Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Саундтрек:

My Mother Told Me

Rachel Hardy

 

Багряные лучи восходящего солнца пронзили предутреннюю дымку. Мы приблизились к войску Гарольда, ощетинившемуся сталью копий на вершине холма. Я стоял, волею судьбы заброшенный сюда — без доспехов, только с топором в руке. Запах сырой земли и пота щекотал ноздри.

Тишина, тяжелая и гнетущая, сдавливала грудь. Ее нарушали лишь нервный топот копыт, звон упряжи да едва слышный шепот молитв. Казалось, замерло само время.

И вот раздался звук рога — долгий, гортанный вой, который отозвался эхом в долине.

Вильгельм, наш король, восседая на белоснежном жеребце, решительно воскликнул:

— Гарольд Годвинсон! Ты узурпировал трон, который по праву принадлежит мне! Сложи оружие, признай мое законное право, и я пощажу твой народ! — его голос, усиленный ветром, грозно пронесся над полем, достигая самых дальних рядов войска Гарольда.

— Вильгельм Бастард! — раздался громогласный ответ Гарольда, не менее решительный. — Я — король Англии! Я избран народом и освящен волей Господа! Я не уступлю свою корону норманнскому выскочке, не дам попрать землю предков! Англия будет моей, или я умру, защищая ее!

В ответ с нашего левого фланга донеслись слова воинственной песни. Мелодия была печальной и величественной.

 

Слушайте, братья, сыны Нормандии!

Слушайте, верные воины!

Нас ведет герцог, наш Вильгельм, смелый,

К славе и чести, к победам своим!

Вильгельм! Вильгельм! Нас наш герцог ведет!

За землю и веру, за славу — вперед!

 

— Эрве, что это за песнь? — вопросил я.

Эрве плюнул под ноги кобыле и ответил:

— Песня о Роланде. Они поют о доблести франков, дабы воодушевить нас пред боем, чтоб не дрогнули наши сердца.

— Кто возглавляет их? — поинтересовался я, не отрывая взгляда от рядов, откуда доносилось пение. Впереди отряда выделялся мужчина, восседавший на коне. Он перебирал струны лютни.

— Иво Тайефер.

Песня продолжала греметь. Тайефер отдал лютню ближайшему воину, пришпорил коня, выехал вперед и остановился напротив войска Гарольда. Его голос, грубый и хриплый, прорезал воздух:

— Я, Иво Тайефер, бросаю вызов лучшему воину из войска Гарольда! Пусть выйдет смельчак и сразится со мной один на один, дабы решить судьбу этой земли!

 

Помните Роланда, героя нашего,

Что с мечом в руке, не страшась врагов,

Бился за Карла, за веру святую,

И пал, но не дрогнул, не предал основ!

Роланд! Роланд! Герой из героев!

Его подвиг с нами, в сердцах наших жив!

 

Могучий воин в иссеченных в битвах доспехах решительно отделился от строя, словно гора, сдвинувшаяся с места. Вороной конь, под стать своему хозяину, яростно бил копытом мерзлую землю, изрыгая клубы пара из ноздрей.

— Мрачный жнец, — тихо пробормотал Эрве, крестясь. Его лицо осунулось. — Не иначе как сам дьявол его выковал...

Рыцарь обратился к Тайеферу.

— Ты умрешь здесь, и твоя кровь станет удобрением для английской земли, норманнский выкормыш.

Тайефер не обронил ни слова в ответ. Лишь вскинул копье свое, дланью возвысив его к небесам — знак готовности к бою.

Оба коня, повинуясь воле своих всадников, сорвались с места — ржание взрезало тишину. Воины неслись навстречу друг другу, к неминуемой схватке, — комья земли разлетались во все стороны.

Удар. Такой силы, что заложило уши. Разлетелись щепки от деревянных щитов.

Сеньоры разъехались, дабы вновь сойтись.

Последовал следующий удар — мне показалось, что содрогнулась сама земля. Копье рыцаря Гарольда обрушилось на щит Тайефера с такой мощью, что тот раскололся. Иво потерял равновесие, пошатнулся, но удержался в седле. Я заметил, что копье Тайефера сломалось, оставив в руке только жалкий обломок. Сердце замерло в груди. Все кончено? Вильгельм признает поражение?

Но бой продолжился — воины обнажили мечи.

Черный рыцарь, воплощение грубой силы, неумолимо напирал. Казалось, Тайефер вот-вот будет повержен. Но Иво ловко уворачивался от сокрушительных атак. Его движения были легки и стремительны, а каждое парирование — безупречно точно.

Кони, словно отражая пыл своих хозяев, бились друг с другом, лягаясь и кусаясь.

Черный рыцарь в очередной раз замахнулся, и в тот миг, когда сталь уже готова была настичь Тайефера, тот дернул поводья, уводя коня в сторону. Лезвие лишь опалило его незащищенную часть руки, заставив вскрикнуть от боли. Воспользовавшись мимолетным преимуществом, Иво вонзил свой клинок в шею вражеского коня. Зверь издал предсмертное ржание, взвился на дыбы. Рухнул на землю, придавив под собой своего хозяина. Шлем, сорвавшись с головы поверженного воина, покатился по траве.

Игнорируя явную боль в руке, Тайефер спешился и возвысился над соперником, приставив острие меча к его горлу.

Густая тишина опустилась на поле брани. Песня смолкла, оборвавшись на полуслове. Оба войска замерли и, затаив дыхание, ожидали развязки битвы.

 

Вильгельм! Вильгельм! Нас наш герцог ведет!

За землю и веру, за славу — вперед!

Роланд! Роланд! Герой из героев!

Его подвиг с нами, в сердцах наших жив!

 

Допев последний куплет, Тайефер одним резким и безжалостным ударом отрубил голову Черного рыцаря.

Волна ликования прокатилась по рядам войска Вильгельма. Звуки рогов и боевых кличей слились в едином порыве победы. Иво схватил отрубленную голову за спутанные пряди волос и, взревев, поднял свой трофей высоко над головой, представляя его взору Гарольда. Его меч, багровый от крови, которая стекала каплями на землю, был опущен вниз в знак завершения поединка.

Рев триумфа постепенно стих, уступая место напряженной тишине ожидания.

Вильгельм воскликнул:

— Гарольд Годвинсон! — голос взметнулся над полем. — Ты узрел судьбу тех, кто осмелится бросить мне вызов! Сложи оружие! Признай мое законное право на трон, и я обещаю тебе милость!

Тысячи пар глаз были прикованы к фигуре Гарольда, выжидая его решения. Тот сидел верхом на своей лошади; его лицо, даже на таком расстоянии, выражало непреклонную волю.

— Вильгельм! — голос, сильный и уверенный, достиг наших ушей. — Вновь утверждаю: я — законный король Англии! Я ни за что не уступлю трон Бастарду! Я буду сражаться до последней капли крови, дабы защитить свою землю и свой народ!

Вильгельм, услышав этот гордый отказ, мгновение просто взирал на Гарольда, словно обдумывая свои дальнейшие действия.

— Что ж, Гарольд, — произнес он, голос звучал сухо и отстраненно. — Значит, ты будешь убит.

Он повернулся к своим лучникам, выстроившимся в несколько рядов за нашими копьеносцами.

— Лучники! К бою! Огонь! — и подкрепил слова решительным взмахом руки.

Звук натягиваемой тетивы заполнил воздух. Гарольд провозгласил ответный приказ:

— Щиты вверх! — гремел его голос. — Держать строй!

Я почувствовал, как мое сердце забилось чаще, а в горле пересохло.

В небо взмыли тысячи стрел. Дождь смерти обрушился на войско Гарольда.

Битва началась.

Крики боли и предсмертные стоны перемежались с стуком стрел, ударяющихся о щиты.

— Береги себя, Лен! — крикнул Эрве. — Да хранит тебя Господь!

Ролло одобрительно кивнул.

— Дай Бог свидеться нам еще, Лен.

Я кивнул в ответ.

Обстрел стрелами постепенно стихал — залпы звучали все реже и реже. Однако чуть поредевшее войско Гарольда не отступало — воины по-прежнему твердо держали строй.

И тут раздался властный голос Вильгельма:

— В атаку! Вперед! Сокрушите этих свиней!

Звук рога, призывающий к наступлению, эхом прокатился над полем. Тысячи пеших воинов, с копьями, вилами и топорами в руках, ринулись вперед.

Я бежал со всеми.

И вот мы столкнулись с первой линией обороны. Соперник, оказавшийся передо мной, поднял свой топор, намереваясь обрушить его на мою голову. Но я успел уклониться. Мой колун, описав дугу, вонзился ему в бок. Он закричал от боли и рухнул на землю, извиваясь в агонии.

— Боже… — невольно слетело с моих губ.

Я двинулся дальше.

Второй противник — высокий и широкоплечий — метнул небольшое копье в мое плечо, но промахнулся. Я рванулся вперед и с размаху обрушил топор на его шлем — раздался резкий лязг. Шлем треснул. Враг покачнулся, схватился за голову и рухнул на землю, оглушенный.

Я продолжал сражаться. Топор вращался в моих дланях, разрубая плоть и кости. Я валил одного противника за другим, чувствуя, как чужая кровь заливает мои руки и лицо. На удивление, убийства не вызывали во мне того отвращения, коего я ожидал. Враги тоже сражались с отчаянием. Один едва не лишил меня уха колуном. Другой ударил меня по спине огромной толстой палкой — я упал на землю, задыхаясь. Сразу же следом надо мной навис иной враг с окровавленным топором в руке. Он замахнулся и направил лезвие прямо на меня, готовый нанести смертельный удар. Но в последний момент я перекатился в сторону. Резко вскочил на ноги и увидел в нескольких шагах от себя еще одного соперника — юнца с перекошенным от страха лицом. Он смотрел прямо на меня. Не раздумывая, я метнул в него колун. Попал точно в центр лица. Он даже не успел вскрикнуть. Рухнул.

Солнце, вставшее высоко в зените, озаряло поле брани. Битва продолжалась уже не час и не два. Земля под ногами превратилась в месиво из грязи, крови и тел. Воздух был пропитан запахом гниения. Голоса стихали, уступая место хрипам, стонам и тяжелому дыханию умирающих. Я чувствовал, как усталость сковывает мое тело. Руки дрожали, ноги подкашивались, а голова гудела от боли и оглушающего звона в ушах. Атаки стали медленными и неточными, как и у нашего врага. Все мы были измотаны.

Очередной воин Гарольда, тяжело дыша, набросился на меня с обломком копья, пытаясь вонзить его в шею. Я увернулся от удара. С трудом подняв свой топор, я всадил его в плечо мужика. Тот отшатнулся, но не упал. Мы замерли друг напротив друга, не в силах продолжить бой. Внезапно воин пошатнулся и рухнул к моим ногам. Не знаю, смертелен ли был мой выпад, или просто его тело отказало от истощения. Да и неважно. Я пошел дальше, спотыкаясь о тела.

Раздался громовой голос нашего короля:

— Конница! В атаку! Сокрушите их!

И тут вырвались они — конные рыцари Вильгельма. Они сжимали в руках копья и мечи, готовые пронзить врага. Впереди всех мчался сам Вильгельм. Он лично повел своих людей в атаку, являясь образцом отваги и несгибаемой воли.

Два войска столкнулись в жестокой схватке. Слышался глухой треск — копья ломались о щиты — и пронзительный лязг стали: мечи скрещивались, ударялись о доспехи. Разносились вопли боли, проклятия, предсмертные хрипы и ржание лошадей. Тела воинов то и дело взмывали в воздух, сметенные мощными конями.

В самом сердце этой кровавой бури я различил фигуры Эрве и Ролло, которые размахивали мечами.

— За Вильгельма! За короля! — ревел Эрве.

Я обратил свой взор к Вильгельму. Он ловко парировал удары, нанося сокрушительные ответные атаки. Его меч рассекал воздух, оставляя за собой кровавый след.

В какой-то момент воин Гарольда попытался метнуть в него колун. Но Вильгельм оказался быстрее. Он подскочил на коне и мгновенно всадил меч в горло нападавшего. Враг рухнул на землю, захлебываясь собственной кровью.

Я потерял счет времени. Часы растворились в безумном потоке насилия. Солнце, истекая тем же багрянцем, что и утром, тонуло за горизонтом. Казалось, что конца этой бойне не будет никогда. Под Вильгельмом пали уже пять лошадей. Но он продолжал сражаться. Со всеми вместе. А я в какой‑то момент едва не погиб под копытами взбесившейся лошади — смерть была так близко, что я ощутил ее леденящее прикосновение.

Вдруг, словно раскат грома, разверзший небеса, над полем пронесся хриплый, ужасающий рев:

— Вильгельм пал!

Воины с обеих сторон, обезумевшие от усталости и ужаса, застыли на месте. В наших рядах воцарилось уныние. Падение предводителя было предвестником неминуемого краха, концом всего. Я видел, как Гарольд, все еще восседающий на своем коне, встрепенулся. Злорадная усмешка искривила его уста.

Я услышал кряхтение и обернулся на звук. Из-под тела мертвой лошади, превозмогая боль, с трудом выбирался человек. Мои брови взметнулись вверх — я узнал его лик. То был Вильгельм. Большинство же, оглушенные горем, ничего не заметили.

Вильгельм поднялся. Окровавленный и покрытый грязью, он несколько долгих мгновений стоял, восстанавливая дыхание, а затем тряхнул головой и направился к Эрве. По рядам пробежал шепот: “Король жив!”

— Слезай с лошади, живо! — прогремел голос, властный и непререкаемый.

Эрве, ошеломленный, повиновался, не смея перечить. Вильгельм стремительно вскочил в седло и понесся, точно сам Бог войны, сквозь строй, вселяя ужас в сердца врагов. Его ярость была неукротима, решимость — несокрушима. Гуннхильда была прекрасна...

— Я жив! — ревел он во всю глотку. — Я не мертв! Битва продолжается! Я сокрушу тебя, Гарольд, клянусь Господом!

Его внезапное воскресение было подобно чуду. В нас вернулась надежда.

— За мной! За Вильгельмом! — надрывно кричал Ролло, вздымая свой окровавленный меч.

— Смерть лжекоролю! — ответил Вильгельм.

— Вперед! — взревел я, поднимая меч, сорванный с руки поверженного врага.

Битва вспыхнула с новой, ожесточенной силой. Я бросился в кипящую гущу сражения.

— Лучники! Выпустить все стрелы! До последней! — проревел Вильгельм.

В ответ ему раздался приказ Гарольда:

— Стрелять!

И вновь небо потемнело от тысяч выпущенных стрел. Свистящий рой обрушился на оба войска, не разбирая своих и чужих.

Я увидел, как стрела вонзилась в бок Гуннхильды. Она взвизгнула, дико заржала, встала на дыбы.

Эрве, услышав свою раненую лошадь, а после и узрев, замер на месте, словно забыв обо всем на свете, будто перед ним не поле брани, а тихий луг, где он впервые встретил эту прекрасную кобылу.

— ГУННХИЛЬДА!!! — заорал Эрве так, что крик перекрыл шум битвы.

В этот миг меч врага пронзил его сердце, но даже сейчас его взор был прикован к лошади, в глазах читались невыразимая боль и любовь. Эрве рухнул на колени.

— Гуннхильда… — прохрипел он, алая кровь хлынула из его рта. Его пальцы судорожно тянулись к ней.

Он упал лицом в грязь, так и не отведя взгляда от своей любимой лошади, которая была для него дороже собственной жизни.

Ролло, увидев падение друга, издал дикий, звериный крик, полный отчаяния и ярости. Точно обезумевший, он бросился к убийце, снес ему голову одним размашистым ударом меча, обагрив все вокруг своим гневом.

Я рванулся к Эрве, но замер, узрев: Вильгельм, пошатываясь, поднялся, вцепившись в рассеченную голову, а стрела неслась к нему. “Нет!” — крикнуло все во мне. Что произошло далее, я не понял, но в одно мгновение я оказался перед королем. Рука рефлекторно вскинулась перед собой — из ладони хлынул яркий свет. Стрела рассыпалась в прах. А свет… свет устремился к Гарольду. И достиг.

Я опустил руку, ошеломленный и потрясенный, не понимая, что случилось. Я ощутил нестерпимое желание вернуть и рассмотреть этот свет, и, как по злому умыслу, почувствовал резкую, невыносимую боль — луч света развернулся и ударил прямо мне в глаза.

Я упал на землю, потеряв сознание.