Найти её.

Дождь шёл тихо, как слёзы, что не проливались. Серое небо опустилось почти до земли, тяжёлыми облаками давя на крыши ближайших домов. На кладбище у вороньего озера стояла Уэнсдей — одна посреди ряда чёрных зонтов и мрачных фигур. Она не держала зонт. Вода стекала по её бледному лицу, смешиваясь с чем-то горьким внутри. Её платье прилипло к телу, чёрные косы — мокрые и тяжелые — свисали вдоль плеч. Перед ней — гроб из чёрного дерева с резными символами Аддамсов. На крышке лежал старый потрёпанный ботинок Фестера — тот самый, который он однажды бросил в окно своего брата, ещё в юности, ради "научного эксперимента". Рядом — пустая колба с надписью "Попробовал взорвать Луну (не вышло)" и записка от Пагсли: "Ты был самым безумным… но лучшим дядей на свете." Гомес произнёс короткую речь. Мортиша постояла молча рядом с пушком живых червей вместо букета. Но Уэнсдей не слышала слов. Она просто смотрела. В глазах больше не было ни холода, ни маски спокойствия. Только пустота… и боль глубже любой могилы. Фестер умер ради неё. Ради Энид... Ради их всех... — Ты был глупым… сумасшедшим… невозможным человеком.., — прошептала она одними губами сквозь шум дождя, — Но ты никогда меня не бросал. Ни разу… Единственная слеза скользнула по щеке... Но она быстро её смахнула рукой в перчатке. Не для того он жертвовал собой – чтобы она развалилась здесь на части. Гроб опускали медленно... а вместе с ним будто уходила часть мира Уэнсдей – то место внутри сердца, где ещё теплилась детская вера: "Все будет хорошо". Теперь там только камень… но под этим камнем – решимость: Они выжили. Энид снова ходит, пусть даже пока только по больничному коридору. Агнес жива, стабильно в коме, но под пристальным вниманием врачей. И всё это потому, что он за них сражался. — Я сделаю всё возможное... чтобы ты был горд за меня… дядюшка Фестер,— еле слышно проговорила она, — Обещаю... Она никогда не называла его так. Даже родителей так ласково она не назвала, даже в детстве. Но это был особый случай. Дождь продолжал капать на могилу. На цветы из стали и железных листьев. На имя "Фестер Aддамс", выбитое между двумя черепами-ангелочками... А где-то далеко за окном больницы, один телефонный аппарат запиликал от входящего сообщения: "Я скоро приду." (Отправитель: Enid Sinclair) Посмотрев на сообщение, Уэнсдей быстро напечатала ответ. Кажется разлука с Энид повлияло на решение Аддамс завести себе телефон на постоянной основе. Лишь бы быть всегда рядом. Погребение стало ещё одним испытанием для Уэнсдей. Она стояла среди людей в чёрном, чувствуя не только боль и пустоту, но и неясную злость. Почему всё так? Почему всегда приходилось прощаться в таких обстоятельствах? Тот, кого она так ценила… оставил её наедине с горем и одиночеством. Но она никогда бы не сказала это вслух. Даже на похоронах она старалась держать лицо. Вскоре гул тихих разговоров утих и стало слышно только тихий шорох деревьев. Лишь звук дождя нарушал молчание. Люди покидали кладбище, а Уэнсдей так и осталась стоять над свежей могилой. Дождь всё сильнее размывал надгробные плиты. Оторвав взгляд от надписи, Уэнсдей вдруг услышала шаги по хлюпающей на земле траве. Кто-то остановился за её спиной. Лёгкая тоска наполнила грудь. Возможно, это ещё один участник похорон, забывший зонт или оставивший что-то на могиле. Но голос, прозвучавший со стороны, заставил Уэнсдей встрепенуться… как от прыжка в ледяную воду. Уэнсдей медленно обернулась. Перед ней стояла Энид. Она была бледной, в широкой серой больничной одежде, поверх которой держала капельницу на штативе. Нога была забинтована, и под второй рукой был костыль. Лицо — уставшее, но с лёгкой улыбкой на губах. Волосы растрёпаны дождём, один глаз был всё ещё повязан бинтом, как и другие раны в "заплатках" — но она шла. Сама. Несмотря на слабость, несмотря на боль. — Ты.., — выдохнула Уэнсдей, голос внезапно стал хриплым, — Тебе нельзя было… — Знаю.., — прошептала Энид и сделала шаг вперёд, — Но я не могла пропустить это... Дождь капал им на лица. Они стояли друг напротив друга посреди пустого кладбища. И тогда Уэнсдей разрыдалась. Не громко. Без всхлипов. Всего лишь несколько слёз скользнуло по щекам… но для неё это был крах всей души. Энид подняла руку и коснулась её лица — тихо, осторожно, как будто трогая хрупкое стекло. — Я здесь.., — прошептала она, — Я жива… и я с тобой… Уэнсдей закрыла глаза… и положила свою ладонь поверх её пальцев. Казалось бы – тепло невозможно в такой холодный день... но оно было здесь. Маленькое пламя среди теней и боли. Между ними больше не было слов. Только молчание. Дождь. Кладбище. И два сердца... которые отказывались биться порознь даже теперь – когда весь мир просил их расстаться навечно. Над могилой Фестера завертелся ветер... И где-то высоко среди облаков один одинокий смех напоминал: «Я вас вижу». 3 дня... Всего три дня с тех пор, как Энид вновь вернулась в свою форму. Врачи качали головами. Медики из Академии Невермор — даже те, кто стал свидетелем магии — не могли понять: как она выжила? Как проснулась через двое суток? Ведь на самом деле, Синклер обращалась обратно, она испытала клиническую смерть. Так сказать, в теле волка она умерла, и ожила в "старом" теле. Они не знали о зелье и не понимали, как она смогла очнуться когда тело уже не должно было реагировать? — Это невозможное восстановление клеток… — Её регенерация… будто у вурдалака, но без признаков вампиризма! — И где взялось это зелье?! Оно нарушает все законы биологии! Но Уэнсдей знала правду. Это был их последний шанс. Зелье Фестера— не просто вернуло Энид человеческий облик. Оно разорвало связь между ней и кровью оборотня навсегда. Она больше никогда не станет волком. Даже при полной луне. Даже под крики стаи. Даже если рука разожжётся болью или память напомнит о зубах и крови... Она теперь человек. Насовсем. И да... это цена была высока:

Обратная сторона зачарованного зелья — разрыв родовой магии.

Никаких изменений.

Никакого "волчьего инстинкта".

Полная отрезанность от своей сути-проклятья… как если бы её душа была переписана заново.

Агнес же всё ещё лежала без движения, подключённая к машинам, словно забытая самой жизнью. Сердце билось... но сознание раскололось на кусочки. И всему виной проклятье тех призраков. Доктор Гуггенхайм сказал одно: "Если очнётся — будет чудо." Но очнулась Энид. С первого дня боролась за каждый глоток воздуха. Открыла глаза среди ночи и прошептала имя: "Уэ-э-энсс..." И хотя медики говорили: «Ей нужно лежать минимум месяц», она выбралась из больницы всего через трое суток по одной лишь причине: Фестер похоронен сегодня… … а она не могла позволить Уэнсдей стоять у его могилы одной. Теперь же она стоит здесь, дрожит от слабости, цепляется за костыль... но держится рядом. Потому что знает: Любовь иногда побеждает даже заклинания природы и душа может быть спасена даже тогда, когда тело уже давно должно было исчезнуть в тени. Где-то глубоко внутри волчицы больше нет... но сердце всё так же принадлежит только одной — тёмной девочке среди дождя, что научила её быть смелее чем любой оборотень. "Я выбрала человека", подумала Энид, глядя на трясущиеся плечи Уэнсдей... "Потому что ты стоишь этого." Пока Энид старалась держаться на ногах, Уэнсдей смотрела на неё внимательно. — Ты уверена, что стоило тебе покидать больничную койку? — её голос был тихим, глаза всё ещё блестели слезами, — Ты едва держишься на ногах. Удерживая костыль обеими чуть дрожащими руками, Энид чуть покачалась на ногах, но всё таки оставалась стоять. Она кивала коротко. — Я должна была быть здесь, Уэнс, — ответила она тихо, — Я не могла оставить тебя одну. Она сглотнула: — Я знаю, что Фестер погиб из-за меня. И я... я не позволю тебе сейчас быть одной. Слова пронзали сердце. Ощущение вины не покидало Энид уже долгие дни, но ещё никогда оно не ощущалось столь явно. Всё из-за неё... Но сейчас её взгляд переместился на лицо Уэнсдей, и она едва смогла подавить слёзы, когда увидела напряжённые глаза напротив. — Не смей говорить так. Уэнсдей сделала шаг вперёд, и почти шепотом произнесла: — Ты не убивала его. Я — последняя, кто будет тебя в этом обвинять. Фестер знал, на что идёт. Он сам выбрал эту жертву... ради тебя. Ради того, чтобы я не потеряла снова кого-то важного. Она замолчала на секунду, дождь всё так же стекал по её лицу. — Ты даже не представляешь… каково было бы мне смотреть на твой гроб. Голос её слегка дрогнул. — Я уже видела это однажды... в видении. Когда ты лежала мёртвая в той пещере... И видела давно в видении твою могилу. Я не пережила бы этого ещё раз… И тогда Энид поднялась выше — чуть выпрямилась, словно боль отступила перед силой сердца. — Тогда я должна была прийти… потому что ты спасла меня дважды. Уэнсдей медленно приподняла бровь: — О чём ты? Энид улыбнулась сквозь слабость: — Во-первых… зелье. Ты сделала его для меня — знаешь же, как редко выходит с первого раза? А оно сработало идеально... Она глубоко вздохнула и прошептала: – А во-вторых… ты заставила меня очнуться. Когда всё было темно… Когда я чувствовала только холод внутри... Я слышала твой голос... Твою злость... Но она была полна любви. И я просто подумала: "Нельзя оставить Уэнс одинокой". «Так что это был мой шанс отплатить тебе». Долгая тишина повисла между ними под пеленой дождя... Пока Уэнсдей внезапно шагнула ближе — почти коснулась лбом её плеча (тачку капельницы они проигнорировали), словно прячась от холода или от мира целиком... Она шепотом пробормотала: –Не смей больше покидать меня… Обещай мне это... Энид закрыла глаза и положила голову сверху на её волосы: –Обещаю… но только если ты тоже пообещаешь одно. –Что? –Что никогда больше не будешь прятать свои чувства. Хотя бы от меня. На миг Уэнсдей застыла. Эти слова... они словно пронзили её сердце. Было удивительно как Энид всё ещё не устала, продолжая держаться на ногах после похорон, и всё же... Она была такой же сильной, как и раньше, хоть казалась хрупкой, словно стекло. Уэнсдей чуть отстранилась, встречаясь взглядом. – ...Хорошо. Я обещаю. Уэнсдей резко сжала кулаки, дождь стекал по пальцам. — Если уж винить кого-то.., — её голос стал твёрже, почти ледяным, — то это меня. Я попросила Фестера помочь. Я знала риск… и всё равно заставила его создать зелье. Именно я повела вас всех в ту пещеру... Именно я не смогла защитить Бьянку … и Аякса … И именно из-за меня Агнес лежит в коме. Она отвела взгляд к свежей могиле под чёрным надгробием. — Они пострадали из-за моего плана. Из-за моей глупой веры, что мы справимся… что я справлюсь. Голос задрожал: — Я хотела спасти тебя… а вместо этого чуть не потеряла всех. Энид молча слушала... а потом внезапно бросила костыль на землю (штатив с капельницей скрипнул) — оперлась одной рукой о плечо Уэнсдей и притянула её лицом себе ближе, хоть ей самой было трудно держать равновесие. — Тогда слушай меня внимательно… Уэнсдей Аддамс... (Даже сейчас она произнесла имя целиком — как вызов.) – Ты — не причина боли. Ты – причина того, что мы вообще выжили. Ты придумала способ спасти меня, ты была рядом когда я практически умирала, ты даже плакала, пока никто не видел! И да — Фестер ушёл… Но он бы никогда не сказал тебе “ты виновата”. Он бы сказал: “Моя племянница была сильной до конца”. Её голос стал тише: –Тебе просто нужно перестать быть такой одинокой героиней… Потому что теперь ты не одна... Уэнсдей затихла, посмотрела куда-то в даль и сказала: — Энид, прочитай со мной это.., — Уэнсдэй достала из кармана письмо на которым черным угольком было написано: Для Уэнсдей и Энид. Энид робко кивнула, в знак того, чтобы Уэнсдей прочитала его. "Дорогие Уэнсдей и Энид, Если вы читаете эти строки, значит меня уже нет рядом с вами. Я давно знал — рано или поздно моя судьба приведёт меня к этому моменту. Эта мысль не приносила покоя, но и не пугала. Потому что я знал, что умру ради благого дела. Я сделал свой выбор — пожертвовать собой, чтобы защитить вас, чтобы вы могли жить и дышать свободно, без страха и боли. Моя смерть — не конец, а начало новой жизни для вас. Помни, Уэнсдей, что я всегда был с тобой, даже тогда, когда казался далеко. Пожалуйста, не вините себя за то, что произошло. Жизнь порой жестока, но в ней всегда есть место свету. Вы сильнее, чем думаете, и способны пройти через любые трудности. Пусть моя жертва станет вашей опорой, а не бременем. Живите… живите ради себя и друг друга. Пусть каждая ваша улыбка будет моим бессмертным праздником. Никогда не теряйте надежду, даже когда мир вокруг кажется тёмным и безжалостным. Я верю в вас, и вы должны верить в себя. С любовью и гордостью за вас, Дядя Фестер" Ветер взметнул прядь волос Энид прямо перед лицом Уэнсдей... но она уже не отстранялась. На секунду показалось — будто уголки губ чуть дрогнули. Совсем чуть-чуть... Но всё же попытались изобразить что-то, напоминающее в ответ на нежность… А где-то далеко, на вершине холма среди деревьев, над кладбищем медленно развеялся серый туман... И в последнем лучике света пронёсся смех. Высокий. Безумный. Знакомый до боли сердцу одной черноглазой девушки… Нет… Фестера больше нет… Но он был доволен.

* * *

Нога Энид дрожала всё сильнее, пока они шли по мокрой тропинке кладбища. Капельница покачивалась, бинты промокали от дождя. Уэнсдей не сказала ни слова — просто подхватила её под руку, обвела костыль вокруг своей шеи и почти вползла в такси, что ждало у ворот. То что девушка доковыляла до кладбища это, конечно, здорово, но пусть лучше путь обратно будет спокойным. — Вы уверены, что она может ехать? — спросил водитель. — Она едет, — коротко ответила Уэнсдей. Энид тихо застонала, когда её усадили на заднее сиденье. Лицо побледнело ещё больше. — Прости... я чуть не сломала тебе плечо... — Молчи уже. Уэнсдей достала платок из кармана (чёрный лен), промокнула мокрые волосы Энид и аккуратно поправила повязку на глазу. — Ты выглядишь как ходячий кошмар медбратства… Но ты здесь. Это главное. Такси скрипнуло колёсами по грязи и тронулось к больничному крылу. Внутри машины было тихо: только стук капель по крыше да слабое дыхание Энид между вздохами боли. Несколько раз она пыталась заговорить: «А если... Агнес очнётся завтра?» «Бьянке будет нормально?» «Ты ведь придёшь завтра ко мне?..» На все вопросы Уэнсдей отвечала одно: «Придём» – с маленькой горчинкой мы вместо ты или я… Когда они добрались до больницы, медики тут же забрали Энид на каталке — строгая медсестра даже пригрозила пальцем Аддамс: «Если ещё раз надоумите пациента уйти со штативом капельницы через полкладбища под дождём — я вас сама закопаю!» Но перед тем как её увели в палату… Уэнсдей быстро шагнула ближе. Остановилась. Поднялась на цыпочки. И одним быстрым движением чмокнула её в лоб прямо поверх повязки— (Лоб был холодным от воды… но губам стало тепло.) Повернулась и ушла, не оглядываясь, словно боится расколоться окончательно… На следующий день... в 6:07 утра на подушке рядом со спящей Энид нашли чёрную розу со свёрнутым клочком бумаги: "Выживаешь лучше всех." Подпись: W.A.

* * *

После всего что произошло обе девушки чувствовали что что-то изменилось. Это доказывал тот же поцелуй в лоб. Раньше их связывало что-то странное: сумасшедшая волчица и тёмная птица, весёлая болтушка и хмурая замкнутая девушка… — противоположности, сцепленные судьбой. Но теперь между ними висело нечто новое. Тонкая нить, почти невидимая — но крепкая как сталь. Они больше не просто подруги. Не просто спасённая и спасительница. Это было глубже. Уэнсдей больше не уходила первой. Она оставалась под дверью палаты Энид, пока та засыпала — просто стояла там в полутьме с книгой по чёрной магии в руках... будто читать невозможно без шума её дыхания где-то за стеной. А Энид перестала прыгать на кровати при каждом её появлении с криком "УЭНСДЕЙ!", как раньше… Теперь она лишь улыбалась медленно, тихо говорила "Привет..." и протягивала руку — не для объятий (хотя они всё ещё были), а просто чтобы Уэнсдей взяла её ладонь своей… на пару секунд. На минуту. Иногда — до тех пор, пока кто-нибудь из медперсонала не входил внутрь. Мир будто замедлился вокруг них. Когда Уэнсдей приносила цветок (чёрную орхидею или флердоранж) и клала его на подоконник рядом с капельницей… Когда Энид шептала что-то смешное про доктора Гуггенхайма прямо перед операцией… Когда Уэнсдей не отпускала её руку даже тогда, когда медики начинали процедуру… В воздухе повисло понимание: «Она любит меня. Я люблю её. И этого хватает.» Никаких признаний вслух. Никаких "ты моя девушка". Никакого торжественного момента среди могил или закатов... Просто: — Я здесь. — Ты жива. — Мы вместе. Иногда ночью Энид просыпалась от кошмаров: звук когтей по камню... запах крови... лицо Фестера перед тем моментом... И каждый раз видела, что телефон светился сообщением: "Если испугалась – напиши." (Отправлено 03:14) А однажды утром она проснулась от слабого скрипа кровати…Уэнсдей спала прямо рядом, на надувном матрасе, в пальто, со какой-то книгой по алхимии на груди. Забавно, да? Особенно если вспомнить, что она закончила школу ещё в прошлом году… Но нет — Уэнсдей не могла просто сидеть. Она училась дальше. Исследовала заклинания восстановления души. Читала о комах и связях между разумом и магическим повреждением — ради Агнес… ради всех них. На лице ни единой маски холодности... Только расслаблённые черты, лёгкое дыхание и уголки губ чуть мягче обычного... Энид осторожно приподнялась (боль в боку всё ещё напоминала о себе), достала телефон и тихонько сделала снимок: "Уэнсдей спит <3" Подпись ниже уже набрана: "Лучшее пробуждение." Но отправлять не стала. Это фото было только для её сердца, что билось быстрее не от боли... А от одного взгляда на эту невозможную девушку в чёрном, что научилась быть рядом. Даже когда мир рушится… Даже когда магия исчезает… Даже когда все уходят — она остаётся. И вот тогда Энид поняла: любовь не всегда кричит. Она приходит тихо — в виде поцелуя в лоб, сообщения среди ночи, или книги по алхимии на груди того, кто боится улыбаться... Мир будто замедлился вокруг них. А где-то далеко за окном первый луч света коснулся подоконника... Коснулся чёрной розы... Коснулся переплетённых пальцев — тех самых, что сами собой нашли друг друга ещё до рассвета... Никаких слов. Никаких обещаний вслух. Просто два сердца. Вечность внутри одного взгляда. Больше года назад они потеряли друг друга, как казалось навечно… А теперь? Теперь каждое их молчание говорило больше любого слова: Я тебя никогда больше не потеряю.

* * *

Оно началось с дрожи пальцев. Тонкий луч солнца пробивался сквозь тяжёлые шторы больничной палаты, когда мизинец Агнес слегка подрагивал — почти незаметно, будто эхо давней жизни. Монитор сердца едва изменил ритм... но этого хватило. Через десять минут медсестра ахнула: — Она реагирует на стимулы! Через двадцать — расширились зрачки. А через час... она открыла глаза. --- Весть разлетелась как вспышка молнии. Энид буквально вывалилась из кровати (хотя врач сказал "ещё три дня!"), накинула халат и поползла по коридору на костылях, пока Уэнсдей не догнала её и не отволокла обратно… Только чтобы потом вместе пробраться к палате Агнес втроём, хотя правила строго запрещали больше одного посетителя. Но кто осмелится остановить Уэнсдей Аддамс? Особенно когда она держит другую руку Энид так сильно, будто боится потерять даже сейчас... Когда они вошли — Агнес уже слабо улыбалась. Бледная как лунный свет, волосы растрепаны, взгляд ещё затуманен... но живой. По-настоящему живой после недель темноты. Первой заговорила Энид: — Привет!.. Я так рада что ты проснулась!! Мы все ждали тебя… особенно Уэнсдей!! Уэнсдей тут же бросила на неё взгляд "зачем ты это сказала", но промолчала — просто подошла ближе и положила прохладную ладонь на руку Агнес: — Тебе повезло. Тебя ждали такие придурки… что даже кладбище стало слишком скучным без нас. Агнес засмеялась. Слабо. Хрипло. Но настоящий смех после комы? Это музыка для всех трёх сердец. Позже врачи говорили о «чудесном восстановлении», о «необъяснимой силе воли»… Но Энид знала правду: когда рядом те, кто любят тебя до последнего вздоха... ты просто не имеешь права уйти. Уэнсдей замялась на мгновение: — Прости что я.. Но Агнес перебила её, — Не извиняйся. Я знаю что ты не хотела ранить меня. Ты была под влиянием призраков. — Я была слаба, — проговорила Уэнсдей сквозь сжатые челюсти, — Я позволила себе потерять контроль… и чуть не убила тебя… — Да, и? — ответила Агнес спокойно, едва-едва пожав плечами, — Но это уже прошло. Уэнсдей не сразу ответила. Её пальцы замерли над запястьем Агнес на секунды; словно сомневалась... пока не накрыла её холодные пальцы своей рукой как можно аккуратнее. — Ты могла умереть, Агнес. — Но я не умерла. Агнес усмехнулась чуть ярче, когда Уэнсдей чуть сильнее сжала её руку. — Поэтому хватит винить себя. –Да, Уэнссдеей! - сказала Энид, прыгая на одной ноге (потому что вторая всё ещё в гипсе). –Хватит уже себя ругать! Мы все здесь потому что выжили!.. Она замолчала на миг, улыбка стала мягче — теплее. – Кстати... лицо Бьянки заживает. Медики говорят — кожа регенерируется хорошо… но… к сожалению ей не смогли сохранить глаз. Повисла короткая тишина. –А мне просто повезло… Уэнсдей бросила на неё взгляд — понимающий. Но Энид тут же встряхнулась: –Зато Аякс ни разу от неё не отходил! Прямо как ты от меня! — подмигнула она Уэнсдей. Та немедленно скрестила руки и фыркнула: — Я была там по стратегическим причинам. — Да-да-да, конечно, "стратегические". — передразнила Энид хихикая. Агнес улыбнулась: — Вы двое... вы просто невыносимые. Но...Спасибо… что вернули меня из тьмы. Тихий момент повис между ними. Без слов. С чёрными лентами дождливых воспоминаний… И первым лучом настоящего света.