Слепая любовь. История Арманда Малфоя

Я очнулся. В голове, пульсируя в унисон с болезненными спазмами, эхом отдавался крик:

— Пожалуйста, не надо! Нет!

Тошнотворный смрад пота, гниющих ран и человеческих испражнений заполнял собой все вокруг и душил меня.

— Держи палку в зубах! — послышался грубый голос. — Иль не разумеешь, что сгинешь, коли ногу не отнять?

И тут — хрясть! Звук, от которого кровь застыла в жилах. За ним — душераздирающий нечеловеческий вопль.

Я резко сел и открыл глаза — передо мной простиралась лишь непроглядная тьма. Инстинктивно взметнул руку, дабы сорвать повязку, но не нащупал ничего. Где я? Что происходит? Почему вокруг так темно?

Я вскочил с ложа.

— Помогите! Помогите же! — вопил я, ощущая, как ледяной страх парализует тело.

Вслепую попытался отыскать выход — вдруг поскользнулся на чем-то и рухнул, больно ударившись виском о каменный пол.

— Ох… — простонал я.

Приподнялся и потер ушибленное место.

— О, очнулся наконец, — прозвучал хриплый мужской голос. — Три дня бездыханным валялся. Уж думали, преставился...

Грубые руки подхватили меня и помогли подняться.

— Чего разоряешься? А ну‑ка — сюда! — мужчина бесцеремонно толкнул меня обратно на тюфяк.

— Я… я ничего не вижу, — пролепетал я.

Мужик хмыкнул.

— Не видишь? Видать, знатно тебе в битве-то по кумполу прилетело.

Битва… В голове вспыхнули отрывочные видения: ржущие кони, лязг оружия, повсюду кровь, грязь и отчаяние. Битва при Гастингсе! Я помню, как встал перед Вильгельмом, дабы защитить его от неминуемой гибели. Идиот... Надо же было додуматься выставить вперед не щит, а руку! А затем — странное, невообразимое: что-то вырвалось из моей ладони... Луч света!.. Бред какой-то… Помутнение рассудка от изнеможения, не иначе.

— Сие… сие пройдет? — с надеждой вопросил я.

Мужчина откашлялся.

— Да откуда ж мне ведать?

— Пульса нет, — послышался женский голос, приглушенный и скорбный.

Напряжение в помещении стало еще плотнее. Я затаил дыхание, инстинктивно вслушиваясь в каждый шорох.

Мужчина проворчал:

— Вот чего умолк-то так резко… Ну да ладно, все равно был не жилец... Заражение уже распространилось — сомневаюсь, что ампутация помогла бы.

Я почувствовал, как он встал с тюфяка. Его шаркающие шаги растворились в стонах и проклятиях.

— Лен! — раздался вдруг до боли знакомый глас.

— Ролло? — пробормотал я, машинально оборачиваясь на звук. Радость и робкая надежда на спасение захлестнули меня.

Кто-то присел подле.

— Ну, как ты? — прозвучал вопрос Ролло.

Я вновь оборотился на голос.

— Лен… эй, ты чего? Ты куда взираешь?

Я протянул руку, дрожащими пальцами пытался нащупать лицо Ролло, увериться, что это действительно он.

— Ролло! Я ничего не вижу! Совсем ничего! — выкрикнул я. Паника накатывала, я чувствовал, как подступает истерика.

Последовала тягучая пауза. Я почувствовал, как его грубая ладонь крепко сжала мою.

— Господи, помилуй… — прошептал Ролло потрясенно, в голосе я услышал не только ужас, но и жалость.

— Скажи… это пройдет? Скажи, пройдет? — молил я, цепляясь за его руку.

— Успокойся, Лен. Наверняка тебе приложили знатно по голове. Пройдет, конечно, пройдет. Ты же крепкий, черт тебя дери. Целую битву пережил без доспехов, — попытался он успокоить меня, и его слова действительно немного принесли облегчение, в отличие от слов целителя.

— Скажи… Эрве… погиб? — осторожно спросил я, боясь услышать ответ.

Ролло молчал, и это было хуже любого приговора.

— Что? Да? — вопросил я, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.

— Я же кивнул, — наконец произнес Ролло, голос звучал глухо и отстраненно.

Я сорвался.

— Ролло! Я же говорил тебе! Я не вижу!

— Ах, да… точно, прости, Лен. Да, он погиб… Эрве больше нет…

Боль, ледяной волной, окатила меня с головой, парализовав все чувства, кроме невыносимой тоски. Эрве… мой друг, мой товарищ. Теперь его нет. И я даже не мог попрощаться с ним, не мог увидеть его в последний раз.

— А битва? Вильгельм? — с трудом выдавил я из себя, чувствуя, как слова царапают горло.

— Мы победили, Лен. Мы победили! Вильгельм цел, — ответил Ролло.

— А… Гарольд?

— Погиб. Говорят, стрела попала прямо в глаз.

— Стрела… — повторил я.

В голове снова вспыхнуло воспоминание: луч света испарил летящую стрелу — а в следующий миг достиг Гарольда. Однако уже через мгновение я отринул эту мысль.

— Послушай, Лен, — шепотом начал Ролло. — Вильгельм рвет и мечет, хочет с тобой поговорить. За эти три дня совсем извелся.

— Поговорить? Со мной? Но… зачем? О чем? — искренне недоумевал я.

В ответ — лишь тягостное безмолвие.

— Ролло!

— Ах да, прости, опять забыл, что ты ослеп… — виновато пробормотал Ролло. — Я не ведаю, о чем он жаждет побеседовать с тобою. Быть может, тебя ждет кара за то, что не оказал почтение тогда на корабле… Твердил я тебе: поклонись! А ты?! — Ролло вздохнул и умолк на мгновение. — Лен… — тихо продолжил Ролло, в голосе его я почувствовал сомнение и настороженность. — А ты не покушался на его жизнь?.. Ты точно не лазутчик? Может, то был замысел — убить нашего короля во время сечи? Потому Вильгельм и желает с тобой поговорить...

— Ролло! — взревел я в гневе. — Довольно меня подозревать! На кой ляд мне лишать жизни Вильгельма?! Я сражался бок о бок с вами! Я жизнью своей рисковал ради короля!

— Тише, тише ты! — испуганно зашикал на меня Ролло. — Совсем сдурел?! — воскликнул шепотом он. — Не стоит так громко говорить слова вроде "лишать жизни Вильгельма", — почти беззвучно выдавил из себя Ролло, нервно оглядываясь по сторонам. — Вдруг кто‑то услышит? Исковеркают слова, пустят недобрый слух…

Послышались приглушенные разговоры:

— Очнулся?

— Да...

— Неужели? Где он?

— Тама…

— О, Лен, кажется, за тобой пришли… — произнес Ролло с тревогой.

Я почувствовал, как он поднимается с тюфяка и отходит в сторону.

— Ролло, мне страшно, — прошептал я, протягивая руку в пустоту, но в ответ — молчание.

Ко мне подошли мужчины. Я отчетливо почувствовал, как грубые руки впились в мои локти. Меня подняли, а затем бесцеремонно повели куда-то.

— Куда вы меня тащите?! Пустите! Я ничего не вижу! — отчаянно кричал я. Но мои мольбы словно не слышали — никто не произносил ни слова.

Меня буквально волокли по улице — под ногами то и дело попадались камни и выбоины: я спотыкался, тормозил ведущих, меня тут же дергали вперед, я падал и безвольно висел в их руках. Воздух был пропитан тяжелыми запахами резни и разложения. Крики и стоны, душераздирающие вопли людей звучали то рядом, то вдалеке.

— Не убивайте!

— Руби!

— Пощадите… молю…

— Отсекай!

Меня влачили по извилистым лабиринтам коридоров, кои, без сомнения, принадлежали замку. Поднимали по каменным ступеням.

Затем безжалостно швырнули на пол, где я, инстинктивно сгруппировавшись, лежал неподвижно, боясь пошевелиться.

— Встать! — властный, повелительный глас обрушился на меня. То был голос Вильгельма. — Перед королем не валяются. Уважение — не просьба, а обязанность.

Я поднялся на четвереньки и, повернувшись на звук, тщетно пытался уловить малейший проблеск света в этой кромешной тьме. В знак глубочайшего почтения склонил голову, и мой лоб коснулся холодного камня пола.

— Еще одна выходка — и ты труп, — добавил Вильгельм ледяным тоном.

— Милорд… — сказал я, с трудом выдавливая слова сквозь пересохшее горло. — Простите… Я вас не видел… Я вообще ничего не вижу — я слеп.

— Что? — в голосе Вильгельма прозвучало недоверие. — Слеп?

— Именно так, милорд, — я поднял взор. — Я очнулся сегодня, и зрение мое покинуло меня.

В ответ повисла тишина, давящая и гнетущая. Я слышал лишь собственное сбивчивое дыхание и чувствовал кожей, как меня прожигают взглядом.

— Кто ты? — спросил Вильгельм, в голосе не было и намека на сочувствие.

— Я… не помню, — тихо ответил я, ощущая, как по щеке скользнула предательская слеза. — Я не ведаю, кто я, мой король.

Тяжелые, уверенные шаги приблизились ко мне. Вильгельм был совсем рядом.

— Ты лжешь, — прорычал он. — Никто не теряет память и зрение разом. Ты плетешь заговор против меня?! Желаешь снискать мое доверие, прикрываясь беззащитностью и безобидностью?! Говори: кто послал тебя?!

Его пальцы сомкнулись на моем плече, прожигая болью до костей.

— Кто ты?! Говори, или проклянешь тот час, когда мать произвела тебя на свет.

— Клянусь, мой король, клянусь всем святым, что есть в моей душе, — я говорю правду! Я очнулся на берегу, точно новорожденный младенец, не помня ни имени своего, ни того, как говорить. Потом судьба привела меня к сеньору… Генриху, кажется…

— Да, к Генриху, — перебил меня Вильгельм, и я почувствовал, как его рука отстранилась от меня. — Он обронил пару слов о тебе… и твоих… весьма примечательных одеяниях, — произнес король. — Почему и вопрошаю о том, кто ты таков.

— А после случилось… чудо, и речь вернулась ко мне, — продолжал я. — А затем битва… И ныне — слепота. Клянусь, это истинная правда!

Я ощущал на себе тяжелый взгляд короля. Вильгельм щелкнул пальцами, и мгновением спустя я уловил чье-то присутствие за спиной. Тишина давила на уши, только бешеная дробь моего сердца нарушала ее.

— Ты только что едва не лишился головы по моему приказу, — в голосе Вильгельма звучала неприкрытая угроза.

— Что?! — отшатнулся я, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Господи, такого я еще не видывал, — произнес Вильгельм. Судя по шагам, он направился к трону. — И как теперь определить, враг ты или нет? Но ты спас мне жизнь… Стал бы враг рисковать собственной жизнью ради какого‑либо коварного замысла?

— Я спас вас?.. — нарочито удивленно выдохнул я.

— Да, именно так. Я видел, как ты встал между мной и смертью: вражеская стрела, пущенная рукой презренного сакса, не нашла своей цели благодаря твоей отваге… Я… Я безмерно тебе признателен, кем бы ты ни был. Без тебя я был бы уже мертв. И все мои усилия пошли бы прахом.

— Милорд… Вы чрезмерно щедры на похвалы, — промолвил я.

— Оставь свою скромность. Я не намерен расточать бесконечные речи в твою честь... — Вильгельм выдержал паузу. — Узрел я и нечто иное. В пылу битвы, после стольких часов сражения, все спуталось в моей голове, но я отчетливо видел, как именно ты остановил стрелу... А превыше всего — кто сразил Гарольда.

— Милорд, — попытался объясниться я, но король продолжил речь.

— Сие должно остаться меж нами, понимаешь ли? Мой авторитет должен быть несокрушимым. Одно дело — слух о том, что Гарольда сразила стрела, а другое — конкретный человек. Да и слухи, будто я взывал о помощи, могут выйти мне боком. Подданные должны видеть во мне могущество, непобедимого воителя. Ты ведь не хочешь вновь лишиться дара речи, и на сей раз навечно? — в голосе Вильгельма прозвучала сталь, заставившая меня невольно вздрогнуть.

Я поспешно отрицательно качнул головой, чувствуя, как сперло дыхание.

— Вот и превосходно. Но запомни: если малейший шепот долетит до моих ушей, я незамедлительно пойму, чьи уста изрекли крамольные слова. И тогда не надейся на милость.

— Да, мой король. Я понял. Все понял, — выдохнул я.

— Как тебя звать? Ты хоть это помнишь? — спросил Вильгельм, в голосе звучало любопытство.

— Нет, милорд. Но товарищи нарекли меня Лен.

— Лен? — переспросил Вильгельм.

— Да, из-за льняного оттенка волос, — пояснил я.

— Узрев тебя впервые на корабле, средь челяди и воинов, я сразу выделил тебя из толпы именно за это, — Вильгельм на мгновение умолк, после чего продолжил: — Знаешь, существует легенда о Бессмертном Короле с волосами цвета льна, что жил во времена, когда драконы бороздили небеса.

— Драконы? — вырвалось у меня и из глубин памяти всплыл отголосок чего-то древнего, важного. Смутное ощущение, будто Бог — дракон…

— Не перебивай короля, Лен, — отрезал Вильгельм.

— Простите, — пробормотал я, склонив голову.

— Так вот, многие стремились низложить того короля. Отравить, удушить, пронзить сердце клинком… Но он оказался бессмертен. Даже драконье пламя не смогло умертвить его. Правил он ровно сто лет… А затем исчез, оставив после себя лишь данную легенду да бесчисленные домыслы о его дальнейшей судьбе.

— Дивное предание… — пролепетал я.

— Да. Увы, только сказание, — со вздохом промолвил Вильгельм. — А может, и истина?

— Сомневаюсь, милорд. Будь тот король воистину бессмертен, не умер бы, — усмехнулся я. — Странно это…

— Умер? Ты полагаешь, что он все же умер? — вопросил Вильгельм.

— А как иначе толковать его исчезновение? Возможно и то, что его все же одолела чья-то рука. Впрочем, не суть важно. Осмелюсь предположить, что он почил, и некто помог ему обрести вечный покой в земле… Ибо, будь жив тот король, он давно бы явился своему народу.

— Ты мыслишь здраво, Лен. И это мне нравится. Многие считают эту историю лишь красивой сказкой, выдумкой менестрелей для развлечения публики. Но я… Я чувствую, что в ней кроется нечто большее, — заключил Вильгельм. — Как я желал бы быть таким же бессмертным правителем! — мечтательно произнес Вильгельм. — Править столь же долго, сколь и он.

— Да будет так, милорд.

— Я желаю тебя отблагодарить, Лен.

— Не стоит, мой король, — робко возразил я.

— Не прекословь! — рявкнул Вильгельм.

— Простите, — пролепетал я.

— Не в моих правилах оставаться в долгу. У всего есть своя цена. И спасение моей жизни — стоит немало.

— Простите... что опять перечу, но мне не нужны деньги, милорд. Лишь кров над головой да краюха хлеба... Ну, разве что горсть монет на первое время. Я готов верой и правдой служить вам...

Вильгельм разразился громогласным хохотом, его смех разнесся по залу.

— Чем же ты мне теперь сможешь послужить? Обузой? Да ты даже не видишь, что стоишь ко мне спиной!

Я резко обернулся, чувствуя, как кровь бросилась в лицо от смущения.

Смех Вильгельма стал еще громче и раскатистей.

— Я пошутил, — произнес он.

Я вновь развернулся.

— Завтра на заре седлаем коней. Отправимся за тем, что тебе причитается.

Я в изумлении вскинул голову. Сердце бешено заколотилось.

— Куда? — воскликнул я, не в силах сдержать волнение.

— Завтра ты все… — он запнулся. — Ну да, не увидишь. Но поймешь.

— А… а… а можно я возьму с собой Ролло? — заикаясь, спросил я.

— Ролло? — вопросил Вильгельм.

— Да, это мой боевой товарищ, — ответил я.

— Что ж, пусть едет. Хоть кто-то присмотрит за тобой, указывая путь.

Он вновь щелкнул пальцами, и чьи-то сильные руки подхватили меня, потащив к выходу.