Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Едва рассвет коснулся горизонта бледным румянцем, как нас подняли. Ледяной холод пробирал до костей, заставляя зябко поежиться — грубая ткань туники ничуть не грела. Наскоро проглоченная каша, напоминавшая жидкую глину с комками, оставила во рту горький, отвратительный привкус. И вот — мы готовы выступить.

Утренний туман еще окутывал землю. Я двигался пешком, крепко сжимая в руке тяжелый колун — так, как я понял из обрывков разговоров, именовался этот инструмент. Впереди двигались всадники, доспехи которых тускло поблескивали в свете восходящего солнца. Их копья были устремлены ввысь. Позади же… позади плелась жалкая процессия — люди, с потухшими глазами, чьи одежды превратились в лохмотья, а лица были испачканы грязью и отчаянием. Они шли с поникшими головами, напоминая стадо, обреченно гонимое на бойню.

Я осмелился обратиться к Ролло, ехавшему верхом рядом:

— Что значит “на мясо”?

Он вздохнул, устремив на меня свой взор, и в глубине его глаз я увидел отблеск то ли жалости, то ли горечи.

— Они и есть то самое “мясо”, Лен, — он кивнул в сторону бредущих позади. — Простые крестьяне. Без коня, без меча. Их пускают первыми в бой. Они…

Во мне что-то болезненно сжалось.

— Погибают… — прошептал я.

— Да, Лен, — Ролло коротко кивнул. — Но… Может, ты когда-то был воином? Опытный боец — на вес золота в час сечи, его не бросят в первые ряды.

Эрве, ехавший с другой стороны, презрительно фыркнул и сплюнул на землю.

— "На вес золота"? — переспросил он с насмешкой. — Ты так говоришь, будто если он воин, то ему суждена долгая жизнь. Нас всех ждёт одно и то же. Смерть. Разница только в том, что у него больше шансов встретить ее лицом к лицу раньше остальных.

— Ну чего ты так все в лоб рубишь, Эрве! — огрызнулся Ролло. — Не пугай парня, он и так бледен как полотно.

— Нет, — тихо сказал я. — Он прав.

Солнце поднималось все выше, и туман окончательно рассеялся, открывая взору равнину. Мы шли по избитой дороге. Каждый шаг отдавался тупой болью в ногах, но я старался не отставать от Ролло.

— Куда мы идем? — спросил я, стараясь не выказывать усталости.

— В порт. К Вильгельму, — ответил Ролло.

— К Вильгельму? — переспросил я. — Кто он?

Эрве злобно фыркнул.

— Кто такой Вильгельм? Да он наш король!

— И за что он воюет? — продолжал я.

— За Англию, Лен, — ответил Ролло, вздохнув. — Считает, что престол ему по праву принадлежит. Якобы король Эдуард перед смертью обещал трон ему, а не Гарольду.

— Гарольду? — повторил я.

— Да, Гарольд, сын Годвина, — пояснил Ролло, глядя вдаль. — Он, видите ли, сам себя королем объявил. Так что теперь Вильгельм намерен доказать свое право на престол силой.

Признаться, я совершенно не понимал, о чем идет речь, и кто эти люди, чьи судьбы, казалось, переплелись в некой борьбе за власть.

— Силой… — прошептал я.

— А как еще прикажешь решать такие дела? — хмыкнул Эрве. — Разговорами?

Мы вновь погрузились в молчание. Я упрямо брел вперед, переваривая услышанное.

Солнце, находясь в зените, слабо ласкало теплом лицо.

— Англия, значит… Так вот где я обретаюсь, — пробормотал я, больше для себя, чем для этих двоих. Эрве, однако, уловил брошенный обрывок.

— Да, Лен, — прохрипел он. — Хорошее место, как рекут. Земли тут плодородные, и города богатые. Если Вильгельм победит, нам достанется доля.

— Доля? — переспросил я. — Что ты разумеешь?

Эрве осклабился, обнажив щербатый частокол зубов, потемневших от скверной пищи и дурного вина.

— Трофеи, Лен! Земля, скот, девки… Все достанется победителям!

Волна дурноты подкатила к горлу. Неужели для них война — лишь алчная попойка, возможность обогатиться за счет чужого горя?

Ролло, уловив мое замешательство, покачал головой.

— Не все здесь ради наживы, Лен, — проговорил он тихо. — Да и нам достанется пара монет, не более… Эрве сильно преувеличивает. Некоторые верят в справедливость… В то, что Вильгельм говорит правду.

— А ты сам тут потому, что веришь Вильгельму? — вопросил я, глядя ему прямо в глаза.

Ролло замялся и отвел взгляд.

— Я… я лишь воин, Лен. Следую за своим сеньором. Слышал ведь, как я тоскую по родному очагу… Мне бы только деньжат наскрести, да выжить. А кто тут прав, мне все едино. Однако, если выбирать сторону, лучше уж Вильгельм, — заключил он.

— Почему? — поинтересовался я.

— Гарольд, сказывают, тщедушен, лыс, и по мужской части бессилен… — хрюкнул Эрве. — Как-то стыдно за таким следовать!

Внезапно, впереди раздался громкий трубный глас, резанувший слух.

— Прива-а-а-л! — заорал кто-то. — Отдых до заката!

Колонна остановилась.

Люди, с облегчением вздохнув, стали рассаживаться прямо на земле, доставая из котомок скудные припасы. Я опустился рядом с Ролло и Эрве, ощущая, как усталость сковывает тело.

— Что дальше? — спросил я. — Что ждет нас, когда доберемся до порта?

— Мы будем молить Бога о попутном ветре, — ответил Ролло. — Наш путь лежит в Певенси.

— В Певенси… — эхом повторил я.

— Да, а дальше бой… лютый бой … в Гастингсе… — вставил Эрве, жадно откусывая кусок черствого хлеба, крошки которого рассыпались у него по бороде.

— Бог, — тихо произнес я. — Кто это?

Ролло удивленно вскинул брови.

— Да ты что это, Лен? Неужто не знаешь, кто мир сотворил? Небеса, твердь земную, род людской…

— Я… — я нахмурился. — Я жил со старухой… Она говорила: “Матерь Божья”… и осеняла себя крестом… — я попытался повторить ее жест, но пальцы мои дрогнули и сбились.

Эрве разразился грубым хохотом.

— Да у тебя совсем разум помутился! Речь не потерял, а Бога забыл! И креститься не умеешь!

Ролло толкнул его локтем в бок, пресекая дальнейшие насмешки.

— Не слушай его, Лен, — сказал он с участием. — Матерь Божья — то мать Иисуса Христа, сына Господня.

— Странно… — пробормотал я, нахмурившись. — Как я мог забыть такое? Кажется… это важно.

Эрве фыркнул.

— Если бы хоть раз ты помолился, как должно, может, и память бы не отшибло! Видать, бездельничал да вино попивал, вот и допился!

Ролло бросил на него гневный взор.

— Оставь его, Эрве! Ты пить тоже горазд, — воскликнул он. — Видно, судьба у него такая.

— Мне… — я запнулся, пытаясь облечь в слова сумбурные видения, роившиеся в моей голове. — Мне… кажется… что Бог… это огромная птица… Или… ящер…

Ролло и Эрве обменялись недоуменными взглядами, точно я высказал немыслимую ересь.

— Ящер? — переспросил Ролло, нахмурив брови. — Что ты несешь, Лен? Бог — не ящер. Он невидим и непостижим.

— Но… — я попытался объяснить, — я вижу… огромные крылья… чешую… и пламя…

Эрве разразился новым приступом хохота, на этот раз еще более громким.

— Да у тебя точно мозги вышибло! Теперь еще и бредни! Видать, твоя бабка не Богу молилась, а чертям каким-нибудь! Вот они тебя и попутали!

Ролло снова толкнул его локтем, на этот раз с большей силой. Эрве сплюнул на землю.

— Не обращай внимания, Лен, — сказал Ролло, стараясь говорить спокойно. — Выпей воды и отдохни. А про Бога… не думай пока об этом. Может, со временем и вспомнишь.

Я послушно кивнул.

Заходящее солнце окрасило небо в багряные и золотые тона. Лагерь постепенно собирался. Я сидел и смотрел на пляшущие языки пламени. Огонь завораживал меня. Меня не покидало ощущение, что я упускаю что-то жизненно важное. Почему-то я был уверен, что образ птицы или ящера — это не просто плод моего больного воображения. Это был отголосок чего-то древнего, чего-то, что таилось в глубине моей памяти, погребенного под толщей забвения.

Внезапно чья-то рука легла мне на плечо. Я вздрогнул и обернулся.

— Лен, — сказал Ролло тихо, — пора…

Мы вновь двинулись в путь.

 

Саундтрек:

Edge of Night (Pippin’s Song)

Ft. Howard Shore