Sins of Staying Together

Просыпаться до того, как окна озарит рассвет действительно не в новинку для кого-то вроде Чуи. Он был окружен вещами с изнанки общества, сколько себя помнил. Чуя научился разбирать пистолет примерно в то же время, когда начал ходить на горшок. Просыпаться в темноте, действительно не что-то новое для него — но его сердце бешено бьется снова и снова о его грудную клетку сегодня. Бдительность проникает во все его чувства, когда он неожиданно просыпается, быстро садясь в постели, уже вытягивая одной рукой оружие, которое прячет под подушкой. — Ищешь это? Рядом с ним уже сидит Дазай, все (украденные) одеяла обернув вокруг своей талии. На нём надета синяя пижама в полоску, купленная ранее. Лунный свет проникает в комнату, но он такой слабый, словно не осмеливался занять то же место, что и они. Знакомый зазубренный кинжал крутился в руке Дазая. Демонстрируемая ловкость, только усилила подозрения Дазая. Лезвие в его руке — не самая острая вещь в комнате. Карие глаза препарируют его на открытом воздухе. И даже копна его волос, следы сна на предплечье, складка у его воротника: все смягчает его образ, ровно настолько, чтобы подавить инстинкт «бей или беги». Опустив свою руку из позиции готовой к бою, Чуя выдыхает, неожиданно сильно устав. — Ты серьезно, худший гость на свете. — Ох? Как так? — Любопытно наклонил голову. Никаких подталкивающих вопросов, о том, что нормальные старшеклассники не прячут оружие под подушкой. — Тебе никто никогда не говорил, что быть шпионом блядски утомительно? — Быстрый взгляд на окно подсказывает, что до рассвета осталось еще несколько часов. — Не говоря уже о твоей краже. Медленное моргание. Всем телом он сдвигается и они оказываются лицами друг другу. — Было скучно, так что я позаимствовал это на время. Было скучно. Обычный тон, но было в нем что-то тяжелое. Как будто проблеск честности был ему предложен. Или проверка, чтобы подтолкнуть и посмотреть как он отреагирует. Тогда ему придется разочаровать собеседника, потому что у него есть другие заботы помимо волнений о подобных играх. Уже достаточно плохо, что на момент он был глуп и связался с подобным человеком. Он не собирается погружаться еще глубже в чужие дела. С трудом он продирался после через части других заявлений и сосредоточился на второй половине. — Послушай, почему так вышло, что я слышу это впервые. Разве для того, чтобы что-то взять, не нужно знать владельца? — Мы же с тобой встречаемся, не так ли? — Он наклоняется вперед, пока их носы не столкнулись. — Ты не слышал, как мой внутренний голос звал тебя? — Я собирался хорошо отдохнуть, пока ты так грубо не прервал меня. — он зевнул после этих слов. Он толкнул его в плечо, но был таким уставшим, что в итоге не вывернул руку раздражающему мудаку. — Завтра уроки начинаются рано, я шкуру с тебя сдеру живьем, если ты испортишь мои записи посещаемости. — Звучит довольно болезненно. Я говорил тебе уже, как сильно я ненавижу боль? — Звучало так, будто он просто обыденно отметил погоду. Возможно просто час поздний, меланхолия сильна в его словах, и Чуя думает: эх, я ненавижу подобную боль тоже. У него нет доказательств и он сомневается, что они хоть когда-то появятся, но что-то говорит ему, что Дазай использовал бы этот кинжал для чего-то более болезненного, если бы он не проснулся вовремя. — Спи. — вот что в итоге слетает с его губ. Он притягивает к себе другого, используя одеяло, которым тот обмотан. Так ему будет проще задушить другого, если тот продолжит болтать. …Неудивительно, что Дазай совсем не настроен на сотрудничество. Даже когда они ложатся в постель, повернувшись друг к другу боком, его слова возвращают их в прошлое, туда, где их разделяет пропасть. — А ты знал? Меня называют маньяком-самоубийцей. Из его горла вырывается недовольное ворчание. В сердце, он уже настроился поспать ещё несколько часов. У него отличное физическое состояние, но за последние несколько дней он сильно вымотался. Ему не хочется заболеть в разгар этой игры в свидания — он так и слышит, как Дазай напевает о том, что он «влюбляется». — Каждый об этом слышал. — Нетерпеливо и раздражённо. Он сжимает одеяло в руках и практически тащит Дазая за бёдра к себе. — Я слышал об этом ещё до нашей встречи. — Ох? И? Он зевает. — Хааааа? И что? — Ты ничего не подумал об этом? — абсолютно нейтрально. Он закатывает глаза. Его веки опускаются, и он начинает уютно устраиваться на подушке. — Какой смысл что-то об этом думать? Это твоя проблема, да? — Другой зевок. — Вряд ли кто-то другой сможет её решить за тебя. Дазай ничего не говорит долгое время. Чуя так и проваливается в сон, бормоча что-то в подушку, руками обнимая партнера за талию. — Он просыпается с ощущением, что его что-то тревожит. На самом деле он проспал первые два сигнала будильника. Ему кажется, что он находится в состоянии свободного падения, и он инстинктивно отталкивается от земли. Его рука нащупывает человека рядом с ним, и обнаруживает, что тот ускользнул от него как коварная, скользкая рыба. — Бвах? Одеяла окутывают его, словно он какой-то сдобный пирог. На другой стороне кровати прохладно и тихо. Небольшая кучка вчерашних покупок, сваленных у изножья кровати, исчезла. Как и его кинжал — первая покупка, с момента прилета в Иокогаму. Записи с камер наблюдения в его квартире стёрты, и тот факт, что со вчерашнего дня не осталось абсолютно ничего, по-видимому, является единственным доказательством того, что некий человек доставил себе неприятности. Чуя подумывает о том, чтобы написать Дазаю, но потом понимает, что ему нечего сказать или спросить. Он хотел, чтобы этот ублюдок исчез, и это в значительной степени запоздалое согласие с его желаниями. Он знает, что должен ценить этот момент покоя. Он размышляет об этом, пока принимает душ и быстро завтракает. Он говорит себе, что больше не будет думать о внезапном исчезновении. Он спотыкается на последней ступеньке, спускаясь по лестнице. Он в замешательстве натыкается на одноклассника перед круглосуточным магазином. Он возится с телефоном и чуть не роняет его, переобуваясь у шкафчиков. Куникиде приходится напомнить ему, что он забыл оставить уличную обувь в шкафчике. Ему не привыкать к внезапным переменам в жизни. К тому, что люди внезапно теряют с ним связь, чаще всего навсегда. Его телефон вибрирует как раз в тот момент, когда начинаются занятия. На чёрно-белых чётких пикселях: Накахара Чуя, давай расстанемся. — — Хорошо, — выдыхает он и ничего не отвечает. — Проходит неделя. — В очередной четверг он ловит обрывок приглушённого разговора о том, что Дазай уже семь дней не показывал свое лицо в школе. Они расстроены, что у них не было возможности пригласить Дазая на свидание в течение этой недели. Они говорят о других вещах, но Чуя сосредоточен на первой порции информации. Маловероятно, что Дазая похитили или увезли в связи с его «отношениями» с ним. Если бы это была мафиозная семья, из которой он сбежал, то они бы выставили его труп на всеобщее обозрение и использовали бы все возможные методы, чтобы вернуть его на континент. Несмотря на то, что у Дазая тонкие, как веточки, руки и ноги, он не из тех, кого легко запугать. Так что, скорее всего, это исчезновение было организовано самим Дазаем. — Он же не может закатить истерику, верно? Потому что Чуя ударил его мухобойкой, когда тот попытался стащить дорогие шоколадки, которые он спрятал в холодильнике? Потому что Чуя швырнул ему в лицо геймпад, когда заметил откровенное жульничество во время их импровизированного игрового турнира? Потому что Чуя попытался ударить его коленом в пах, когда тот начал активно заигрывать с ним, пока они должны были спать? Потому что Чуя не начал рыдать в три ручья из-за откровения о «маниакальном суициднике»…? … Можно ли вообще назвать это «откровением», если все об этом знают? Кроме того, у него такое чувство, что Дазай из тех, кто плохо подумает о любом, кто будет его жалеть или нянчиться с ним. Так что, может, стоит порадоваться тому, что он так беспечно ответил? В конце концов, это не должно иметь значения — у Дазая и так полно качеств, из-за которых кому угодно его стоит избегать… При этой мысли он замирает на пути к следующему классу. Этого не может быть, верно? В животе у него — более пустом, чем обычно, потому что в последнее время у него пропал аппетит, — бурлит от недоверия. Этого не может быть… но, в конце концов, это же Дазай. Для такого чудака, как он, это не кажется чем-то невероятным. Он опускает голову и печатает сообщение на номер Дазая. Нам нужно поговорить. Всё просто, хотя ему и требуется несколько минут, чтобы убедиться, что он не допустил досадных опечаток. До конца обеденного перерыва ещё несколько минут, а потом начнётся самостоятельная подготовка. Он возвращается в класс и забирает только кошелёк и телефон, а затем пробирается мимо групп одноклассников, обсуждающих какие-то вещи, до которых ему нет дела. Он ускользает тем же путём, которым обычно пользуется, и безлюдность служит ему прикрытием. Сердце бешено колотится у него в груди. Сердце бешено колотится у него в груди. Он хотел не высовываться, чтобы не привлекать к себе внимания и не нарываться на неприятности. Но теперь… — …не мог меня совсем забыть, да? Голос Дазая доносится слева от него. Судя по всему, мужчина предугадывает его движения. Толстый ствол дерева хорошо скрывает его худобу, но теперь его не спрячешь. На нём нет школьной формы. Вместо неё — чёрная рубашка с длинным рукавом и свободные брюки. Волосы зачёсаны назад, так что длинные пряди заправлены за ухо. Ни дразнящей улыбки, ни вызывающей ухмылки. Сейчас в нём чувствуется дикость, опасность сквозит в каждом его движении. …А теперь он хочет бить его до тех пор, пока тот не истечёт кровью и не выплюнет все идиотские мысли, кружащиеся в его тупой голове. И что ж, он делает это, потому что долгое сдерживание начинает его раздражать. Дазай не уклоняется, да Чуя и не даёт ему такой возможности. Он хватает противника за левую руку, притягивая к себе, а затем бьёт кулаком в живот. Долговязый сгибается пополам, без жалости выпуская воздух. Чуя прижимает его к дереву, за которым тот прятался. Хрипы Дазая заглушаются шелестом листьев, пением цикад и звоном колокольчиков, возвещающим об окончании обеденного перерыва. Чуя обхватывает левой рукой шею Дазая, его пальцы смыкаются на бинтах, выглядывающих из-под воротника. К сожалению, Дазаю приходится присесть, чтобы принять такое положение. Чуя сжимает его шею. — …не собираешься ничего объяснять? Коричневые лужицы остаются нетронутыми. Прямолинейно: — Боишься, что я раскрою твой драгоценный секрет? Он усмехается. С полной уверенностью: — Я не боюсь этого ублюдка. — О? — Пульс под его рукой остаётся неизменным, неподвижным. — Значит, дело действительно в нашем расставании? — Безрадостный смешок. — Не могу тебя винить, я действительно настолько хорош, да? Он не отвечает, просто делает глубокий вдох. Он тоже не отводит взгляд, а смотрит прямо в глаза собеседнику. Дазай не то чтобы вздрагивает, но это почти то же самое. Он продолжает: — Видишь ли, мир кажется мне очень скучным. Свидания помогают мне отвлечься от рутины, но иногда я встречаюсь с ещё более скучными людьми. — Пауза. — Или, что ещё хуже, с людьми, которые меня раздражают. Особенно с теми, кто цепляется за меня и умоляет не бросать их. — Неужели это так? — Это так. Чуя смотрит на него, сжимает его руку и не чувствует, как учащается пульс собеседника. Раздражает. Он делает шаг назад и отпускает его. Он на мгновение закрывает глаза, его мысли кружатся в вихре. Но ведь они здесь только вдвоём. Здесь только они вдвоём, и нет смысла притворяться тем, кем он не является. А Накахара Чуя — тот, кто верит своим инстинктам. Он поверил в них, когда решил сбежать от мафии, в которой вырос. Он выбирает верить в них и сейчас. Он открывает глаза со вздохом: — В прошлый раз ты так много съел у меня дома, разве ты не должен мне за это отплатить? Выражение лица Дазая — довольно забавное. В отличие от самодовольной уверенности, которая была раньше, и от холодного безразличия, которое было только что, этот явно ошеломлённый взгляд настолько сильно приятнее для глаз. Но затем этот ублюдок быстро приходит в себя и тихо спрашивает: — У тебя есть чеки? — Это не учитывает трудозатраты на готовку и уборку после тебя. — Он слегка качает головой, вспоминая о украденном кинжале. — Возмездие должно быть как минимум в десять раз больше. — Ещё один вздох, ещё один шаг назад. — Пойдём. Я разрешу тебе готовить для меня в обмен на это. На этот раз Дазай приходит в себя не так быстро. Чуе хочется напевать и пританцовывать от переполняющей его энергии. Это довольно приятное чувство, ему стоит испытывать его почаще. Ему приходится довольствоваться тем, что он медленно идёт к скрытым, неиспользуемым воротам, чтобы они могли выбраться из кампуса. — …Ты меня не слышишь? Мы уже расстались. Отказываться это признавать просто жалко. Чувствуя себя довольно великодушным, Чуя не отвечает: то, как ты сейчас выглядишь и ведёшь себя по-детски, выглядит ещё более жалко. Вместо этого он говорит: — Ты встречался почти со всеми в школе, но не знаешь одного простого правила свиданий? Отношения строятся между двумя людьми, поэтому и разрывать их тоже должны двое! — Да что с тобой такое, ты же не эксперт в свиданиях, — угрюмо бормочет Дазай. — Это ты постоянно твердил, что мы встречаемся, — напоминает ему Чуя. — И это я настаиваю на том, что мы расстались! И всё же за Чуей следуют чьи-то шаги. Действительно, как он мог даже подумать, что не сможет выстоять против этого парня? Разве он не просто надоедливый идиот, который ведёт себя как ребёнок, хотя и притворяется крутым и собранным? Он замирает на месте. Дазай делает то же самое, едва не врезавшись в него. Он слегка поворачивается, оказываясь вполоборота к собеседнику. Больше, чем исчезновение на целую неделю, больше, чем шантаж с целью заставить их пойти на свидание, больше, чем головокружительные поцелуи: больше всего он помнит нелепые выходки другого. То, как нагло он добавил себя в список контактов. То, как бесстыдно он напросился к нему в гости. И то, как ещё более бесстыдно он вторгся в самое личное пространство. Он ему совсем не нравится. В нём слишком много раздражающих черт, из-за которых у него подскакивает давление. Но— — Мы же с тобой встречаемся, не так ли? — парирует он. Их разделяет пара сантиметров, но он может почувствовать, как бешено колотится сердце собеседника, даже на таком расстоянии. — Неважно, какой секрет ты скрываешь. Я уже знаю, что ты кусок дерьма и что от тебя одни неприятности. Так что я не позволю тебе сбежать, чтобы в будущем это не обернулось против меня, потому что наши семидневные отношения закончились. Из всех его слов только — Чёрт… — доносится, потому что Дазай с горящими глазами внезапно валит его на землю и начинает целовать так, что у него перехватывает дыхание.