потому решила вернуться ближе к Джерико. Её уже ничего не страшило — ни то что ее растерзают, ни то что ее найдут, ни то что она может погибнуть от других опасных существ. Всё, что было необходимо — это прекратить этот бесконечный тяжкий ход существования. Потому что она просто хотела исчезнуть, раствориться в вечной тьме и избавиться от этого тела, от этого страдания. Вдруг она услышала пронзительный вой. Ее нашли. Внезапно вздрогнув от ужаса, Энид метнулась в противоположную сторону от зловещего звука, отчаянно ища другой выход из мрачных глубин пещеры. Наконец, выбравшись на холодный ночной воздух, она ощутила, как инстинкт самосохранения крепко сжимает её разум, заглушая голос рассудка. Но что, если это — зов о помощи? Что, если кто-то из стаи находится рядом, готов прийти на выручку? А вдруг за тенями леса скрывается сама Уэнсдей? Эти мысли цепко грызли её сознание, смешиваясь с нарастающим животным страхом. В глубине души заговорила человеческая решимость, подавляя внутренний страх и звериные инстинкты. «Либо сейчас, либо никогда», — проговорила она в голове самой себе, будто бросая вызов своей собственной природе. Собрав всю волю в кулак, она ринулась к тому месту, откуда несколько мгновений назад доносился протяжный, мучительный вой, как призыв из глубин бездны.

* * *

Волк вышел из тени кустов, его морда искривилась жутким оскалом. Он двигался низко и медленно, словно призрак — ни звука, ни лишнего движения, лишь голодный взгляд, выжидающий добычу. Бьянка, искала в карманах своего пальто склянку с зельем, но случайно наступила на сухую веточку. Раздался предательский треск, пронзительный, как скрежет ногтей по стеклу. Волк резко зарычал и повернулся в сторону дерева, за которым затаилась девушка. Его глаза — жгучие угли — приближались шаг за шагом. Бьянка замерла, пытаясь слиться с деревом. Однако волк был всё ближе, и страх постепенно сжимал сердце девушки. Осознав тщетность попыток скрыться, она рискнула: отпрыгнула от дерева и рухнула на землю — привлекая к себе полного внимания зверя, уверенного, в легкой добыче. Волк насторожился, его рычание прорезало ночную. Но вдруг раздался холодный голос сирены: — Беги вглубь леса и не смей возвращаться! Страх и удивление слились в мгновенном порыве, и волк с рыком скрылся в кустах. Бьянка с жуткой тяжестью в груди всё ещё сидела на земле, её дыхание было быстрым и прерывистым. В этот момент Аякс, наблюдавший за схваткой из тени, заметил, как из глубины леса крадутся ещё два волка — их глаза сверкали хищным светом. Не теряя ни секунды, он вылетел вперёд, взмахнув шапкой. — Не оборачивайся! — крикнул он Бьянке, голос дрожал, но был полон решимости. Бьянка дрожала всем телом, когда сзади послышалось шипение змей, а в воздухе пронеслось резко прерывающееся рычание. — Бьянка, не смотри на меня, — спокойно сказал Аякс, не надевая шапку, — Они попытаются напасть с разных сторон. Будь готова. И правда: из темноты ринулся ещё один оборотень, но Аякс, резко повернувшись, одарил зверя взглядом — тот застыл, обессилев под чарами. Вместе они отбились от нескольких атак, и на миг опасность отступила. Вздохнув с облегчением, они встали спиной друг к другу, готовясь к новому штурму. Но минуты растекались в тишину. Ничего не происходило. Чувство тревоги подвело Бьянку проверить кусты — и она ушла в гущу, оставив Аякса на стороже у пещеры. Вдруг из темноты вынырнул гигантский оборотень — его тело свалилось на парня с звериной яростью. Всё замерло во мгновение: зверь обернулся каменным монументом, но тяжесть стройного тела Аякса под гнетом трёхсот килограммового камня делала такую «победу» смертельной ловушкой. Уэнсдей стояла в самой тени, дальше всех от своих друзей, но всё ещё ясно видела кошмар, разворачивавшийся у входа в пещеру. Холод железным клинком впивался в грудь — и отчаяние медленно обволакивало её сознание. ...Где же Бруно?.. Она не спешила бросаться в бой, внимательно изучая местность, выбирая, с какой стороны подступить ближе, когда наступит её час. Её разум пытался сохранять холод, но страх и тревога грозили растоптать все рассуждения. «Нас слишком мало… Аякс выбыл из игры. Из тех, кто мог дать отпор, осталась лишь Бьянка. Хоть бы кто-то ещё пришёл на помощь…» — думала Уэнсдей, но в этот раз ее план рушился. Сердце забилось в безумном ритме — легко представить, что пламя надежды гасло в её душе. Впервые в жизни ей оставалось только молиться на удачу, на чудо в этой мрачной ночи. Бьянка вернулась к пещере и застыла: Аякс лежал под гигантским камнем, словно под гнетом самой смерти. Сердце ее бешено забилось, и она рванула к нему, пытаясь сдвинуть непомерный груз. Камень не дрогнул — холодный и неподъемный как скала. — Бьянка… следи… чтобы тебя не… не напали… — прохрипел Аякс, его голос едва достигал ушей, дыхание становилось прерывистым, а воздух, казалось, уходил навсегда. — Нет! Я не оставлю тебя! Мы сдвинем этот камень, — выкрикнула Бьянка, охваченная паникой и яростью бессилия. Собрав последние силы, она чуть сдвинула камень — шаг, который казался надеждой. Но тут раздался вопль, пронизывающий душу: — А-аа! Моя нога! Бьянка резко попятилась. Понимание нависло — её попытка чуть-чуть сдвинуть глыбу только ухудшила ситуацию. В её глазах застыло паническое безумие — слёзы потекли ручьями, она не могла смотреть на мучения Аякса, который, напротив, становился всё бледнее и слабее под этим камнем. Она повернулась, отчаянно и безнадёжно в панике к кустам. Но в этот момент — как из самой бездны — появилось существо: огромный волк, его глаза — свирепые, безумные, сверкающие кровью и тьмой — впились в нее словно стальные клинки. Прежде чем она могла крикнуть или хотя бы попытаться убежать, массивная лапа волка рухнула ей на лицо с чудовищной силой. Массивные пальцы, покрытые острыми, как лезвия, когтями, впились в кожу, вонзаясь и разрывая её лицо. Боль — жуткая, беспощадная — разорвала её сознание на куски. В мгновение ока коготь прорезал кожу у уголка глаза, и в глаза хлынула кровь, как раскалённый поток расплавленного металла. Её тело дергалось в судорожной агонии, сопротивляясь с последней силой. Внутри всё сжало, словно железный клещ, — а волк жадно держал её, словно исход её жизни зависел от его капризов. Массивная лапа, словно дубина смертельной кары, закрыла ей нос и рот, не давая ни вдохнуть, ни крикнуть, ни сжечься в адском страдании. На грани потери сознания, она ощущала, как тёплая кровь течёт по лицу, смешиваясь со слезами и слепым страхом. Боль, как извергающийся изнутри вулкан, излучалась по всему телу, превращая каждое движение в ужасное испытание. Её тело сопротивлялось — но безуспешно. В душе чувствовался лишь один натиск — смертельный, бесчисленный, безжалостный. Душа кричала, но голос застрял в горле. Вихрь боли, страха и отчаяния закрутился, поглощая всё вокруг, превращая ночь в кошмар без выхода. Внезапно раздался пронзительный вой, резкий и душераздирающий. Из-за густых ветвей деревьев на чернильном небе засияла полная луна. Державший Бьянку волк вдруг резко отпрянул, его мускулистое тело вздрогнуло, глаза расширились от ужаса и недоумения. Он оглядывался, словно ожидая врага из тени, который вот-вот нападёт. Бьянка сделала глубокий вдох, словно в последний раз перед смертельным прыжком в бездну. Она выдохнула, ощущая, как сжатое дыхание возвращается, словно из-под гнёта, и чувствует, что будто заново рождается. Она посмотрела на волка, только что державшего ее в тисках и отключилась. В ту же секунду, из тени, появился рыжий волк — яростный и дикий, — он рванул вперёд, нападая на оборотня, что только что схватил Бьянку. Завязалась жестокая, кровопролитная драка — туши взмывали, звенели зубы, кровяные ручьи хлестали в воздух. Большой, мощный волк, с яростным рычанием бросился помогать Аяксу, отбрасывая камень на его груди. Наконец задышав нормально он прокашлялся, надел шапку и подполз к Бьянке... На лице Аякса был неподдельный ужас от увиденного. Из его глаз полились горькие слезы. Она была жива... Но то что с ней сделали... Аякс оттащил Бьянку в пещеру, и заодно проверил ее — он слышал странные звуки где-то вдалеке, но по близости никого не было. Оставив Бьянку в пещере, Аякс вышел наружу видя как между оборотнями обеих сторон происходит жестокое противостояние. Не разбираясь, кто на их стороне, а кто нет, он не стал вмешиваться в ситуацию, контролируя пещеру. Он на мгновение застыл, наблюдая за этими убийственными дуэлями, и не знал, кто за него, а кто против — он был слишком напуган, чтобы разбираться. Время было против них. Он чувствовал, как пульсируют в ушах все эти ужасные звуки — рычание, крики, скрипы зубов и костей. Уэнсдей поняла: — "Сейчас самый идеальный момент забрать у Бьянки зелье и быстро покинуть это место — идти на поиски Энид в пещере." Без колебаний, она отправилась быстрым шагом, стараясь не привлекать внимания, пока Аякс прикрывал её спину. Подойдя к пещере, она увидела Бьянку, лежащую возле тусклого света фонаря. Эту картину было невозможно забыть: было видно, как трясутся её истощённые руки, а лицо — безжизненно бледное и изломанное от боли. Жестокое зрелище, которое сжимало сердце в клочья, — словно кровавое поле битвы. Уэнсдей, ощупав карманы её пальто, с ужасом обнаружила — зелья нет. Она вновь выглянула из пещеры, всмотрелась в землю, ища разбитую склянку — ту самую, что могла бы спасти или хотя бы дать надежду, — но и её тут не было. В отчаянии она решила вернуться к Бьянке и осмотреть её карманы еще раз. Но внутри все было пусто — ничего, что могло бы помочь. — Уэнсдей, — послышался тихий, хриплый голос. — Он ост... у дяди... Бьянка снова провалилась в бессознательное состояние. Спасительная надежда исчезла в мгновение ока. Уэнсдей резко отпрянула, ее лицо исказилось от страха. Она схватилась за голову, словно пытаясь подавить ужас, охвативший её. Лицо сузилось, выражая не только страх, но и безысходность — ведь как они все могли забыть о самой важной детали, о зелье, которое решило бы судьбу Энид. Нет… Нет… Нет… И тут внезапно извне пещеры донесся пронзительный крик — крик Аякса, полный безумия и страдания: — УЭНСДЕЙ! — вопль прорезал тишину, словно нож по металлу, моля о помощи, отчаянно и безнадежно. Стая Бруно была меньше и слабее, чем высшие оборотни, они быстро оказались в неравной борьбе. Их враги, более могущественные и кровожадные, с лёгкостью расправились с ними. Спокойствие сменилось хаосом — три волка, кроваво-раскрашенные в ужасные пятна, окружили Аякса и Уэнсдей, медленно, грозно приближаясь. Их глаза — безумные, голодные, холодные — уставились на них, ожидая момента нападения. Аякс, охваченный паникой, не мог снять свою шапку, ведь это означало бы открыть уязвимость — и волки нападут не только на него, но и на Уэнсдей. Вся их надежда теперь таяла в сумасшедшей панике. Они были зажаты в тиски — не знали, что делать, как спастись, как вырваться из этого кошмара. Страх переполнял их — смертельная опасность, висевшая в воздухе, была почти ощутимой. Вдруг они заметили фигуру, выползающую из пещеры. — О...отойдите, — приказала Бьянка волкам и легла лицом в землю. Волки отошли на пару метров, это помогло в какой-то степени, но все еще было недостаточным для того, чтобы Аякс и Уэнсдей убежали. Неизбежность была близко...

1...2...3...

Огромный белый волк с громким рыком набросился на одного из высших оборотней, перевешивая его по силе и объему. Пользуясь моментом, Аякс снял шапку и направил взгляд своих змей на двух других волков. Те замирая, упали на землю. Уэнсдэй отбежала от пещеры быстро спрятавшись в кустех. Она не верила своим глазам... Неужели это Энид? Может это волк из стаи Бруно? Но разноцветная шерстка выдала Энид... Это Она... Правда Она... Она тут... Она спасла её...

* * *

Прошло какое-то время с ухода Уэнсдей и ее друзей. Фестера одолевало странное чувство, что он находится не в том месте, где должен быть. Скорее всего это было правдой — всё-таки мужчине лучше было бы защищать и помогать юным выпускникам академии, стоять рядом с ними, контролировать ситуацию, но сейчас всё, что ему оставалось это отсиживаться на поляне, наблюдая за еле дышащей Агнес. Вдох, выдох, вдох, выдох.. Грудь рыжеволосой особы поднималась то вверх, то вниз. Наверняка это хорошо что она хотя бы дышит. Но всё же, физическое состояние девочки было отвратительным - дыхание слабое, кожа неестественно бледная, но к удивлению не только это невероятно пугало Фестера. Его племянница сейчас сражается одна. Конечно, с ней Аякс и Бьянка, но Фестер прекрасно понимал что это ничто. Скорее всего они сражаются насмерть. И стоит ли жизнь одной девочки смерти Уэнсдей и ещё двоих ребят? Хотелось броситься отсюда, глубоко в чащу. Побежать к ним, помочь. Несмотря на свою несерьезную натуру Фестер был очень сильным человеком, и не оставил бы детей (пусть уже и не совсем детей) в опасности. Пару раз он бросил взгляд на Агнес, в очередной раз проверив пульс. Уже собираясь уходить, — да не просто уходить, а бежать, он остановился. "Нет. Уэнсдей справится. Ребята справятся." Всё-таки они сильные. Это не первая их серьёзная битва, и сейчас важнее быть рядом с этой рыжей травмированной бестией. Ведь оставлять ребёнка в опасности тоже ужасный поступок. Присев на пенёк, Фестер полез в карман куртки, и так бы он ничего не сделал, если бы его взгляд не упал на кое-что на траве.. Зелье. Маленький бутылочек с волшебной жидкостью, достать которую стоило всем непосильных трудов, а девочке лежащей на траве стоило кажется большей части её здоровья. Без него все усилия напрасны. Этот год, эти месяцы, дни, все усилия, все травмы и физические и моральные. Без зелья нет шансов. Ни на спасение Энид, ни на возвращение ребят живыми. Фестер не подскочил и не бросился с ним в руках в лес. Он встал, молча и спокойно достал ручку из кармана, в который только что полез. Так же из "тайничка" вылез клочок бумаги. Со слабой улыбкой, сумасшедший человек начал выводить строчки. Закончив, он уложил исписанный лист себе в карман. Туда же отправился забытый артефакт, а Агнес мгновенно оказалась на массивных и сильных руках. Девочка хоть и не была тяжелой, но все же замедляла Фестера, да и намного уменьшала боиспособность. Ведь вместо обороны ребят и даже самообороны ему придётся защищать Агнес. Но оставить её на произвол судьбы чудовищно. И Фестер это понимал. Но сейчас главной задачей было принести зелье Уэнсдей. Да и сохранить жизни всех ребят, пожалуй. "Надеюсь Вещь не разнесёт мне кухню пока меня не будет."

* * *

Энид расправлялась с нападающими без особых усилий — словно сама тьма отступала под напором её решимости. Рядом с ней стоял Аякс, и в его глазах вспыхнула едва заметная искорка теплоты и облегчения. Энид была с ними. После долгих месяцев, когда надежда казалась лишь забытым сном, она вернулась — и это было одновременно спасением и болью. Внезапно воцарилась тишина, словно само время на миг замерло. По взгляду волчицы было видно — это лишь передышка, слабина перед новой бурей. Мгновение, когда можно передохнуть. Уэнсдей не думала. Она просто шагнула вперед, к ней — к свету, к тому, что казалось почти невозможным. — Энид? — голос её звучал как тихий вздох, будто нарушая тишину слишком большой радости и долгого одиночества. — Это ты?.. Я не верю... В ответ — незаметное покачивание головой. Не слова, а молчаливое признание, полное той горькой радости, которая кусала сердце. Весь мир вокруг перестал значить что-то, оставалась лишь их близость, и в ней — все нерушимые нити давших отпор месяцам разлуки. Уэнсдей едва коснулась шерсти Энид — не смогла сказать больше, просто прижалась, как будто зарываться в это тепло могло остановить расползающийся по-живому холод в душе. Плакать было слишком рано, и в то же время — невозможно сдержать разливающееся горькое облегчение, тихую боль ожидания, что оставила свой след глубоко внутри. Аддамс медленно опустилась на колени. Её рука осторожно обняла холодную, но все еще живую лапу волчицы. — Мы найдём способ... — слова вырывались еле слышно, с таким оттенком нежности и боли, словно обещание, данное на грани слома. — Мы не оставим тебя… Аякс молча следил издали — за тем, как тишина и нежность между ними говорили больше любой клятвы или обещания. Это была их тихая битва, их молчаливое признание, которое не требовало слов. И он знал — теперь опасность хотя бы на время позади. Он ушёл в глубину пещеры, оставив их в этом хрупком мире, где слёзы хотелось лить, но где их нельзя было показать. Где всё было слишком больно, слишком дорого и слишком по-настоящему. Все слишком хорошо — только пронеслось в голове у обоих. Как Уэнсдей сбивает с ног один из высших оборотней, набрасываясь на нее как на самую недоступную добычу, оставляя на ее руках порезы и ушибы. Только Энид попыталась ее спасти, как на нее набросился другой волк. Энид была окружена. Волки настроены серьезно — ее надо убить, она ошибка. Они удерживали ее тело с разных сторон. Кто-то схватил за хвост, кто-то за лапы, но хуже всего — схватили за шею и в любой момент могли ее прокусить. Все это заставило Энид застыть от страха. Даже тихое скуление могло бы привести к смерти. Волк, набросившийся на Уэнсдей, казался движимым не столько желанием обезвредить Энид, сколько стремлением причинить ей мучительную моральную боль. Его огромная лапа поцарапала руку Уэнсдей, разрывая тонкую ткань её платья и глубоко рассекая кожу. Острое жжение взорвалось в плече, кровь фонтаном забрызгала землю. Уэнсдей застыла на месте, стиснув зубы от ужасающей боли — если бы она не остановит кровотечение, то уже через пять минут потеряет сознание, а спустя пару мгновений — жизнь. Оборотень не спешил останавливаться; его глаза горели звериным безумием. Он свирепо дернул лапой, оставляя на коже Уэнсдей порезы, словно отмечая свою жертву. Сделав свое грязное дело, он подбежал к своей стае. И хищно схватили её своими острыми когтями и зубами. Девушка беспомощно вырывалась, но звериная сила оказалась слишком мощной. Крики смешались с воем и хриплым рычанием, воздух наполнился запахом крови и страха. Уэнсдей, едва отдавая себе отчёт в происходящем, с трудом поднялась на ноги. Ее рука пульсировала от боли, кровь продолжала литься фонтаном на землю. Она спешно намотала вокруг раны свой пиджаки сильно затянула его, пытаясь остановить поток. Но её взгляд устремился к мучениям Энид — звери поочередно прокусывали части ее звериного тела. Прокусанная рука, прокусанная нога, прокусанный живот. Но прокусывать ее шею они пока не собирались. Казалось, стая наслаждалась каждым моментом — они рвали плоть, словно это был пир злобы и жестокости. Уэнсдей почувствовала, как в горле поднимается комок страха и отчаяния — они убьют её прямо здесь, на её глазах. И некому будет остановить этот ужас. Уэнсдей, наблюдая за кошмарной сценой, ощущала, как внутри неё разрывается сердце. В голове пронеслись мысли, словно ножи, режущие душу: "Мы все обречены... с этим ужасом, который навис над нами, никто не останется живым. Зачем я заставила их вмешаться? Зачем я повлекла их за собой в этот ад? Бьянка... она умрет, ее свет погаснет в этом мире. Аякса — безжалостно разорвут на части. Стая Бруно — погибнет. А я… я тоже умру — и никто не услышит моих последних криков. Они убьют её — Энид, ту, кого я должна была защитить. Если бы только я не вмешивалась... если бы я оставила всё как есть — все были бы живы. Все бы остались целы... а теперь мы тонем в крови и страданиях, и я — причина этого. Я — вина в нашей гибели.» Каждое слово обжигало сердце, словно раскаленный металл, и в груди разливалась горечь неизбежной утраты. Внутри нее закипала смесь боли, вины и бессилия, затягивающая с каждым мгновением всё крепче, словно смертельная петля. Вдруг, словно яркий луч надежды, раздался знакомый крик — кто‑то зовет Уэнсдей. Обернувшись, она увидела дядю Фестера, истощённого, словно самому ему едва хватало дыхания. На его плече безвольно свисала Агнес. Стоя на расстоянии в несколько метров, он резко метнул в племянницу склянку со зельем. Без малейшей задержки Уэнсдей схватила её на лету. Ловкость — всегда была ее отличным качеством. Волки насторожились, почувствовав опасность. Двое из них с рычанием отпустили Энид, которая, тяжело дыша и с багровыми ранами, не могла сопротивляться, и начали медленно приближаться к Уэнсдей. Их зубы блестели в свете, готовясь к новой атаке. Аякс, всё это время наблюдавший за битвой, внезапно вылез из своего укрытия. Снимая шапку, он направил свои змеи прямо на хищников, заставляя их застыть в неподвижности и страхе. Пока Аякс выиграл драгоценные секунды, дядя Фестер тихо пробрался в пещеру и осторожно положил бездыханную Агнес рядом с тяжело дышащей Бьянкой. Но, едва выйдя из укрытия, Фестер резко направил электрический разряд в сторону волка, державшего Энид. Тот с жутким визгом отскочил назад, ошпаренный мощным током, шерсть на шкуре задымилась и запах горелого проник в нос. Волки, ошеломленные нападением, отступили, покинув тело Энид, но её состояние оставалось критическим: раны были слишком глубоки, чтобы она могла подняться и продолжить борьбу. Аякс пытался помочь дяде Фестеру и заморозить еще одного из волков, но ему не удавалось, те его тщательно игнорировали и шли только за Фестером. Фестер понимал: нужно отвести волков подальше от раненой Энид, чтобы Уэнсдей успела дать ей зелье. Но, к несчастью, один жестокий зверь остался на страже, словно охраняя живую добычу. В сердце Фестера мелькнула горечь, но он знал, что Уэнсдей способна справиться с любым, и что рядом есть Аякс, готовый защитить ее. Начался изнеможенный бой — Фестер отдавал последние силы, метая электрические разряды с удвоенной яростью, но эффект от них длился лишь мгновения, и волки с каждой секундой приближались. Спиной он почувствовал препятствие — дерево, упирающееся в его плечо и мешающее отступить. Улыбка, полная горечи и безысходности, пробежала по его лицу, и тогда он продолжил свою отчаянную попытку, раз за разом выпуская молнии, расходуя остатки энергии в безжалостной схватке. Тем временем Уэнсдей бросилась к Энид, но путь ей преградил один из оборотней. В его ледяном взгляде горел холод ненависти и жажды мести. Но Уэнсдей не дрогнула — она смотрела на него с такой решимостью и спокойной яростью, зная, что ни за что не даст Энид умереть. Этот взгляд сломал волчий страх — он непредвиденно отступил в сторону, не осознавая, что Уэнсдей не сможет дать ему физический отпор. В тот же момент на него налетел Аякс, и волк обратился в камень. У неё оставалась лишь одна надежда — успеть помочь Энид и победить этот ад. — Энид! Ты слышишь меня? — голос Уэнсдей дрожал от отчаяния и боли, словно каждая его нота рвалась на осколки. Перед ней лежала ее волчица, израненная, едва находившаяся в сознании. — Пожалуйста, доверься мне... просто открой пасть. Ослабленная и совсем измученная, Энид с трудом приоткрыла губы, и Уэнсдей осторожно влила в неё зелье. В тот самый миг, как только жидкость коснулась её языка, тело Энид вспыхнуло сильным светом, ослепляя Уэнсдей. Вспышка горела и изменяла звериную шерсть, истончая её, раскрывая под ней знакомые черты: нежную кожу, половину лица — человеческую, ту, что Уэнсдей так долго хотела вернуть. Но свет мерцал неровно, словно зачарованное пламя, и превращение длилось слишком долго... Каждая секунда казалась вечностью, а заклинание — слабым, недостаточным, словно времени не хватало, чтобы окончательно вернуть Энид человеческую форму, изгнать зверя из её тела и сжать её растянутое тело обратно. — Энид... Ты вернешься. Ты сможешь снова быть собой, не этим чудовищным зверем... — шептала Уэнсдей, голос разбитый, но полон надежды и любви, — Ты должна поверить... поверить, что это возможно. — Уэнсдей... — хрипло, едва слышно ответила Энид, и по её щеке скатилась тончайшая слеза — ревность боли, тоски и радости в одном. Она была настолько человечной, что сердце Уэнсдей сжалось до предела, словно готово было разорваться от тех чувств, что долго прятались за каменным фасадом. Глаза Аддамс, обычно холодные и строгие, сейчас горели теплым светом — в них читалась вся глубина привязанности и боли, вся неизречённая тоска по подруге, которую она так долго считала потерянной. Свечение наконец угасло, тело Энид медленно пришло в норму, её дыхание стало ровнее. Уэнсдей, едва удерживая слёзы, опустилась на колени и нежно подхватила Энид, обвивая руками худощавое тело. Впервые за долгое время она почувствовала невероятную близость — слияние душ. — Уэнс... — тихо прошептала Энид, голос едва звучный и ослабленный, — Дядя Фестер... Он... — тело волчицы обмякло, утрачивая силы, и она рухнула обратно на холодную землю. В этот момент взгляд Уэнсдей скользнул в сторону — и сердце её разорвалось на мелкие кусочки. Там, среди крови и теней войны, лежал дядя Фестер. Его тело было изрезано глубокими ранами, сквозь которые сочилась тёмная, густая кровь. Волки окружили его, словно кровожадные звери, и казалось, что они словно поглощали его жизнь, сейчас уже безнадежно ушедшую. Лицо Фестера было искажено мукой и усталостью, но в его глазах ещё читалась искорка противостояния, последний огонь в нем, который погас навсегда. Уэнсдей почувствовала, как холод бетонирует все внутри — горло сжалось, руки дрожат, а беззвучный крик сломал все стены. Ей хотелось кричать, плакать, выть от невыносимой боли, но слёзы застилали взгляд, а голос предавал её. Вся смелость, все надежды — обрушились в одно мгновение. Потерять дядю Фестера — это была не просто потеря близкого, а удар по самой сути её мира. Небо окрашивалось в нежные оттенки рассвета — мягкий розовый и золотой свет постепенно заполнял горизонты, словно обещая новый день, наполненный надеждой. Вдали из леса показались первые осторожные тени — волки, что только что растерзали Фестера, окружили Уэнсдей и Энид. Их глаза блестели, а движения были медленными. Посередине полукруга стоял волк, его шерсть казалась темной и густой, а глаза отражали дикую ярость и страдания. Внезапно он преобразился — вырос в высокого человека. Перед ними появился длинноволосый мужчина с темной кожей, взгляд его был опасным, полным злобной силы и неукротимой свободы. — Каким образом? — произнес он грозно, его голос резонировал эхом по лесу, — Она же была альфой... Уэнсдей смотрела на него тяжелым взглядом, в глазах — смесь усталости и непреклонности. Ее голос прозвучал тихо, но твердо: — Специальное зелье, о котором мало кто знает. То, что позволило ей стать человеком. — Неужели ты его сделала? Это же практически невозможно... — Практически, — ответила Уэнсдей, чуть наклоняясь вперед, глаза горели внутренней решимостью. — Больше вы не убьёте её или кого-либо ещё. Она навсегда стала человеком. Эти слова будто нанесли удар молотом по душе, и воздух наполнился тишиной, пропитанной сдерживаемой болью. Мужчина посмотрел на нее еще раз с неким уважением, затем резко развернулся. В мгновение ока он ушел — быстро и без лишних слов, исчезая далеко в тени леса, зовя свою стаю с собой. Минута за минутой, время словно застыло. Они оставались одни — разбитые, усталые и тронутые невыразимой тяжестью. Несмотря на победу, цена казалась несравнимо выше: убитый дядя, разрушенные надежды, ранения, что не заживают быстро. Уэнсдей тихо опустилась на колени близко к Энид. Она уставилась в землю, из которой будто сочилась вся ее боль, все страхи и скорби. Ветер нежно шевелил ее волосы, но внутри у нее было лишь тихое, болезненное ожидание, что эта ночь будет самой трудной в её жизни. Но несмотря на все беды и совсем нелёгкую обстановку, в голове держалась одна главная мысль: "Нашла.. Мы спасли её. Мою Энид."