Собрать тебя по осколкам

Хёнджин перестал пытаться. Не сразу, не в один момент, а как-то постепенно, словно в нем самом закончилось топливо. Топливо надежды, которое гнало его вперед все эти месяцы. Теперь он двигался на автомате, по накатанной колее быта, которая не требовала эмоций. Он больше не готовил смайлики из бекона. Он варил простую овсянку. Ставил тарелку, ставил кружку. Иногда Феликс ел, иногда нет. Хёнджин перестал это отслеживать. Он просто мыл посуду потом. Молча. Он нашел старую, потрепанную карту мира, которую они когда-то купили для какого-то творческого проекта. Она валялась в шкафу. Хёнджин развернул ее на полу в гостиной, прижав углы книгами. Он не знал, зачем он это делает. Возможно, ему просто нужно было занять себя чем-то большим, чем наблюдение за тиканьем часов. Феликс сидел в своем кресле, уставившись в пространство. Его взгляд скользнул по цветным пятнам континентов, но не зацепился ни за что. Хёнджин взял коробку с разноцветными булавками. Раньше они отмечали ими места, где мечтали побывать. Сидней, Париж, Токио, Рейкьявик... Теперь он взял в руки тонкий черный маркер. Он подошел к Феликсу и молча взял его за руку. Тот не сопротивлялся, позволил вести себя, как манекен. Хёнджин подвел его к карте и мягко надавил на плечи, усаживая на пол перед ней. Феликс позволил и этому. — Где ты сейчас? — тихо спросил Хёнджин, его голос был хриплым от неиспользования. — Покажи мне. Не город. Не место. Где ты? Он сунул ему в неподвижные пальцы маркер. Феликс держал его, не понимая. — Я не могу до тебя добраться, — продолжал Хёнджин, опускаясь на колени рядом. Он говорил больше для себя, рисуя словами карту их отчуждения. — Я не знаю координат. Может быть, ты в пустыне? Или в открытом море? Или в ледяной пещере, где эхо повторяет только твои мысли? Покажи мне. Нарисуй. Хоть что-нибудь. Он ждал, затаив дыхание, смотря на безжизненные пальцы, сжимающие маркер. Это была последняя, отчаянная, безумная попытка картографировать ад другого человека. И тогда рука Феликса дрогнула. Почти неуловимо. Он медленно, с трудом, будто против собственной воли, потянулся к карте. Он поводил маркером над яркими пятнами стран, над синей гладью океанов. Хёнджин замер, сердце его бешено заколотилось, готовое вырваться из груди. Он там. Он отвечает. Кончик маркера опустился. Не на город, не на горную цепь. Он уперся в самое сердце Тихого океана. В точку, где не было ничего. Только бездна. Только глубина в тысячи метров. Только синий цвет, такой темный, что он почти черный. И Феликс начал рисовать. Он не писал слово. Он просто закрашивал. Медленно, методично, с жуткой концентрацией, он замазывал черным маркером этот участок океана. Он давил на маркер, пока бумага не начала рваться, создавая воронку, черную дыру прямо посреди карты мира. Он закрасил несколько островов, которые были там обозначены, стер их с лица земли без следа. Он рисовал свою пустоту. Свою бездну. Когда он закончил, он отпустил маркер. Он откатился назад, обхватив колени руками, и уставился на свое творение. На черную, безжизненную дыру посреди яркого, цветного мира. Хёнджин смотрел на это черное пятно. Оно было уродливым, абсолютным, конечным. Оно было ответом на все его вопросы. Внутри него не было света, не жизни, не надежды на спасение. Только глубина. Только ничто. Он медленно потянулся и поднял маркер, который выпал из рук Феликса. Его пальцы дрожали. Он посмотрел на черную дыру, потом на Феликса, сжавшегося в комок, потом снова на дыру. И тогда он подполз к карте. Он взял ярко-желтую булавку. Ту, которой они когда-то отметили Сидней — родной город Феликса. Он посмотрел на черную пропасть, на ее жуткие, рваные края. И воткнул желтую булавку прямо в ее центр. Он не мог спуститься в эту бездну за ним. Он не мог ее осветить. Но он мог отметить ее координаты. Он мог сидеть на краю и ждать. Он мог показывать этому черному пятну на карте, что оно замечено. Что кто-то знает, что оно существует. Он больше не пытался его вытащить. Он просто отмечал его местоположение. Как отмечают место крушения. Он поднял глаза и встретился взглядом с Феликсом. И впервые за долгие недели в стеклянных, пустых глазах мелькнуло что-то. Не понимание. Не облегчение. Незначительное, микроскопическое удивление. Словно кто-то в кромешной тьме нашел его потерянный корабль и посветил на него лучом прожектора, не предлагая спасательного троса. Феликс медленно, почти незаметно, кивнул. Один раз. И снова замер. Хёнджин не стал ничего говорить. Он просто сидел на полу напротив него, среди книг и разложенной карты, с желтой булавкой, торчащей из черной дыры, и впервые за долгое время дышал почти ровно. Он нашел его. Не вернул. Не вылечил. Но он нашел, где тот находится. И иногда, чтобы начать спасательную операцию, сначала нужно точно определить координаты катастрофы.