Everything is Exploding and That’s Fine™

Мне нравится Мраморный дворец по ночам. Мне частенько не спится (в то время, что здесь за условную ночь считается), и чтобы не скучать на балконе лицом в пропасть я шатаюсь по богатому нутру купален. Есть волшебные час-два в сутках, когда всё пространство только мне одной и остаётся, даже поздние трудяги, истово драющие чаши и бассейны, в конце концов удаляются спать. И всё достаётся мне. Всё мне. Лучшее время города. На самом деле, конечно, это не я так презреваю удобства общей комнаты: просто Дань Хэн горячие ванны не любит и обилие пара его огорчает — того гляди изгонит из покоев вовсе. Поэтому, вступи мне идея плескаться в тихий час, завариваюсь я в публичном пространстве. Ноль преступлений, справедливости ради! Никто не рискует быть ослеплённым невероятной наготой Первопроходца: кое-какого шмотья мне оформили же. Ну, местного, в нём и сижу в воде по самые щёки, пускаю пузыри и блаженно ни о чём не думаю. А там уже до первых ненормальных, которым нравятся ранние омовения. Да. Да, Стелла и двойные стандарты. Зато я честна перед собой (сейчас) Предвкушение купания обычно даже лучше, чем процесс. Идёшь в тишине, дышишь мокрым воздухом, распаренными травами какими-то, чистотой, по пути делаешь «тш-ш» гигантским львиным головам, чтобы зря не оживлялись (они и так не будут, впрочем). И никого. Никто не смотрит, вопросов не задаёт, задачки на мои плечи из ниоткуда не укладывает. Стелла то, Стелла это. Там дрому покорми, тут соплячку на рынке разыщи, в руины Кремноса наведайся тоже… Скучать в сиятельной столице мира некогда, в этой истории «делу время, а потехе — час» вышло слишком буквальной установкой. Март от зависти вымрет, конечно. Её бы от дром и химер пришлось домкратом отдирать. Надо было бы ещё из оставшегося на передышки времени выкраивать ночные бдения за беспокойными жуками с камерой наперевес, да и факелам живым бы жизни не было от неуёмной… Хотелось бы, чтобы она была тут. Шум впереди вырывает меня из размышлений.Вздох сам собой рвётся из груди: банные процедуры откладываются. Ребячество, конечно, с этим моим «всё или ничего», но буду чувствовать себя глупо, соседствуя с ещё каким-нибудь безумцем. Тут либо близкие залы и всякое эхо что телефонный звонок на неправильный номер, либо и вовсе в одной чаше сидеть и смотреть друг на друга. Это, ну, как в пустом кафе занять один столик с незнакомцем. Бр-р-р. Но я любопытна. Ооо, я очень любопытна. Уж если не радость телу, так хоть развлечение душе. Звучит, будто рвусь подглядеть, но мне просто интересно, что за дьявол в такое время решил плескаться. Всё равно подглядывание как будто получится, но что ж! Свой прогулочный шаг я сменяю на крадущийся. Укладываю пальцы на колонну, высовываясь из-за неё (ужасный, беспардонный звёздный призрак). Нет, я передумала. Теперь в колонну упираются мои лопатки, а руки свои я рассматриваю с таким рвением, будто меня уже поймали, и надо куда-то спрятать бессовестный взгляд. Две крайности борятся во мне: тяга избегать и страсть к бесполезному хулиганству. Побеждает, как водится, второе. Делаю глубокий вдох и натягиваю уверенную гримасу. — Никогда бы не подумала, что ты стеснительный. Владелец замеченной мной светлой макшуки вздрагивает в бассейне. Вижу, как поначалу тянется машинально к рукояти меча, но замирает на половине пути. Голос мой, значит, узнал. — С-стелла? Есть вещи к которым нельзя быть готовым. Вот, например, когда на тебя смотрят широко раскрытыми и абсолютно безмозглыми глазами. Седьмая должна была закалить меня, но нет, нет. — Подать меч? — дружелюбно уточняю, подходя ближе. Мягкое полотенце в моих руках плотно прижато к груди. Фаенон побеждённо смеётся. Он один так и умеет — не столько веселится с собеседником, как над самим собой. И, главное, всё равно по-уродски заразительно, у меня тоже уголки губ сразу подпрыгнули. — Я… Просто хотел отдохнуть в тишине. Ну, знаешь… — ладонь ложится на улыбающееся лицо, ползёт вверх, оставляя влажный след через все черты, — Без титулов и долга. Честно оглядываюсь по сторонам. — При мне ни того, ни другого. — Чудесно! — собеседник по-собачьи вскидывает брови и делает широкий жест рукой, — В таком случае, тайное сообщество любителей ночного купания приветствует вас в своих рядах. Приветствует? Господин герой Охемы, я вообще-то глава этого общества, да будет вам известно- Он, блаженно не ведающий моих мыслей, тем временем качает головой. — Нет, серьёзно. Здесь достаточно места, — кивок на мягкий материал в моих руках, — Присоединяйся. Ты ведь сюда тоже не прогуляться пришла? — Конечно, — у меня мимических реакций на ситуацию — одно только моргание, — Услышала шум, думала: ну точно чудища — а я без биты. Решила, буду тогда душить полотенцем. Снова смеётся. А я подхожу ближе и неловко опускаюсь на корточки возле края бассейна. Колеблюсь всего мгновение, бросаю короткий взгляд на Спасителя, миролюбиво за мной наблюдающего. Он расстоянием, на котором я сажусь задницей на плиты, вообще не стеснён, кажется. Разве что удивлённо отмечает, когда я спускаю в воду только ноги: — Целиком не полезешь? Смущает моё присутствие? Того гляди, предложит благородно ретироваться и освободить мне всё пространство. С него-то станется. Между мной и болтуном сантиметров эдак двадцать-тридцать. Чтобы мне бедром в его плечо не вмазаться ненароком, например. Не знаю, о чём я думаю вообще. Этот тоже, впрочем. Мог бы мне сразу на место напротив указать. — Ничего не смущает, — пользуюсь тайной ниндзя-техникой «абсолютно пустое выражение лица», — А тебя? Работает! Мечник затихает, будто застигнутый вопросом врасплох — пытается, наверное, вычленить, подразумевала ли я, что он должен чувствовать себя смущённым. Я медленно качаю ступнями в горячей воде, пока великий Спаситель приходит к вербальному выводу: нет, всё нормально. Нормально и нормально. Я, наконец, закрываю глаза. Как только мы оба затыкаемся, снова повисает тишина. Ни звука по всем опустелым залам. Слышно иногда, как плеснёт отправленная движением кого-нибудь из нас мелкая волна, как дышит тихо и размеренно Фаенон. Сердце своё ещё слышу. И больше ничего. И это ничего, оно очень блаженное; с температурой воды, от которой мои бедные ноги прекращают гудеть от бесконечных марш-бросков по городам и весям, с мягким, тактильно ощутимым воздухом, которого в лёгкие много не наберёшь даже, но как приятно в нём существовать- И полумрак. Мятущиеся тени, которые я вижу даже сквозь сомкнутые веки, отбрасываются единственным, наверное, на все купальни факелом. Мгновение прекрасно, но я, как и герой известной истории, даже в мыслях не попрошу его остановиться. В какой-то момент я наклоняюсь вперёд, укладываясь на свои колени, на сложенный прямоугольник полотенца, на сомкнутые вокруг него руки. Чувствую колебания воды: поворачивается ко мне. Смотрит, наверное. Да нет, точно, точно смотрит. — С тобой, Первопроходец, — негромко произносит Спаситель где-то по ту сторону от моих закрытых глаз, — Удивительно просто молчать. — С тобой тоже. Ты пользуйся, не стесняйся. Фыркает совсем (снова похоже на пёсьи какие-то ужимки), но больше ничего не отвечает. Пользуется, стало быть, и славно. Я задрёмываю. Понимаю это, потому что звуки порой пропадают вовсе, а когда возвращаются, не помню, о чём думала мгновения назад. Хочется верить, что хоть слюни на свои колени не пускаю. С другой стороны, там всё равно полотенце. Где-то на Экспрессе торчит без дела по-настоящему хорошая ванная. Сейчас бы в ней вот вытянуться… Ещё ароматической дряни навалить можно, три пакета стоят на полке и скучают вместе с резиновыми уточками. Как вернусь, точно занырну, залягу прям на дно, буду упрямиться пока верхний слой кожи не слезет вместе со всем, что тут ко мне налипло. Запах окружившего Мраморный дворец сада, например. Там, кстати, в ванной этой, вдвоём тоже проблем не составило бы поместиться. Раньше в голову не приходило, а теперь… Открываю глаза и медленно выпрямляюсь. И теперь не придёт. Что ещё за глупости. — Дорогой друг. Как же я вздрагиваю от нелепой официальности обращения. А собеседник только улыбается, да так вежливо, что я бы ему ещё лицо умыла. — Спасибо, что составила мне компанию. Но, думаю, я всё же вынужден откланяться. Твоё целительное присутствие определённо вернуло сон моему беспокойному уму. Ой, собираюсь отмахнуться я, да так и скажи, что скучно с немтырём в одной зале сидеть! Но не успеваю. Потому что широкая ладонь накрывает моё колено. И несколько раз уверенно по нему похлопывает. Так, небрежно, чисто химеру погладил. Я моргаю. Фаэнон тоже. Смотрит на свою руку с искренним недоумением. Потом на меня – почти виновато. Ну да, жест предназначался плечу, но уложил ручку явно вслепую, забыв, что сижу я как курица на насесте, повыше. Ещё немного, и вспыхну как спичка, даром, что пятками так и торчу в воде. – Обалдеть, – вырывается из моей глотки, – Вот это у тебя лапища, конечно. Смотри: всё моё колено уместила, и ещё место осталось! Обычно я если что и люблю, так это видеть, как у собеседника весь фасад по швам идёт, когда что-нибудь такое эдакое скажешь. Но сейчас я (честно) случайно — только вот жертве моего красноречия уже не докажешь. — Стелла!.. — выдыхает моё имя величайший мечник столицы. Ну, музыка. Заслушаешься. — Я! Но ты или возмущайся, или убери ладонь. Он говорит что-то еле слышно. Может, охемская непереводимая игра слов, моему чужеземному пониманию недоступная. А может, нормально у меня со слухом всё и уважаемый только что назвал меня напастью. Ладонь, правда, честно убирает. Теперь это я вежливо улыбаюсь, пока внезапно открывший к себе тягу к крепкому сну Спаситель выбирается из каменного бассейна, роняя с тела целый дождь капель. Пугаюсь я возможной неловкости задним числом, когда мозг уже понимает, что смотрит не на обнажённую натуру. Облегчение — или разочарование? — Доброй ночи, Фаенон. — я запрокидываю голову назад и наискось, чтобы проводить его взглядом. — Доброй... — пальцы замешкавшегося человека дотрагиваются до колонны, за которой я пряталась вечность назад, — И тебе доброй ночи, Стелла. Ещё одна пауза. — Спасибо. И был таков. А я, наконец, спихиваю в сторону полотенце и съезжаю с края в заполненную водой нишу. «Спасибо», значит. Ну, допустим, пожалуйста.