Найти её.

Прошла ещё неделя. Вскоре должны были наконец снять гипс с ноги, и Энид уже едва терпела от ожидания — снова ходить! И даже уже не просто ходить — бегать и прыгать на обеих ногах. Как раньше. Но пока что... пока что она была всё ещё прикована к больничной койке, и единственным развлечением оставались визиты Уэнсдей и изредка Аякса. Когда Уэнсдей появилась в дверях, Энид сидела у окна, смотрела на закат. В руках — телефон, открыт альбом. Фото выпускного прошлого года: Бьянка в платье с бликами, Йоко блестит как вампирская королева, даже Аякс куда-то пропал между толпой... А её там нет. — Привет.., — тихо сказала Энид. Не так громко и радостно, как обычно. Уэнсдей сразу это заметила. — Что не так? — спросила она, подходя ближе без лишних слов. Энид опустила телефон экраном вниз. — Я столько всего пропустила… Год..больше! Я была волком. Без мыслей. Без голоса. Просто инстинкт и шерсть... А они жили дальше… Она замолчала на секунду. Пальцы нервно теребили краешек одеяла. — Не было ни первого свидания... Ни медленного танца под дождём… Никакого "ты мне нравишься" за углом школы... Ни смеха после уроков… Её голос стал чуть хриплым: — Я всё это видела только в К-поп клипах или фильмах... Тишина повисла над палатой. Даже монитор сердца звучал слишком громко. Капельница капала... А Уэнсдей просто смотрела на неё. Серьёзно. Без маски холодности. Без язвительности. Как будто слышит каждое слово внутри самой боли... Уэнсдей уже открыла рот — собралась сказать что-то вроде "Ты не пропустила жизнь. Ты выжила", но Энид вдруг резко вскинулась на кровати, глаза засветились: — Слушай… А давай сходим в кино? Уэнсдей замерла. Бровь приподнялась. — Что? — Ну да! В настоящее кино! Не под кладбищенским склепом, не за закрытыми дверями академии… Просто ты и я. Попкорн, тёмный зал... и какой-нибудь странный корейский фильм ужасов или мелодрама про вампиров! Она улыбнулась — чуть дрожаще, но широко. — Это будет мое первое настоящее свидание-как-у-нормальных-людей момент… ну или почти нормальных. Я даже платье надену! Уэнсдей стояла молча несколько секунд... Потом коротко кивнула. — Только если попкорн будет чёрный с перцем. Энид рассмеялась — светло, легко, как давно не могла. А Уэнсдей? А Уэнсдей все таки ещё сомневалась. — Но ведь врачи будут против. И вообще… — начала Уэнсдей чуть хмуро. Энид резко усмехнулась и махнула рукой: — Какая разница что там думают эти чокнутые доктора?! Я целый год была волком… Я не хочу больше сидеть и ждать, пока они скажут "Пожалуйста, идите гулять, мы разрешили!" Она чуть приподнялась на руках. — Только ты и я. — Чёрт, Уэнсдей, ну давай… Давай просто сделаем это! Уэнсдей посмотрела на её серьёзное лицо — искреннее. И наконец сдалась. — Ладно… Но как?.. Я же не буду уводить тебя через чёрные ходы. — Не нужно чёрных ходов, — ответила сразу Энид, как будто уже подумала об этом заранее и давно, — Просто возьми меня за руку — и выведи. Уэнсдей приподняла бровь на такой храбрый тон девушки, но ответила тихо и просто: — Это слишком опасно. Как только кто-нибудь увидит, сразу поймут, что выходишь без разрешения. — Да плевать, — отмахнулась Энид. Её глаза блеснули: — Мы ведь уже столько раз рисковали! По сравнению с вашим "путешествием" — это ничто! Лишь бы просто выйти из этой проклятой больницы на несколько часов, а не ждать следующей недели пока мне снимут чёртов гипс... Из её взволнованного вздоха получилась почти мольба. — Пожалуйста... — Хорошо, — прошептала Уэнсдей, наконец сдаваясь. Она подошла ближе, осторожно помогла Энид скинуть ногу с койки. — Только если я контролирую маршрут. И никаких "о, посмотрим на цветы!" по пути. — Ага! Конечно! — захихикала та, вешаясь ей на руку. Уэнсдей достала из кармана пальто старую чёрную маску — ту, что использовали в академии для ночных экспедиций. Надела на себя... потом протянула ещё одну поменьше: — На всякий случай. Энид надела её и улыбнулась: — Теперь мы настоящие преступницы… Тишина. Только шаги. Шуршание одежды. И два сердца бьются чуть быстрее у дверей больничного коридора... Впереди — неизвестность. А так же первый настоящий вечер двух девочек, что решили просто жить, вместе. "Любовь не ждёт разрешения".

* * *

Энид и Уэнсдей уже пробрались незамеченными из больницы — конечно, ведь маска на лице им помогла. Теперь они стояли рядом у большого экрана и рассматривали афиши над кассами у стойки билетов. Энид, конечно, сразу же указала острым пальцем на самую романтичную комедию среди других фильмов. — О, смотри, смотри! Уэенсдей скептически приподняла бровь: — Ты серьёзно? Это же ужасно. — Нет, это совершенно идеально! — Энид захлопала в ладоши, — Милые встречи, неловкие моменты… один из них скрывает чувства, а второй вообще не догадывается! Это как мы!! Только с меньшим количеством крови! Уэнсдей фыркнула: — Я бы предпочла фильм, где главная героиня сжигает школу дотла. Но… ты выглядишь слишком радостной от этой безвкусицы. Она вздохнула и шагнула к кассе: — Два билета на "Поцелуй под дождём". И попкорн чёрный с перцём... и ещё обычный. Кассир посмотрела на их маски. — Вам уже 18? Энидж подмигнула: — Конечно! Мы только что окончили академию. У нас теперь полные права... включая право делать глупости! Продавец хмыкнул и протянул билеты: — Счастливого просмотра...

* * *

Спустя пару минут они уже стояли у машины попкорна (она шумела как живое существо), Энид заглядывала через плечо Уэнсдей. — Ой-ой-ой, это будет так мило… Уэнсдей закатила глаза… но всё равно передала ей пакет с обычным попкорном — тот самый большой. И когда они направились в зал, рука Энид сама собой нашла руку Уэнсдей. А та? Не отстранилась. Только чуть плотнее сжала пальцы вокруг её ладони. — Только не плачь через каждые десять минут, — сказала Уэнсдей, всё ещё хмурясь над постер с романтической комедией. Энид захихикала, толкая её плечом: — Я постараюсь! Они прошли в зал, заняв места в самом заднем ряду среди редких зрителей... А когда свет погас, Уэнсдей тихо спросила: — Могу я положить голову тебе на плечо? — Конечно! Рука Энид сама собой опустила пакет с попкорном сбоку. Когда Уэнсдей легонько устроилась, неуверенно устроив голову… Энид чуть повернулсь так, чтобы ей было удобнее. То, как Уэнсдей приподняла пальцами края своей чёрной маски, чтобы есть попкорн под ней, заставляло Энид умиляться. И Энид чуть сильнее сжала её пальцы в ответ. Фильм шёл своей обычной романтической сюжетной линией: Тайные взгляды. Лёгкие прикосновения. Неловкости. Поцелуи под дождём, прощания и встречи… И только однажды, в середине... Уэнсдей чуть вздрогнула, когда пальцы Энид сильнее сжали её ладонь. Как будто тоже вспомнила что-то. Да и сама Энид?.. Ведь пальцы её немного дрожали. Энид вдруг ощутила, как память накрыла её — не болью, а теплом. Не лес. Не вой под луной. А первый раз, когда она *увидела* Уэнсдей после того, как снова стала человеком… Как смотрела на неё раненую, с благодарностью за свое спасение. Ей хотелось кричать от боли. Но видеть Уэнсдей спустя столько времени было громче любых слов. — Ты... помнишь? — прошептала Энид еле слышно, почти касаясь губами уха Уэнсдей. — О чём? — тихо отозвалась та. — Как ты нашла меня в лесу... Первая… Уэнсдей не ответила сразу. Только чуть глубже прислонилась головой к её плечу и сжала руку чуть сильнее: "Я бы нашла тебя хоть миллион раз." Фильм подошёл к концу. На экране в финальной сцене — поцелуй. В конце зрители аплодировали и выходили из зала, тихо разговаривая… А Уэнсдей только чуть отстранилась, убрав голову от плеча Энид. Они тоже встали, выбросили пакеты в корзину с мусором… …А затем вышли в тёмный осенний город озаренный звёздами. Где ветер свежо колышил волосы. — О чёрт... Только не это, — прошептала Энид, глянув вверх, — Уже стемнело. Меня выгонят из больницы за это! Или хуже — запрут на неделю! Уэнсдей фыркнула: — Хуже этого момента может быть только сам фильм. Энид тут же толкнула её в плечо: — Эй! Он был милый! — Он был тошнотворный, — холодно сказала Уэнсдей… и тут же добавила: "Но... я не жалею." Тишина опустилась между ними. Лёгкая. Тёплая. Гораздо мягче, чем ночь вокруг. Уэнсдей достала старый чёрный телефон и, пару раз постучав пальцем по экрану, вызвала такси — без лишних слов. Через минуту из темноты вынырнул тускло освещённый автомобиль с полупрозрачными занавесками на окнах. — Кажется, это он.., — пробормотала Энид, придерживаясь за стену. Уэнсдей кивнула и открыла дверь: — Ты первая. И не вздумай упасть. Энид забралась внутрь… Уэнсдей последовала за ней, закрыла дверь — и машина тронулась вперёд под мерное гудение двигателя.

* * *

В салоне было тепло. Тихо играла слабая мелодия из радио. И только они двое — в полумраке заднего сиденья… Пауза растянулась. А потом Энид прошептала: — Скажи честно… Тебе хоть немного понравился фильм? Уэнсдей посмотрела в окно. Отражение звёзд скользило по её глазам. — Я всё ещё считаю его глупым… Но момент, когда героиня остановила автобус на перекрёстке?.. Да... Немного был стильным. «Да.. Я невероятно размякла.» Энид рассмеялась: — Это же была кульминация! А ты говоришь "немного"! Она повернулась к ней ближе: — А если бы это были мы? Представь: я уезжаю на автобусе… а ты бежишь следом... машешь рукой... Уэнсдей коротко хмыкнула: —Я не побежала бы. Энид замерла… "...Я просто бы остановила весь город." Тишина повисла в салоне такси. Пальцы сплелись вместе, переплетаясь как ленты на руках. Энид долго молчала. А затем спросила едва слышно: — Уэнсдей... Та чуть повернулась к ней, взгляд в темноте встретился с её взглядом и спросила коротко: — ...Ну? Энид прикусила губу: — Теперь я обычный... человек. Я потеряла место в стае. Теперь наверняка полностью разочаровала родителей. Энид не была грустной — скорее усталой. Она отвернулась, глядя на улицу за окном, где мелькали огни города. Уэнсдей не убрала ладонь с её ладони. И только чуть сильнее стиснула её пальцы в своей руке: — Не говори так. Вскоре такси вывернуло на длинную дорогу с клёнами у обочины — она вела до больничного здания. Но никто из них не решался прервать тишину... пока наконец Уэнсдей не сказала хрипловато: — Мы приехали. Дверь с тихим стуком открылась. Энид не сразу выбралась наружу; чуть сжала пальцы Уэнсдей ещё раз. Каждая — словно не хотела отпускать. Уэнсдей помогла ей выбраться на тротуар — и медленно произнесла: — Теперь ты человек… но зато живой человек. Может твои родители тоже будут просто счастливы, что ты вернулась? Энид коротко хмыкнула: —Возможно.. А для тебя? Уэнсдей чуть приподняла бровь — она давно не слышала таких вопросов от Энид. — Я должна думать иначе только из-за того, что ты теперь не можешь превращаться? Энид посмотрела на неё пристальней, но ответила тихо и просто: — Ты же ненавидишь нормалов. Почему же я для тебя должна стать исключением? Уэнсдей помолчала пару секунд, всё ещё не выпуская её ладони. Потом ответила ровно: — Я ненавижу нормалов — потому что они другие. Они живут будто не замечая никого вокруг, как в своём собственном мире. И в конечном счёте никогда не поймут нас, изгоев. Она чуть тряхнула головой, словно прогоняя старые мысли: "Но это не про тебя." — Я знаю что многое изменилось… Уэнсдей чуть стиснула пальцы её руки в своей: —Но я не собираюсь исчезать снова. Я буду рядом с тобой — несмотря ни на что. Не после такого долгого расставания, которое отнял у нас этот чёртов год. Тишина вокруг словно замерла вместе с ночным воздухом. Тёмный тротуар, освещенный редкими фонарями над дорогой. Дышать стало чуть труднее. Губы пересохли, когда она наконец тихо спросила: — Значит ли это, что мы можем... быть вместе? Уэнсдей ошарашенно посмотрела на Энид. — Что?! — вырвалось у неё чуть громче, чем планировалось. Она даже оглянулась на такси — не слышал ли водитель. Слава богу он уже уехал. Потом снова вернулась к Энид, глаза — чёрные, напряжённые, и где-то глубоко внутри — испуганные, словно перед прыжком в бездну. Но Синклер сделала шаг вперёд. Рука её дрожала, но голос оставался тихим и решительным: — Мы ведь этого вообще не обсуждали… Но посуди сама: ты всегда рядом со мной. Ты искала меня целый год, привлекла наших друзей, дядю Фестера... Ты не сдавалась. Даже когда врачи говорили «не входить», ты приходила каждую ночь в палату! Голос будто растворялся в ночном воздухе: — Сегодня мы ходили в кино, смотрели романтическую комедию, и ты положила голову мне на плечо. Она улыбнулась, дрожа, будто это был не просто взгляд на Уэнсдей, а вздох самой души от переполняющих чувств. — Это было настоящее первое свидание. Как в тех самых фильмах, в клипах моих любимых групп. Как я и мечтала... Энид сделала ещё один шаг — близко настолько, что можно было почувствовать сердцебиение друг друга. Её глаза блестели — не от слёз, а от надежды. Она шепчет: –Так будем мы... вместе? Не как подруги. Не как случайности... А по-настоящему? Уэнсдей медленно вдохнула воздух — словно впервые за целый бесконечный год. Она вспомнила. Вспомнила как скучала по Энид в школе, как её не хватало на выпускном. Как искала её, как не теряла надежды, и сколько потеряла лишь для того, чтобы найти Синклер живой. Вспомнила как призналась самой себе в чувствах на кладбище святой Люсии. Вспомнила всё и приняла решение. Для Аддамс прошла вечность, но по настоящему лишь пара секунд. И вот, она ответила, не отводя взгляда: — Да. И ещё тише: — Конечно, вместе. По-настоящему. Энид затаила дыхание. Сердце стучало так громко, будто пыталось вырваться наружу. Уэнсдей не отступила, напротив — чуть наклонилась вперёд. Чёрные глаза сверкали, как звёзды в ночи. И тогда девушка сделала последний шаг. Их губы встретились — нежно, осторожно, словно трепетное заклинание, боящееся нарушить мгновение. Первый поцелуй. Не кино, не сон — настоящее чувство, пульсирующее живым огнём любви. Холодный воздух касался щёк, но внутри всё горело. Энид чуть отстранилась первой — ещё не веря, что это происходит на самом деле. Лёгкий ветерок растрепал её волосы, сердце глухо билось словно птица, врезавшаяся в стекло. Но в взгляде больше не было страха. Он был глубокой, настоящей, нежной удивлённостью. А Уэнсдей продолжала стоять так близко, глаза блестели — не от страха или растерянности, а от собственного ощущения, что это правильное решение Она наклонила голову, тень лёгла на лицо подруги, и пальцы Уэнсдей провели по щеке Энид — лёгким, хрупким касанием, как будто боясь потерять это мгновение. — Почему ты так шокирована? — прошептала она хрипло. — В конце концов, ты первая потянулась ко мне… Энид закрыла глаза, и этот шёпот пробрался к самой глубине, вызывая одновременно тепло и мурашки. — Потому что... это не должно было случиться, — выдохнула она. — Целый год я была тенью — не человеком, не девушкой… просто зверем без имени и голоса. Ты казалась недосягаемой, словно чужая звезда в далёком небе. Она открыла глаза, наполненные блеском: — А теперь я стою здесь с твоим поцелуем... и всё внутри кричит: «Не может быть». Слишком прекрасно после всего ада, что я пережила... Уэнсдей прижала её руку к своей груди, прямо над сердцем. — Слушай его хорошенько, Энид Синклер... Бух-бух... бух-бух... Ритм был чётким. Живым. Громким. "Твоё сердце говорит правду уже давно." А моё? Моё начало биться только тогда, когда снова услышало твоего волка за деревьями... Тогда, в самый миг, когда поняло: она вернулась домой. И этот дом... Это я для тебя. Теперь навсегда. И когда Уэнсдей снова притянула её к себе, их лбы мягко соприкоснулись под дождём из опавших кленовых листьев, мир вокруг перестал существовать. Здесь были только они двое. И больше ничего не имело значения: ни потеря стаи... ни строгость персонала больницы... ни способности... ни нормалы или нет… Просто любовь, рожденная среди темноты под светом одной единственной звезды на осенней крыше больничного крыльца, что нашла себя наконец в объятиях человека — и превратила его в дом. Долго они так стояли: рука об руку, сердце у сердца, пока где-то далеко за деревьями рассвет ещё не спешил заговорить о конце ночи…потому что некоторые вечера нельзя оборвать даже утром. Нельзя. Нельзя рвать то, что выжило сквозь преисподнюю, чтобы теперь гореть светом — тихим, чистым, и невозможно красивым. Любовью двух девушек из Невермора. Одной человеческой, другой чернее ночи. Объединённых совместным решением жить наконец по-настоящему. Энид всё ещё стояла замерев, прижавшись лбом к её лбу, дрожащей от слов, что повисли в воздухе. А потом — как вспышка изнутри — она вскинула голову. В глазах загорелся огонь. Не звериный. Не дикий. Но такой же сильный — живой. Человеческий. Её собственный. И прежде чем Уэнсдей успела что-то сказать, девушка схватила её за пальто и резко притянула к себе. Их губы снова встретились — уже не осторожно, а настойчиво, жадно, как будто этот поцелуй мог вернуть ей всё время, потерянное в шкуре зверя: годы страха, одиночества… молчания между ними. Дождь начал капать по листве над головами. Капли скользили по лицам. А они целовались под небом без луны, целовались так, как будто сам мир только сейчас начал правильно работать, как если бы Вселенная замерла на секунду и прошептала: "Так должно быть." Уэнсдей не сопротивлялась. Лишь, слегка отстранившись, выдохнула: — Ты... меняешь правила… Энид улыбнулась и тут же снова нашла её уста: — Зато теперь ты точно не скучаешь... И снова тень их объятий сплелась под фонарём — две девушки из Академии Невермор, одна когда-то оборотень, вторая чернее ночи… теперь просто влюблённые. навсегда. Но вот, вновь словно взрывом, Синклер что-то вспомнила, после чего прервала поцелуй. Уэнсдей отстранилась, дыхание было неровным, губы слегка припухшие от поцелуев. Она смотрела на Энид с нахмуренным интересом — почти как будто не верила до конца. — Почему ты вдруг… остановилась? — спросила она тихо, почти подозрительно. Энид фыркнула и потёрлась носом о её щеку: — Потому что только что вспомнила… я всё ещё "сломанная" пациентка. У меня нога в гипсе! И мы только что сбежали из больницы против всех правил… Она застонала: — Меня запрут как минимум до выписки! Никаких посещений больше! Уэнсдей не ответила сразу. Только посмотрела на двери больничного крыльца, потом снова на Энид. Смешил тот факт, что именно она предложила эту авантюру. А потом просто улыбнулась — холодно. Но глубоко внутри горело тепло. — Не проблема. Она взяла её за руку и плавно повела к входу: "Ты можешь быть запертой в палате хоть десять лет... Но каждую ночь я всё равно буду там." Её голос стал ниже, шепчущий — как заклятие: "Я приду. Снова и снова. Принесу тебе чёрный попкорн… старые книги... может даже цветок из леса..." Пауза. Лёгкий взгляд прямо в глаза: "...И если у меня не будет нормального матраса рядом с твоей койкой, я просто лягу прямо на пол среди столовых подносов и капельниц." Энид рассмеялась сквозь слезы: — Ты такой жуткий романтик… Уэнсдей хмыкнула: — Не говори никому. Это секретное состояние. И когда они вместе, словно преступники, переступили порог больницы, взгляд у них был один — будто весь мир теперь принадлежит им, пусть даже заключённый в четырёх стенах палаты №314. Под звук капельниц и шорох ночного светильника... потому что любовь, что выжила сквозь оборотней, боль, молчание и целый год разлуки не боится ни врачей, ни правил, ни замков. Она просто будет здесь. Будет жить. Будет целовать свою девушку по вечерам, под пледами из мятого покрывала, пока однажды не станет легально возможным взять эту самую девушку за руку при свете дня перед всей своей семьёй… и сказать одним взглядом: "Моя." Навеки.