Неприятность

Искусство возвышает человека, уподобляя творца Богу. Но тело со всей отвратительной физиологичностью спешило напомнить зазнавшемуся человечишке его низменную суть. И кроме всех наиунизительнейших процессов, сопровождающих здоровую работу организма, в наказание за первородный грех Евы Шу Ицуки досталась презрительная усмешка, хлесткая пощечина со стороны Творца-Бога. Проснувшись от неестественной влажности в нижнем белье, она поняла, что цикл сделал оборот: Начались месячные. Не в силах скрыть раздражение, она встала с кровати, не беспокоясь, разбудит ли спавшую рядом девушку. К счастью, этого не произошло — Мика Кагехира все также сладко дремала, не ведая о несчастье возлюбленной. Но стоило свету из ванной упасть на глаза, как, ерзая и жмурясь, она нехотя их открыла, растерянно смотря на пустую половину кровати. Тем временем Шу Ицуки едва ли сдерживала себя от ругательств. Ее любимая пижама, прекрасный сатин, была изуродована отвратительным красным пятном. Боже, если ты сохранил хоть каплю любви к своим дочерям, пусть останется не тронутой ее великолепная шелковая простынь! Обыденная ситуация для взрослой женщины каждый раз переживалась Шу как личное оскорбление и маленькая трагедия. — Ош-сан?.. — взгляд Мики все еще затуманен дремой. — У тя все хорошо? На секунду повисло молчание. Шу не сразу сообразила, что стоит сказать. Как-то заторможено и неловко, она ответила: — Просто… неприятность. Прими мои извинения, я не хотела тебя будить. Будь добра, принеси мое хлопковое белье без лишнего декора. Принести что-то практичное, дышащее, и то, что не жалко запачкать. Мика молчаливо кивнула — выбор белья сказал за Шу то, что она предпочла скрыть за недосказанностью. Когда Мика вернулась, в ее руках, помимо простеньких хлопковых слипов, были стакан холодной воды и знакомая таблетка обезболивающего. — Я поменяю простынь. Прокладки должны быть в нижнем ящике. Ош-сан, мне приготовить те грелку? Шу в панике выхватила все из рук Мики. Не то в недовольстве, не то в смущении она чуть грубовато отрезала: — Я знаю, что и где лежит в моем доме. Иди спать, я скоро приду. Мика ничего не ответила. Возможно, она была слишком сонной, чтобы отреагировать на тон Шу. Может, она хорошо понимала ее настроение, как и то, что в такие моменты ей слишком неловко принимать чью-то заботу. В прочем, как и в остальные. Сменив постельное белье (Шу не смогла бы уснуть, зная, что комплекты не сочетаются друг с другом), Мика все же вернулась в постель. Последнее, чего ей сейчас хотелось — это надоедать ее Ош-сан. Свет из ванны сузился до тонкой щелочки, зашумел кран от напора воды. Вскоре все смолкло. Еще одна вспышка отдала резью по глазам — щелчок — и темнота. Рядом продавилась постель. Они снова лежали вместе. Не зная, стоит ли сейчас начинать разговор, Шу пристыженно и неловко пригрелась к Мике. — Сколько сейчас? — Около пяти. Мика приобняла Шу, мягко водя лишь кончиками пальцев по острым крыльям лопаток. Шу прижалась ближе. — Прости. Я не должна была тебе грубить… — Ты не грубила. — …В подобные моменты мне становится трудней скрывать раздражение… — Все хорошо. — …Мне стыдно. Оказаться в такой ситуации — слишком позорно. — Н-на?.. Мика чуть отодвинулась от Шу, чтобы видеть ее лицо. Хотя видеть — сильное для этого слово. Со своей куриной слепотой Мика могла едва различить тонкие черты ее лица. Лишь блеск сквозьоконного света отражался в фиалковых глазах, чуть нахмуренных и пристыженно спрятанных. — Ош-сан, се хорошо, правда-правда! Ты девушка, я девушка. Со мной тоже такое происходило, в этом нет ничего страшного! Не расстраивайся, хорошо? — Я понимаю, но это так омерзительно. Вся эта кровь и прочее. Мика не стала возражать. Вместо этого ее рука мягко опустилась на живот Шу, с чувственным нажимом водя круги по коже. Шу тихонько засмеялась. Прикосновения Мики слегка щекотали: — Что ты делаешь? — Прогоняю боль! Чтобы у Ош-сан не болел животик! И чуть сильней надавив на кожу, подкрепила свои слова детской потешкой: — Кыш, боль, кыш! Пусть у Ош-сан ничего не болит! Теперь Шу действительно щекотно. Еле как сдерживая смех, она крепко прижала к себе Мику, заставляя ее остановится. — Не ребячься! — она беззлобно шикнула, с трудом пряча улыбку. — Я не ребячусь! Эт правда работает! Все дети с приюта подтвердят! — Верю, верю. — Шу уткнулась лицом в макушку Мики. О роли хорошо действующего обезболивающего можно умолчать. — Мне стало легче. Спасибо. Довольно хмыкнув, Мика прижалась к груди Шу. Одними пальцами она водила вдоль позвонков Шу, с нежностью разминая их. — Я не считаю это противным, если честно… — Ты о чем? — О крови. Разве это не естественно? — Многое, что естественно, безобразно. Не вижу смысла говорить об этом. У нас слишком разные мнения. Мика сильнее заерзала, гнездясь поудобней на груди Шу. Ее лицо было так близко, что Шу чувствовала, как горячее дыхание сопровождает каждое сказанное слово: — Все равно хочу услышать твое. Шу, без особого желания, продолжила. Тонкие губы сжались, и она отвела взгляд, намеренно вздохнув, словно ей приходилось повторять это не в первый, и даже не в сотый раз: — Жизнь в целом сопровождена многими… Процессами, несущими остаток животного происхождения человека. С некоторыми я еще могу мириться. Все же, это следствие работы организма, который мне все еще необходим, что донести свое искусство до мира. А некоторые… Что ж, некоторые либо мне только предстоит принять, либо же я никогда не смогу этого сделать. — К примеру секс? Шу нахмурилась. На несколько секунд ее взгляд застыл, словно пытаясь сосредоточиться. — Я не думаю, что эта тема здесь уместна. — Ну, это же тоже естественно, не? Ну и… Ньях… — Конкретней, Кагехира. — Он тебе тоже кажется противным? — Это… сложная тема. — Шу отвела взгляд, чуть нервозно гладя Мику по голове. — Здесь нужен контекст. Мика крепче обняла Шу, оттого ее голос, приглушенный и спрятанный, казался совсем тихим: — В контексте нас. Рука, гладящая Мику по голове, остановилась. Шу сильнее сжала губы, и ее взгляд неловко переглядывался с места на место, будто бы ища за что можно было зацепиться или же спрятаться. — Все же, это другое. Я… Je vous en supplie, Кагехира, давай переведем тему! — Не хочу! — к удивлению Шу, Мика запротивилась. Она сжала руки до бела, держась на ночную рубашку Шу, уткнулась лицом в ее грудь, обняв крепче. Будто боялась, что их разлучат, и противилась этому всем телом. — Просто….. Я…. Н-н-нгх…. — Говори. — Шу отрезала стенания Кагехиры. Мика взглотнула: — Мне кажется, будто я заставляю тя. Молчание. Мика закусила губу, отдирая зубами потрескавшуюся кожицу. Ладони холодил липкий пот. Шу театрально вздохнула. А после щелкнула Мику по носу. — Идиотка, за кого ты меня принимаешь? — беззлобное оскорбление. — И перестань кусать губы! Это дурная привычка. Молчание. Мика осторожно, украдкой, боязливо подняла глаза. И встретила взгляд Шу. Тонкие брови чуть сведены к переносице в привычной угрюмости, губы сжаты. Но в ней не читалось укора, только сосредоточенность. Серьезность, что увесит слова: — Ты лучше всех должна знать, что я не из тех, кто с легкостью идет на поводу. Моя гордость, мои принципы, мое достоинство — моя основа, мой базис. Фундамент, на котором я строю жизнь. Меня могут считать упрямой — пусть так! — но за свои убеждения я пойду до конца. И все же… Шу мягко подвела ладонь под ореол лица Мики, мягко его приподняв: — Я все еще человек. И всем людям свойственно меняться. Особенно, когда на это есть веские причины. И одной из них является любовь. Мика застыла. Она смотрела на Шу, и находила только нежность, от которой внутри начинало щемить. Шу поцеловала Мику в лоб. Та закрыла глаза, но ее ресницы предательски подрагивали. — Наше партнерство научило меня многому. Принимать в себе то, что до этого я отрицала. Чего стыдилась. Да, мне все еще трудно говорить на столь… пикантные, назовем их так, темы, но это не значит, что мне не нравится близость, которую мы с тобой разделяем. Большим пальцем Шу невесомо огладила губы Мики: — Я никогда не заставляла себя. Так что больше никогда так не думай. Мика расслабилась. Она прильнула к ладони Шу, а после, с нежностью накрыв ее своей, поднесла к губам. Она покрывала ее легкими поцелуями, как рыцарь целует руку дамы сердца в трепетном, практически религиозном обожании. Шу не отстранялась. Выражение ее лица смягчилось, и свободной рукой она ближе подтянула к себе Мику. Их лица так близко к друг другу. Что-то в Мике надорвалось. От этой изящной красоты, возвышенной грации в чертах возлюбленной стало до больного тесно в груди. С трепетом она начала щекотать легкими поцелуями лицо Шу — острый кончик носа, щеки, лоб… …Пока будто бы случайно не коснулась ее губ. Мика остановилась. И Шу сама потянулась за поцелуем. Уже давно не было той робости и несмелости, что присущи первым разам. Но все же поцелуи были целомудренны. Легкие касания. Чуть смять губы. Отстранится. И так снова, снова и снова, до тех пор, когда уже не хотелось отдаляться, когда хотелось удержать то тепло, что способен дать только любимый человек. И так появлялась раскрепощенность, так зарождалось желание. И нет былой скромности. Мика первой наклонила голову, чтобы углубить поцелуй. Ее ладони на пояснице Шу, спускаясь к пышным бедрам, медленно разминая кожу в ласке. Ладонь Шу на затылке Мики, тонкие пальцы ярко контрастируют на черной копне. Она чуть сжимает ее, задавая темп и движение. В конце концов, это не первый их поцелуй, чтобы неловко стукаться зубами. Поцелуи медленны и неторопливы. Вальяжные, широкие мазки губами, слегка чванливые и влажные от слюны. Шу чувствует, как Мика заводит ладонь под ткань ее нижнего белья и только тогда решает остановиться. — Не сегодня. Я не хочу идти в ванну. Там было не удобно,— Шу чуть дует губы, но в голосе скользят нотки разочарования. — Я могу постелить клеенку. Пауза. — Ты можешь подстелить что? — Эм, ньях, ну-у… Кхм! Помнишь, когда я пыталась довести тебя до сквирта? — Замолчи! — Ну я прикупила тогда на всякий случай несколько штук, все равно нужно было добрать до бесплатной доставки, в том секс-шопе как раз шла акция, и… — Кагехира, умолк… — Ну я их и сохранила! — наконец-таки Мика закончила балобольство. Только сейчас она заметила, что Шу спрятала лицо за ладонями. — Ош-сан? Все хорошо? Ты прям красная… Шу еле сдерживалась, чтобы не стукнуть столь милую балбеску по голову. — Я просила, чтобы мы больше никогда не поднимали тот случай. А еще, — сделав полный поражения, безвозратного проигрыша вздох, она продолжила. — Неси эту клеенку сюда. — Сейчас! — Мика буквально подорвалась, нелепо отшвырнув одеяло и устремляясь к прикроватной тумбе. Недовольное бурчание и целый ворох шорохов, и, о чудо, с победным кличем злосчастная вещица нашлась! Которая выглядела действительно как обычная виниловая клеенка до пошлости кричащего красного цвета. Мика неловко улыбнулась. — Прости, они были по скидке. Можешь встать? Чтобы я могла постелить. Шу послушно приподняла бедра. На удивление, материал был действительно приятным. Шу боялась, что он будет скрипеть, тем самым сведя всю их чувственную близость к комической сценке, но единственный звук, который она слышала, был шорох одежды, которую снимала с нее Мика. Немного замешкавшись, Мика с вопросом посмотрела на нее. Поняв все без слов, Шу вновь приподняла бедра и позволила Мике снять с себя нижнее белье. Мика взбила подушки, предварительно спрятав их под клеенку. Шу легла на них, позволив телу расслабиться, а Мика села рядом, мягко обняв с боку. Колени Шу сведены, и рука Мики тонет в пухлости бедер: — Раздвинь чуть-чуть, так будет легче. — Почему тебе так легко говорить подобные бесстыдства? Шу двинет колени, и рука Мики ведет ниже. — Я хочу быть с тобой. Что в этом постыдного? Пальцы скользят меж половых губ, вверх-вниз, от клитора до влажного входа, растирая смазку. Мика жмется боком к ее Ош-сан, свободной рукой нежно придерживая ее лицо, мягко подводя к поцелую. Поцелуй ленивый, они долго мнутся губами, прежде чем Шу, отдалившись, дает ответ: — Не знаю. Но тебе, без чувства стыда, такта и совести вряд ли такое понять. Она повернута полубоком, цепляется за Микины плечи. Мика не воспринимает грубость. Только подыгрывает, шепотом разделяя слова между ними: — Мы можем прекратить, если ты хочешь. Возможно, Мастер слишком долго не отчитывал свою Куклу, а от того она потеряла всякие стыд и послушание. — Замолчи… Кхм! — пальцы Мики сосредоточено массируют набухшую головку клитора, заставляя бедра Шу инстинктивно двигаться навстречу. Шу заглатывает стоны в попытках вернуть дыхание и продолжить мысль. — Во-первых… Я не просила тебя останавливаться! Во-вторых… Ах! Во-вторых, ты больше не моя Кукла, да и тогда ты никогда не подчинялась мне! И в-третьих… В возмущенном голосе что-то надламывается. Он затихает, смягчается, и Шу прячет лицо, будто не желая встречать последствия собственных слов: — Я люблю тебя. И тоже хочу разделить близость с тобой. Мика замирает. С нежностью она утыкается лицом в макушку Шу. От знакомого аромата становится легче. — Я могу ввести пальцы? Кивок. Мика чувствует, как Шу сильнее сжала ее плечи, и вводит палец. Только один. Он скользит во влажную, жаркую негу, толкаясь вперед, двигаясь назад. Давая привыкнуть. Подготовиться. Шу дышит часто-часто, на выдохе сбиваясь на стоны. Это не чувство дискомфорта, но приятное волнение — желание большего — и стыд, приглушенный доверием и любовью. Мика добавляет второй палец. Движения все так же медленны: она практически выводит их из узкого входа, а затем доводит обратно до начала фаланг. Нутро Шу податливо, стенки мягко продавливаются под нажимом пальцев. Мика их загибает и чуть толкает вверх, к животу. Шу охает на полустоне. Мика улыбается, довольно мурлыча ей на ухо: — Тебе всегда нравится, когда я здесь трогаю. — Nom de Dieu, Кагехира, заткнись! Мика щурится: — Ты такая непонятливая, Оши-сан, — Она утыкается личиком в изгиб шеи, щекоча кожу легкими поцелуями. Рука движется интенсивней и пальцы упорно толкаются в мягкую стенку. — Недавно же признавалась в любви, а тут опять ругаешься. — И все еще люблю на свою голову. Мика довольно хихикает. Ее вторая рука на груди Шу. Мягкая кожа продавливается под пальцами, упругая грудь приятно тяжелит ладонь. Мика легонько тянет за твердое тело соска, и отзывчивая к прикосновениям Шу выгибается в спине, в то время как внутренние стенки туже обхватывают пальцы. Мика спускается на грудь Шу, щедро осыпая ее поцелуями. Язык проходится по шее, и Мика чуть цепляет кожу зубами — знает, что следов оставлять нельзя. Шу чувствует, как в напряжении изнывает ее тело. Мика тоже. Она ускоряет движения — толчки грубее, чаще, шире. Шу крепче сжимает Микины плечи, что-то возбужденно лепечет, и слова перебиваются стонами. Мика опускает вторую руку на клитор Шу, кружась по нему пальцами. В момент все тело Шу напрягается, тягостное волнение сжимается внутри живота и, немного погодя, отпускает, погружая тело в расслабленную негу. Шу глубоко дышит, приходя в себя. Мика послушно ждет, больше не двигая рукой — тугие стенки все еще жадно обхватывают ее. Мика чувствует, как они отдают мелкой пульсацией, набухшие и возбужденные после длительной ласки. Мика вытаскивает пальцы. Влажные, она разводит их в стороны, и смазка тянется меж ними долгими нитями. Естественный секрет смешивается с менструальной кровью, и пальцы от нее в красных разводах. Она жадно их облизывает, намеренно вульгарно, и стонет от приятной металлической горечи и нежной, практически нейтральной кислости, смешанной с чем-то легко-сладким. Мика смотрит прямо на Шу, а та и не знает, что чувствовать. Брезгливость притупляется болезненным возбуждением, не давая отвести взгляд. Мика улыбается чересчур хитро. Шу решает, что от такой улыбки ничего хорошего ждать не стоит. — Приподними бедра, я подложу подушку. Определенно не стоит. — Ты уверенна? — Как я могу удержаться, когда ты настолько вкусная. Шу предпочла воздержаться от комментариев. Послушно приподнимает бедра — те чуть дрожат — и опускает, стоит Мике накрыть клеенкой подушку. Она и не заметила, как Мика оказалась между ее ног. — Раздвинь шире, пожалуйста. И Шу почему-то слушается. Мика опускается на предплечья, оставляет маркие, влажные поцелуи. Сначала на внутренней стороне бедра, медленно переходя к его стыку с тазом. Там кожа особенно тонка, и Мика чуть ее прикусывает, вызывая удивленные вздохи у Шу. Руки Мики крепко сжимают бедра Шу, не давая сомкнуть. Она продолжает целовать их, иногда намеренно больно упираясь зубами в пышную плоть. Да, на шее следов оставлять нельзя. Но здесь, на мягких бедрах, вряд ли кто-то еще их увидит, кроме нее. Возбуждение, которое должно было спасть, снова накрывает Шу. Она вновь изнывает, ерзает, дышит часто-часто, открытая ласкам и поцелуям. И тогда Мика переходит к самой вкусной — для себя — части. Тело языка широко ложится на оголенную плоть Шу, тщательно проходя меж складок. Мазки широкие, слишком обобщенные, не снижающие напряжения. Лишь распаляющие его, заставляющие смыкать колени и двигать бедра навстречу. Мика намеренно избегает клитора, все еще болезненно чувствительного после первого оргазма. Ее язык скользит по влажному входу, но не уходит вглубь — только раззадоривает. Шу так хорошо. Но хочется большего. — Мика, пожалуйста… — она тянет на стоне, и Мика все понимает. Других слов не нужно. Она вводит язык вглубь влагалища. Кончик скользит по мягкой стенке, чуть надавливая. Мика водит языком взад-вперед, и ей так хорошо. Она утопает в ощущениях, в запахе и вкусе, таких приятных, мягких, и вовсе не терпких, но сложных. Это и приятная соленость пота, и сладкая кислость естественной смазки, обогащенной естественной горечью крови. Последнее особенно доводит ее до исступления. Она тянется к своей промежности, и пальцы сами находят набухшую головку клитора, медленно растирая ее. Тем временем пальцы Шу зарываются в черные локоны. Непроизвольно она тянет Мику ближе, не желая, чтобы та отдалилась, остановилась, прекратила. Это слишком приятно — горячее тело языка, мягкое распирающее давление, упругое касание… И слишком, слишком хорошо. Она чувствует, как елозит поясница по простыни, как напрягаются бедра, и ей хочется получить желанную разрядку, дойти до пика наслаждения и провалиться в него. Пальцами она касается своего клитора. Движения дерганы, хаотичны, но каждое приближает оргазм. Мика тоже близка. Чувствуя, как внутри Шу все сжимается, она переходит на толчки, откровенно помогая себе головой. В какой-то момент все мешается. Их стоны, чванливые звуки секса — влажное хлюпанье и прерывистое дыхание. И в такой же момент все замирает. Их голоса прерываются на особенно отчаянном стоне, тело изнывает в напряжении, а после — спад. Мика убирает голову от бедер Шу, ложась на ее мягкий живот. Она улыбается, довольная-довольная, и в наслаждении щурит глаза. Шу гладит ее по голове. — Умойся, Кармилла — смотреть страшно. Мика с любопытством прикоснулась к губам, а после принялась рассматривать оставшиеся кровавые отпечатки на пальцах: — Настолько страшно? — Определенно. И еще — никаких поцелуев, пока не почистишь зубы! — Ньях! Разве я не сделала тебе приятно? Почему я все еще вижу ворчливую Ош-сан? — С каких пор я не могу свободно высказывать недовольство? И слезь с меня! Совсем распоясалась! Мика, довольно мурлыча, прижала Шу к постели. Девушка улыбалась, сыто и нагло, противясь всем попыткам Шу спихнуть ее. — Сама виновата, что разбаловала меня! Не пущу, пока не получу поцелуйчик! — она уткнулась личиком и обняла Шу крепче. Шу вздохнула. Все же, она не могла отрицать, насколько очаровательна Мика, когда капризничает. И часть очарования представляло удовольствие Шу, что ей доверяют и не боятся открыто показывать такие детские стороны. Она тянет Мику к себе и целует ее в лохматую макушку с нежной, трепетной любовью. — Довольна? В голосе Шу нет раздражения. Он мягкий и ласковый, как и взгляд, которым она смотрит на Мику. Мика ярко-ярко улыбается: — Да! — а после быстро встает с постели. — Мне забрать клеенку? Ах, клеенка… — Нет, иди, приведи себя в порядок. Я сама ей займусь. …Скорее всего, его придется замочить в хлорке как минимум на день-два, прежде чем использовать снова.