Слепая любовь. История Арманда Малфоя

На следующее утро, под аккомпанемент пронзительных криков чаек и лязга доспехов, наша флотилия двинулась в сторону Певенси. Море являло собой спокойствие, лишь лениво вздымаясь под натиском бесчисленных судов, тесно прижимающихся бортами друг к другу. Мы, чередуясь у весел, вкладывали всю свою силу в каждый гребок. В воздухе витал боевой дух: кто-то, охваченный им, издавал воинственные кличи, другие же, напротив, хранили гнетущее молчание, погруженные в собственные мысли и мрачные предчувствия. Бедняга Эрве же испытывал жуткое недомогание при малейшей качке. Лицо его приобрело оттенок морской пучины, и он извергал за борт потоки брани вперемешку с полупереваренной снедью.

Наше судно шло крайним. Я стоял, прислонившись к борту, завороженный бескрайней синевой, что простиралась передо мной. Солнечные блики танцевали на поверхности воды. Все дышало умиротворением и красотой, однако смутная тревога не давала мне покоя. Нет, скорее презрение. Необъяснимое, иррациональное отвращение к этим водам. Быть может, я провел в бесчисленных морских скитаниях целую жизнь? И теперь море вызывало у меня лишь тошнотворное омерзение? Память хранила молчание.

Вдруг впереди раздался отчетливый всплеск. Наверняка какая-нибудь морская тварь плеснулась в волнах. Эрве тем временем продолжал исторгать проклятия и остатки завтрака за борт.

— Да будь ты проклято, море! — простонал он, сжимая сведенный судорогой живот. — Ежели я еще хоть раз ступлю на эту посудину, пусть меня черти утащат прямиком в преисподнюю!

Я усмехнулся.

— Не ворчи, Эрве, — отозвался я, не отрывая взгляда от линии горизонта. — Скоро будем на земле.

Новый, истошный рвотный позыв сотряс его тело.

Снова всплеск — ближе. На сей раз я разглядел тварь и не поверил своим глазам: среди волн мелькнуло нечто, напоминающее человеческую фигуру… но с хвостом!

Я потряс головой, пытаясь прогнать наваждение.

— Не может быть, — прошептал я одними губами. — Это, верно, морская болезнь играет со мной злую шутку, подобно тому, как издевается она над Эрве.

Но видение не исчезло. Силуэт с хвостом вновь возник на поверхности воды, на мгновение застыв. Затем существо грациозно нырнуло в глубину — чешуя вспыхнула в солнечных лучах, — оставив после себя лишь круги и россыпь пузырей.

Пытаясь осмыслить увиденное, я обратился к Эрве:

— Эй, ты ничего странного не заметил в воде?

— Отвяжись! — процедил он с ненавистью сквозь стиснутые зубы. — Не видишь, занят делом!

И его снова стошнило.

Ролло возник словно из ниоткуда.

— Что за кислая гримаса, приятель? — усмехнулся он, окинув Эрве взглядом. — Всех чаек и рыб угостил своей тошнотой?

Бедняга Эрве в ответ лишь издал сдавленный стон.

— Оставь его, Ролло, — бросил я, ощущая легкий укол сочувствия. — Ему и так несладко. К чему добивать?

— Жалеешь, значит? — усмехнулся Ролло, прищурив глаза. Ветер трепал его волосы. — Он тебя позорит, а ты сострадаешь… Чудной ты, Лен. Ай, да ну его, — махнул он рукой. — Я ведь пришел тебе показать, зри! — он ткнул пальцем в сторону флагманского корабля, что величаво рассекал волны впереди.

На самом носу судна стоял человек, сразу притягивающий взор. Высокий, широкоплечий, со светлыми волосами, отливающими золотом. Взгляд — надменный и пронзительный.

— Вильгельм собственной персоной, — пробормотал Ролло с благоговением в голосе. — Ну что скажешь о нашем короле? Каков, а?

Я невольно залюбовался. Вильгельм излучал такую мощь, такую уверенность, что казалось, море усмирило свой буйный нрав ныне именно из-за него, преклоняясь перед ним. Неудивительно, что о нем шептали с восхищением, граничащим с обожанием.

Внезапно один из сеньоров окликнул короля, и Вильгельм резко развернулся, но, прежде чем вступить в беседу, его взор упал прямо на меня. Я замер, не зная, как реагировать, а Ролло тут же поклонился.

— Король на тебя смотрит, олух! — зашипел Ролло, дергая меня за рукав. — Поклонись! Окажи почтение! Или хочешь навлечь гнев его?

И тут произошло нечто невероятное. Вильгельм, все еще глядя мне прямо в глаза, едва заметно кивнул головой. Легкое, мимолетное движение. Привиделось ли мне это? Он знает… кто я?

Король отвернулся, словно ничего и не было, и углубился в беседу с сеньором, а я остался стоять, пораженный этим кратким мигом внимания.

— Вот всыпят же тебе, что не оказал должного почтения… — проворчал Ролло, выпрямляясь. — Ладно, оставим это. Знаешь, что я тебе скажу? У Вильгельма дар от самого Господа. Стратегию видит, как открытую книгу. Знает, где ударить, когда отступить, как обмануть врага. Таких, как он, один на тысячу. Он Англию в кулаке держать будет, вот увидишь! Это я тебе как воин говорю… Он поведет нас к славе, это несомненно.

Я обратил свой взор на Ролло.

— Слушай, вот тебе пример истинный, — начал Ролло, — высадились мы, а нас уже ждут на берегу, во всеоружии. Что бы ты сделал? Думай быстро! И помни… приказ Вильгельма — ни шагу назад!

Я нахмурился, пытаясь сосредоточиться. В голове мелькали обрывки тактических схем, построения, маневры… Странно, откуда все это? Я не знал… Но ответы приходили сами собой.

— Развернул бы часть войска, — ответил я. — Создал бы видимость отступления. Они бы клюнули, бросились в атаку. А в этот момент фланги обошли бы их и ударили в тыл. И лучники, конечно же, должны держать их под непрерывным огнем, не давая опомниться.

Ролло остолбенел, глаза его расширились от изумления.

— Откуда тебе это понятно?

Я пожал плечами, чувствуя себя немного растерянно.

— Не знаю. Просто… пришло в голову.

— Ладно, допустим, — пробурчал Ролло, заинтригованный. — Давай вот что. Представь: войско наше увязло в болоте, лошади тонут, люди барахтаются. Враг на холме, зырит на наше отчаяние. Что делать будешь, умник?

Я прикрыл глаза, стараясь ощутить вязкую, хлюпающую грязь под ногами, тяжесть доспехов, сковывающих движения, липкий страх паники. В голове возник план.

— Выслать вперед легкую пехоту, — начал я, не открывая веки. — Щиты на землю, соорудить подобие гати, — продолжал я. — Узкий проход, но лучше, чем ничего. Главное — скорость. Пока враг не понял, что происходит, часть войска должна прорваться и закрепиться у подножия холма.

— Щиты?! — рявкнул Эрве, охваченный возмущением. — Это же потеря защиты! Как мы потом сражаться будем?

Его вновь вывернуло.

Я открыл глаза и посмотрел на него с легкой снисходительностью.

— Щиты — это инструмент, Эрве, а не идол, — произнес я твердо. — Они спасут жизни, дадут нам шанс. А дальше… — я замолчал, обдумывая следующий шаг. — А дальше… небольшой отряд, должен обойти холм с тыла и поджечь сухую траву. Дым, паника, отвлечение внимания.

Ролло присвистнул, пораженный.

— Дым?! — воскликнул он. — Обходной маневр? Лен, да ты однозначно не просто воин — ты, осмелюсь повторить, точно как Вильгельм, ей‑богу! Откуда в тебе такие задатки, черт возьми? Кем же ты был до потери памяти?

Я пожал плечами, чувствуя себя все более странно.

— Я не знаю, Ролло, — ответил я. — Не знаю...

В этот миг раздался хриплый голос Эрве:

— Эй, вы… — его слова прерывались тяжелым дыханием. — Я… я должен сказать… кое-что важное.

Я обернулся к нему.

— Я видел… ее. Девку. Она назвалась Се… Сеси… что-то вроде… Сесилия! Да, Сесилия!

— Что ты несешь, Эрве? — нахмурился Ролло. — Совсем плохо тебе? Может, полежать надо?

Но Эрве, казалось, не слышал друга. Его остекленевший взгляд был прикован к поверхности моря.

— Там… внизу… в воде… она ждет, — прошептал он едва слышно.

И прежде, чем хоть слово успело сорваться с моих губ, Эрве опрокинулся за борт — тяжелый всплеск, после которого остались лишь скорбные крики чаек и шепот волн, ласкающих борт корабля.

— Черт бы его побрал! — выдохнул Ролло, осознав, что сейчас случилось. Лицо его побелело от ужаса. Он стоял, не в силах оторвать взгляд от того места, где только что был Эрве. — Живо! — заорал он, вцепившись обеими руками в борт корабля и вперив взор в море. — Кто умеет плавать?!

Несколько воинов бросились к борту. Они были готовы без колебаний последовать за товарищем в бездну — и все же не прыгнули. В глазах каждого застыла безнадежность: они ясно понимали — море ледяное, а волны, вздымаемые нашими кораблями, казались водоворотом.

— Ну! Чего застыли?! — взревел Ролло.

— Пустое, — пробормотал один из воинов, глядя в воду. — Течение его уже унесло. Слышите, как волны поют свою погребальную песнь?

— Не говори так! — огрызнулся Ролло, но в его голосе не было и тени уверенности. — Мы должны попытаться его спасти! Он наш товарищ!

— Его больше нет, — выдохнул второй воин. — Море забрало его.

Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда казалась вечностью. Эрве не появлялся.

— Что он там бормотал про девку?! Совсем выжил из ума! Мерещатся бабы стали! Спился, идиот, не иначе! — негодовал Ролло.

— Я… Я не согласен с тобой, Ролло, — ответил я, стараясь сохранить подобие спокойствия. — Я тоже видел что-то странное в воде… Какую-то смутную женскую фигуру с… хвостом. Вероятно, это было лишь игрой света. А мы с Эрве узрели деву, измученные проклятой морской болезнью…

— Фигуру с хвостом? — переспросил Ролло, нахмурив брови. — Ты про русалок, что ли, толкуешь? — Да-а-а-а… Тебе тоже, видать, стоило бы меру знать в питии. А то и не такие чудища из моряцких баек мерещиться начнут! Морская болезнь у них, пф-ф…

И тут послышался тихий голос:

— Помогите…

— Да это ж Эрве! Жив, чертяка! — заорал Ролло, заметив в волнах знакомый силуэт. — Держись, дурень! Сейчас вытащим!

К борту подтащили толстую веревку с петлей на конце. Швырнули в воду. Эрве, из последних сил барахтаясь в бушующих волнах, ухватился за нее дрожащими руками. Несколько воинов, кряхтя и напрягаясь, начали тянуть его наверх.

Наконец Эрве был вытащен на палубу. Он кашлял, выплевывая соленую воду, — та струилась по подбородку, — пытался отдышаться. Лицо его было бледным.

— Жив! — воскликнул Ролло, похлопывая его по спине. — Ну ты и напугал нас!

Эрве лежал на боку на досках, дрожа всем телом и совершенно обессилев.

— Я… видел ее, — прохрипел он, его голос был едва слышен.

— Кого? — нахмурился Ролло. — Русалку?

— Да... — выдохнул Эрве.

Эрве с трудом приподнялся на локте и посмотрел на меня. Его зубы стучали от холода.

— Живо, Осмунд, принеси сухие одеяния и эль! Надо отогреть этого мокрого безумца! — выкрикнул здоровенный рыжебородый, чье имя, кажется, было Ричард.

— Она… меня поцеловала! — лицо Эрве озарила идиотская улыбка. — Русалка поцеловала меня! А потом вы ее напугали! — он с раздражением оглядел товарищей. — Вы все испортили!

Все застыли, смотря на Эрве, не зная, верить ли его словам или списать все на последствия морской болезни и шока.

— Хватит! — рявкнул Ролло. — Даже ледяная вода в чувство тебя не привела!

Эрве продолжал восторженно бормотать:

— Поцелуй! Боже, ни одна дева не целовала меня так сладко! Мед, роса, и… соль!

Ролло презрительно фыркнул.

— Соль, говоришь? Да ты просто нахлебался морской воды, дурень!

— Ее губы… — Эрве закрыл глаза, утопая в воспоминаниях. — Они были мягкие, как перышко! А грудь… О-о-о, если бы вы только видели!

Мужик, гребущий рядом, замер, вперив в него пристальный взгляд.

— Ты их трогал, Эрве? — поинтересовался он с явным нетерпением услышать положительный ответ.

Эрве воззрился на него.

— Трогал! Больше скажу, она накинулась на меня! Прильнула ко мне, как волна к берегу! Сгорала от желания — в каждом ее движении читалась жажда близости... И тогда... когда она извивалась, я успел провести рукой по ее чешуйчатому, скользкому хвосту! Он искрился, как россыпь драгоценных камней...

— Фу, мерзость! — скривился Ролло. — Чешуя... Натискался с рыбой... Да от тебя теперь три дня тиной и рыбой нести будет!

Осмунд наконец-то вернулся, держа в руках тунику и кружку, полную эля.

— На, натяни это на себя, — сказал он, протягивая одежду трясущемуся Эрве.

Тот принял сидячее положение и взял тунику. Начал торопливо переодеваться, путаясь в ткани. Его пальцы дрожали и не слушались, пока он шнуровал одеяние.

— А теперь осуши, — Осмунд подал ему кружку. Эрве, судорожно схватив ее дрожащими руками, жадно припал к краю.

— Только не вздумай захмелеть и снова бросаться в море, — прорычал Ролло, буравя его взглядом. — Не то на сей раз оставим тебя в морской пучине — рыбам на съедение! И это не шутка!

Эрве, допив до дна, с шумом выдохнул. Вытер рот тыльной стороной ладони и утер промокшую бороду.

— Может, повторим?

— Нет! Никаких повторов! — воскликнул Ролло. — Не слыхал, что я только что изрек?!

— Да ладно тебе, — попытался я разрядить напряженную атмосферу. — Человек чуть не умер. Немного эля не повредит после такого кошмара. И от одной кружки не согреться.

Ролло фыркнул в ответ и махнул рукой.

— Делайте, что хотите. Только потом не говорите, что я не предупреждал.

Эрве закашлялся, отплевываясь от остатков воды. Протянул кружку Осмунду с безмолвной просьбой принести еще напитка. Осмунд тут же удалился.

— Да, эль мне еще не помешает… Доброе питье, спору нет, — прохрипел он. — Но она… О, Сесилия прекраснее любого эля.

Я опустился рядом с Эрве на скамью.

— Эрве, ты уверен, что видел русалку?

Эрве поднял на меня взор, я заметил, что глаза его горели нездоровым огнем, словно в них плескалось безумие. Он кивнул, медленно и утвердительно.

— Видал я всякое на своем веку, — проворчал Ролло, — но чтобы мужика русалка поцеловала — это уже за гранью моего понимания. Ты хоть разумеешь, что несешь, Эрве? Русалки — это сказки для детей! И байки рыбаков.

— То не сказки, Ролло, — прошипел Эрве, поворачивая к нему голову. — Я видел ее, говорю тебе. Она ослепительна… Волосы, как сама ночь, а очи… Очи-и-и — темная морская пучина, что затягивает в свои глубины.

Скрип дерева и плеск волн за бортом создавали тревожную, почти мистическую атмосферу. Осмунд вернулся и протянул кружку Эрве — тот принял ее и начал медленно пить.

— Может, тебе стоит отдохнуть, Эрве? Оправиться от потрясения… — предложил я, решив, что все же это морская болезнь. — Полежи немного, поспи.

— Да, пожалуй, нужно отдохнуть… — пробормотал он, кивая.

Эрве метался в полузабытьи остаток дня. Озноб терзал его плоть, будто в жестокой лихорадке, а чело покрылось испариной. То имя морской девы срывалось с искусанных в кровь губ, то стон об утраченной любви, полный всепоглощающей, невыносимой тоски, вырывался из его груди. Ролло, сквозь зубы изрыгая проклятия, безуспешно пытался вернуть товарища в чувство грубыми пощечинами.

— Сесилия… Вино… Сесилия… Нет, вино… И вино, и Сесилия, — продолжал бредить он, а его голос то становился громче, то затихал до шепота.

Я греб рядом с Ричардом, и тот, нарушив молчание, произнес:

— Вы как знаете, но я верю Эрве.

Ролло, мерно работая веслом, презрительно закатил глаза, не ответив.

— Мой дед был рыбак, — продолжал Ричард. — Он рассказывал мне, как однажды попал в переплет с этими девами… Говорил, они несказанно прекрасны, и пение их — словно глас небесный. Сам не разумеешь, как тянешься к ним. Но за всей этой красотой — смерть. Они жрут людей, не ведая жалости. Нет от них спасения, кроме крепкой воли да молитвы.

— Никого они не жрут, — едва слышно возразил Эрве, не открывая глаз. — Они целуют… О, эти уста…

— Верно, — кивнул Ричард, — целуют, утаскивают в пучину, а там — жрут по кусочкам, не оставляя и костей!

Ролло, переняв дурную привычку у Эрве, сплюнул.

— Бабьи сказки! Напился твой дед, Ричард, вот и городил всякую чушь.

— Не смей, Ролло, — ответил Ричард спокойно. — Мой дед, старец почтенный, слов на ветер не бросал, — и вернулся к своему повествованию: — Так же дед сказывал, что из-за морских дев корабли находят свою погибель у скал, ибо те коварно заводят мореплавателей в места, где судам не пройти. В смятении люди бросаются в волны, ища спасения, и тогда возникают их объятия — столь желанные, сколь и гибельны.

Эрве застонал, попытался приподняться, но силы оставили его.

— Не верьте ему… — прохрипел он. — Сесилия… прекраснейшая дева… Она дарит любовь, а не погибель…

Ролло скривился.

— Да умолкните вы, ради Господа! Лучше налегайте на весла сильнее, дабы скорее выбраться из этой проклятой морской трясины. Может, этому безумцу на берегу полегчает…

— Но ведь Эрве жив, почему сирена не тронула его? — вопросил я, заинтригованный рассказом Ричарда.

— Не ведаю, — Ричард пожал плечами. — Но есть еще версии про русалок, не связанные с тем, что мы их добыча. По одной из них, сирены убивают, мстя за обиды, нанесенные морю, — за то, что мы вылавливаем их рыбу, разоряя подводные владения. По другой — им просто нравится губить людские души, забавляясь нашей слабостью. Есть и вариант, что русалки ищут себе мужей среди людей, дабы свой продолжить род. Ибо не зря они полулюди-полурыбы, и для размножения им необходим простой смертный. Найдя подходящего мужчину — топят. — Ричард наклонился ко мне и прошептал с усмешкой: — Может, Эрве просто не подошел ни под одну из этих версий?

— Они ищут любовь… — еле слышно простонал Эрве. — Они ищут любовь… О, Сесилия, моя любовь!

Мы продолжали беседу, а монотонный звук ударов весел о воду служил ей аккомпанементом.

— О, моя русалка… — продолжал бредить Эрве. — Вечно буду любить ее…

Глубокой ночью мы высадились на берег.