My King and Your Everything

Се Лянь довольно быстро сблизился с принцессой. Лан Цяньцю быстро пересмотрел их договорённости, добавив интересное условие, дававшее Се Ляню право решать многие вопросы, связанные с принцессой. Лан Бэйе была в восторге от этого и от разрешения без проблем навещать советника. Король часто заставал их вместе, желая свидеться с наставником. Иногда на его лице появлялось забавное ревнивое выражение, когда он узнавал, что Се Лянь проводит с принцессой больше времени, чем Лан Цяньцю. Мужчина обычно быстро приходил в себя и вместо этого предпочитал уделить много внимания им обоим. Когда они втроём были вместе, все стражники держались от них на почтительном расстоянии, стараясь не беспокоить. Советника всё ещё нервировало, что изменения в их взаимоотношениях происходят открыто, но принцесса казалась радостнее при снижении строгости Фан Синя к Лан Цяньцю. Лан Бэйе в целом чувствовала себя счастливее рядом с ними. Государственный наставник и её няня сообщали мужчинам об этом. Се Лянь знал, что это лишь небольшой шаг на пути к отделению Лан Бэйе, но в каком-то смысле когда-то это помогло и ему самому. Мужчина с самого начала изолировал себя, взяв имя Фан Синь. Лан Цяньцю смог получить доступ к его сокровенным чувствам только тогда, когда царили хаос и трагедия, вследствие чего у Се Ляня не получилось удержать всё в себе. На этот раз он предпочёл открыться более охотно. Отчасти потому что это было важно для Цяньцю, но также и из-за смышлёности Лан Бэйе, которую он не мог игнорировать. Се Лянь часто задавался вопросом, как ему удалось так легко отгородиться от мира, когда он только начал обучать наследного принца. Ныне трудно представить, что кто-то из членов королевской семьи мог бы сделать такое. Сад рядом с покоями Се Ляня стал более уютным благодаря частым визитам. В тени стояли столы и стулья, расчищено несколько площадок для игр Лан Бэйе. В тот вечер Се Лянь лениво сидел за садовым столом, и яркие лучи заката падали на короля и принцессу. Он отстранённо наблюдал за ними, чувствуя, как на душе скребут кошки. Се Лянь видел, как отец сидит с дочерью, которую он предпочёл любить. Он замечал, как они счастливы. Мелкие детали при времяпровождении вместе. Мужчину поразило осознание того, почему его сердце щемило. —Фан Синь? — позвал его Лан Цяньцю, всё ещё лежа на земле, но глядя на него с беспокойством. Его глаза расширились, когда они встретились взглядами. — Фан Синь, что случилось? Лан Цяньцю быстро оказался рядом с ним, коснулся лица Се Ляня и понял, что тот в какой-то момент начал плакать. —Ничего, — Голос второго звучал слишком хрипло, чтобы поверить в это. —Ты ранен? Что-то случилось? Се Лянь покачал головой, убирая руки молодого человека. —Мне нужно всего лишь немного времени, Цяньцю. Я отлучусь до вечера, — Он ушёл, не сказав больше ни слова, как следует распростившись. Се Лянь чувствовал себя не в своей тарелке всю короткую дорогу до своих покоев. Он шёл быстро, и стража его не беспокоила. Оказавшись в больших и роскошных покоях, которые он называл своими, Се Лянь начал задыхаться. Из его груди вырвались рыдания, а колени ослабли. Его рука скользнула под золотую маску, сорвала её и бросила на пол. Се Лянь с трудом осознавал, что это он плачет и издаёт столь болезненные звуки. Мужчина резко вздрогнул, заметив, что он больше не один, и грубо оттолкнул руки другого человека. —Фан Синь, это всего лишь я. Цяньцю. Несколько раз моргнув, Се Лянь на мгновение обрёл ясность сознания, но не смог взять себя в руки. Он знал, что должен это сделать, что ни в коем случае не должен показывать Лан Цяньцю себя в таком состоянии, но у него не было выбора, ведь он едва мог дышать. Нежные слова и добрые объятия Лан Цяньцю не помогли. Звуки, срывавшиеся с губ Се Ляня, стали еще более жалкими, а руки неумолимыми, когда он схватил Цяньцю и держал его так, словно тот мог покинуть его в любую секунду. И в глубине души Се Лянь действительно этого боялся. Казалось, что прошли часы, но на самом деле всего несколько минут, прежде чем Се Лянь наконец отдышался и слёзы перестали течь. Когда он отстранился, Лан Цяньцю помог ему подняться с пола и подвёл к кушетке. Молодой человек принёс стакан воды и сел рядом, пока Се Лянь пытался собраться с мыслями. Вскоре он закрыл глаза, не зная, как избавиться от всего этого. Не зная, какие слова помогут Лан Цяньцю хоть что-то понять. Может, их и не было, но Се Лянь всё равно заговорил. —Это напомнило мне о моих родителях. Лан Цяньцю и сам вздохнул с облегчением, когда Се Лянь снова заговорил. —Ты имеешь в виду, снаружи? Советник кивнул, чувствуя, как затекла шея и пересохло в горле. —Это напомнило мне о том, каким я был в детстве и как меня любили. Как моя мать баловала меня, а окружающие обожали, несмотря на мои недостатки. Лан Цяньцю замялся, явно собираясь что-то сказать. —Эти слёзы не похожи на слёзы счастья. Смех, сорвавшийся с губ Фан Синя, не имел ничего общего с весельем. —Верно. В моём прошлом было очень мало по-настоящему счастливых моментов. — Но твои родители были другими? — Он слышал надежду в голосе молодого человека, желающего, чтобы у Се Ляня было хоть что-то хорошее. —Нет. Даже их память запятнана, — Се Лянь опустил голову, чувствуя, как старый стыд и вина, которые он обычно прятал, вырываются наружу. — Я нашёл их, их тела. На его одежде появились маленькие пятнышки, потемневшие на ткани. —Я проснулся, а они висели там. Мои мать и отец, — Се Лянь поперхнулся, издав звук, похожий на неудачную пародию на смех. — Они покончили с собой, и я остался по-настоящему один. У меня не осталось никого и ничего. Это была тяжёлая история, которую Се Лянь никогда бы не взвалил на плечи Лан Цяньцю, будь он в здравом уме. —Я никогда никому об этом не рассказывал. Мне всегда было очень стыдно. Из-за того, что они оказались так несчастливы, что решили покончить с собой. Они убили себя из-за меня. Повисла понятная пауза, и ткань его одежды вновь потемнела от слёз. —Фан Синь не виноват, — Было несправедливо с его стороны говорить об этом с такой уверенностью. — Это правда. Се Лянь вытер лицо и вздохнул так глубоко, насколько мог. —Я смотрю на свою жизнь и грежу о том, чтобы всё вернулось в те простые времена, когда мать баловала меня, а отец позволял мне многое, что сходило с рук. —Разве ты не хочешь остаться в настоящем? Этот вопрос отвлёк мужчину от круговорота мыслей. —В настоящем? —Чтобы снова иметь то, чем ты дорожишь, пусть и немного по-другому. Честно говоря, Се Лянь не думал об этом в таком ключе. —Я...Полагаю, что да. —Бэйе может вырасти счастливой, как мы оба в молодости. И, может быть... Лан Цяньцю на мгновение замолчал, но затем его тон стал ещё более уверенным. —Нет, без "может быть". У неё всё сложится лучше, чем у нас. Бэйе станет сильной королевой, которой не придётся страдать, чтобы добиться своего. Решительность столь свойственная Лан Цяньцю, восхитила Се Ляня, несмотря на беспокойство, вызванное ею же. —Я хочу этого для неё. Я рад, что она может проводить эти моменты с тобой. —С нами обоими, — поправил Лан Цяньцю, говоря серьёзно и строго. — Важно, чтобы Фан Синь тоже был рядом. —Правда? — Се Лянь не был уверен, что делать или думать по этому поводу. —Ты — семья, Фан Синь. Ты — всё, что у меня есть. Это ударило по мужчине сильнее, чем он ожидал. Впервые за всю их совместную жизнь Се Лянь упал в объятия молодого человека и отчаянно прижался к Лан Цяньцю. С надеждой, что это не закончится. Что он сможет наслаждаться этим ещё немного. —Цяньцю… Спасибо тебе. Спасибо, что был так добр ко мне. Молодой человек вернул крепкие объятия. —Всегда рад.