«Любовь с преградой.»

... В гостиной царила тихая, почти медитативная атмосфера угасающего дня. Адам удобно устроился в углу большого дивана, уткнувшись в книгу. За окном уже давно стемнело, городские огни мерцали вдали тусклыми звёздами. Он несколько раз посмотрел на часы. Энджел пропал после пар ещё днём, отправившись «на пару дел», и с тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Адам уже начал слегка беспокоиться, но старался не накручивать себя — с его взбалмошным другом такое случалось. Его погружение в чтение прервал резкий, настойчивый звонок в дверь, почти сразу перешедший в беспорядочный, гулкий стук — будто кто-то бил в дверь не кулаком, а всей рукой, и делал это безо всякого ритма. Адам вздохнул, отложил книгу. —Наверное, Энджел, — пробормотал он себе под нос, предполагая, что тот просто забыл ключи, и направился к прихожей. Он повернул ручку и потянул дверь на себя. Следующие события развивались со скоростью немого кино. В проёме возникли два шатких силуэта, которые тут же, не дожидаясь приглашения, повалились внутрь, неся с собой волну холодного ночного воздуха и едкого, сладковато-горького запаха дешёвого алкоголя. Адам инстинктивно отшатнулся, но его рефлексы сработали быстрее мысли. Он успел выставить руки и схватить за грудки того, кто был ближе и падал прямо на него. Это оказался Энджел. Его тело было обмякшим и невероятно тяжёлым. Адам с трудом удержал его от падения, ощущая, как тот безвольно сползает по нему вниз. В ту же секунду раздался громкий, влажный шлепок, а за ним — пьяный, обиженный скулёж, доносившийся с уровня пола: —Бля-я-ядь! А меня-а-а тоже придержать не вариан-а-ант?! Я же как мешок с картошкой ебанулся! Адам, всё ещё удерживая полубессознательного Энджела, перевёл взгляд вниз. На роскошном прихожем коврике, в позе упавшей с неба звезды, раскинулся второй парень. Он был одет в потрёпанную кожаную куртку и рваные джинсы, а его лицо, обрамлённое тёмными, спутанными волосами, сейчас было прижато к ворсу. Он, кажется, уже начал засыпать. Адам замер. Мозг отказывался обрабатывать картину. Он молчал секунду. Потом ещё одну, ощущая, как вес Энджела медленно, но верно перевешивает его. Наконец, собравшись с мыслями, он произнёс голосом, в котором смешались шок, усталость и нарастающее раздражение: — Энджел. Какого. Хуя?! Энджел, услышав свой псевдоним, отозвался. Он повис на Адаме, обвив его шею мокрыми от ночной сырости руками, и попытался улыбнуться. Улыбка получилась кривой, блаженной и абсолютно неадекватной. —Ну, ангелочек... не зли-и-ись... — он протяжно прожевал слова, его дыхание било в лицо Адаму тяжёлой волной перегара. — Я просто... немного выпил. Ну там... чууууточку... — Я вижу, что прямо «чуточку», — сухо проговорил Адам, стараясь отстраниться от алкогольного облака. — С места сдвинуть нельзя. — Не вру, я! — Энджел возмущённо ткнул себя пальцем в грудь, чуть не потеряв равновесие. — Выпил всего ничего! Около пяти... — он задумался, сощурив пьяные глаза, — ...может, шести бутылок. Виски. Но оно такое... лёгонькое было. Адам мысленно «ахуел». Шесть бутылок. Виски. Даже для Энджела это был перебор. Но, сделав глубокий вдох, он смирился. От Энджела можно было ожидать чего угодно. Его взгляд снова упал на тело на коврике. —А нахуя ты бомжа с собой притащил?! — спросил он уже почти криком, указывая подбородком на незнакомца. Тот на коврике внезапно ожил. Не поднимая головы, он пробурчал в пол голосом, полным пьяного достоинства и обиды: —Я не бомж! Я — Хаск! Энджел, услышав это, радостно закивал, чуть не сломав себе шею. —Да-да-да! Верно! Это мой друг, — он сделал широкий, размашистый жест в сторону распластанного гостя. — Я тебя познакомлю! С героическим усилием Энджел оттолкнулся от Адама и попытался встать прямо. Это удалось ему с третьей попытки. Он покачивался на месте, как мачта парусника в шторм, но с торжественным видом прошепелявил: —Это мой... друг. Хаск. Знакомься. — Он ткнул пальцем в сторону ковра. Потом развернулся к Адаму и обнял его за плечи, снова используя его как живую опору. — Хаск, это мой ангелочек... Адам. Знакомься. Хаск, не сдвигаясь с места, что-то невнятно пробормотал, что отдалённо напоминало «приятно познакомиться». Он, кажется, снова погружался в объятия Морфея. Адам, чувствуя, как его терпение подходит к концу, и понимая, что стоять в прихожей всю ночь — не вариант, сдавленно, ради приличия, выдавил: —Взаимно. Дальнейший час был для Адама испытанием на прочность. Ему пришлось в одиночку тащить в гостиную два почти полностью обездвиженных алкоголем тела. Сначала он, кряхтя, затащил на диван Хаска, который лишь мычал и пытался свернуться калачиком. Затем настал черёд Энджела. Тот был чуть более контактен, но не менее тяжёл. Уложив его в его же кровать и сняв с него хотя бы куртку и обувь, Адам с облегчением выдохнул. Он вернулся в гостиную, накрыл уже храпящего Хаска каким-то пледом, выключил свет и, потирая переносицу от навалившейся усталости и головной боли, направился в свою комнату. Мысли путались. «Хаск. Шесть бутылок виски. На ковре в прихожей». Он закрыл дверь, надеясь, что утро будет хоть немного более разумным, и рухнул на кровать, понимая, что его тихий вечер с книгой превратился в очередное сумасшедшее приключение по вине его лучшего друга. --- Адам проснулся рано. К счастью, сегодня был единственный свободный от занятий день в неделе, и его не ждали никакие лекции или семинары. Свет раннего утра пробивался сквозь шторы, наполняя комнату спокойным, серым светом. В голове гудело воспоминание о вчерашнем хаосе. Он потянулся, с неохотой поднялся с кровати и направился на кухню. Как уже не раз отмечалось, кулинарные таланты Адама ограничивались умением вскипятить воду и сделать относительно сносный кофе. Что он и предпринял. Зёрна, мельница, френч-пресс — ритуал был отработан до автоматизма. Пока заваривался кофе, он достал из шкафа упаковку дорогого песочного печенья, насыпал его в тарелку и устроился за кухонным столом у окна. С чашкой бодрящего, ароматного напитка и телефоном в руках он пытался погрузиться в тишину утра. Тишина продержалась около часа. Потом из комнаты донёсся приглушённый, но выразительный мат, за которым последовал звук, отдалённо напоминающий падение тяжёлого, но мягкого предмета на пол, и новый виток невнятного бормотания. Адам, не отрывая глаз от экрана, лишь вздохнул. Он встал, с покорностью обречённого подошёл к аптечке, достал пачку сильных обезболивающих, налил в стакан холодной воды и вернулся к столу. В кухню, пошатываясь, словно после морского путешествия в шторм, вошёл Энджел. Он был бледен, глаза его были прищурены от боли, а одна рука прижималась к виску. Он шипел на каждый звук — на скрип половицы, на тиканье часов, на собственное дыхание. —Угхх... свет... слишком яркий... — простонал он, щурясь на мягкий утренний свет из окна. Адам, не глядя на него, молча протянул ему стакан с водой и две таблетки. Энджел с благодарностью мученика взял их, залпом проглотил и запил, потом прислонился лбом к прохладной дверце холодильника, ожидая, когда лекарство начнёт действовать. Через несколько минут он выдохнул, и его плечи немного расслабились. —Спасён... — прохрипел он. Только тогда он разглядел выражение лица Адама. Друг сидел за столом, внешне спокойный, но в уголке его глаза нервно подрагивал небольшой тик, а во взгляде, устремлённом в телефон, читалось глубокое, почти философское недовольство. — Эй, ангелочек, — осторожно начал Энджел, подходя ближе. — Что-то случилось? Ты какой-то... напряжённый. — Ничего, — односложно, не отрываясь от экрана, ответил Адам. — Да брось, я же вижу, что что-то не так, — Энджел обнял его сзади за плечи, положив подбородок ему на макушку. — Расскажи мне. Адам медленно, с преувеличенным спокойствием, положил телефон на стол. Затем он повернулся к Энджелу, и тот наконец увидел в его глазах ту самую бурю, которую так старательно скрывали. —Да ничего особенного, — начал Адам голосом, в котором звенела сталь. — Просто вчера мне пришлось исполнять роль носильщика в собственном доме. Тащить двух бесчувственных тел с прихожей, — он сделал паузу, его глаз снова дёрнулся, — через ВСЮ гостиную. Одно из них, кстати, предпочло в качестве кровати наш новый ковёр. А второе пришлось чуть ли не на руках заносить в спальню. И всё это — ближе к полуночи. Весело, правда? Энджел замер, его лицо выражало крайнюю степень раскаяния. Он сделал большие, виноватые глаза. —Ох, ангел, простиии, пожалуйста! — заныл он, сжимая Адама в объятиях. — Честное пионерское, это в последний раз! Я больше не буду так напиваться! Ну, почти. Обещаю! Адам посмотрел на него, и гнев понемногу начал таять, уступая место привычному снисхождению. В конце концов, это был Энджел. От него другого и ждать не приходилось. —Ладно, проехали, — сдался он, отстраняясь. — Как там твой... бомж. Хаск, вроде? Он жив? — Да, он там спит в гостиной. Ну или пытается не умереть от головной боли, — с лёгкой усмешкой ответил Энджел. Адам кивнул, а затем, сделав серьёзное лицо, выдвинул ультиматум: —Хорошо. В качестве компенсации за моральный ущерб и риск заработать грыжу, пока таскал вас, ты сейчас же приготовишь нам всем нормальный завтрак. А я буду наблюдать и пить кофе. Энджел просиял, видя, что ему дали шанс искупить вину. —Окееей, ангелочек! Всё ради тебя! — он хлопнул в ладоши и с энергией, неожиданной для человека с недавним похмельем, направился к холодильнику. — Яичница с беконом и грибами? Или омлет? Скажи, что душа желает! — Удиви меня, — с лёгкой, наконец-то появившейся на губах улыбкой сказал Адам, откидываясь на спинку стула. Примерно через десять минут, когда на кухне уже аппетитно зашипел на сковороде бекон и запахло жареным луком, в дверном проёме показалась вторая жертва вчерашнего кутежа. Хаск стоял, опираясь о косяк, его лицо было землистого цвета, а глаза смотрели на мир с выражением глубокого страдания и непонимания. —Что... что вообще было вчера? — хрипло выдохнул он, глядя на Энджела, который весело помешивал яичницу. — О, ты ожил! — обрадовался Энджел. — Доброе утро, солнышко! Вон на столе лежат таблетки от головы и вода, выпей, полегчает, — он указал сковородой в сторону стола с такой энергией, что чуть не вывалил половину завтрака на пол. Хаск молча кивнул, доплёл до стола, с трудом проглотил таблетки и опустился на стул напротив Адама, опустив голову на скрещенные руки. Первое время в кухне царило тяжёлое, похмельное молчание, нарушаемое только звуками готовки. Но по мере того, как лекарство и аромат еды начинали делать своё дело, атмосфера понемногу разряжалась. Энджел, как всегда, стал инициатором разговора, рассказывая какие-то обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере, от которых Хаск только стонал и закрывал лицо ладонями. Адам наблюдал за ними, попивая кофе. Когда завтрак был подан, и они начали есть, разговор стал более связным. Оказалось, что Хаск — не бомж, а тот парень с кафе и друг Энджела, который сейчас учится на звукорежиссёра в соседнем колледже. В трезвом виде он оказался спокойным, немного циничным, но явно умным парнем. Он извинился за вчерашний беспорядок, и Адам, видя его искреннее смущение, махнул рукой. Они говорили о музыке (Хаск оказался настоящим энциклопедистом в этом вопросе), об учёбе, о планах на выходные. Адам с удивлением обнаружил, что с Хаском вполне можно иметь дело, когда тот не валяется без сознания на полу в прихожей. Завтрак превратился из вынужденной необходимости в довольно приятную, неспешную трапезу. И даже пульсирующая в висках Энджела и Хаска боль, казалось, отступила перед силой хорошей еды и неожиданно сложившейся дружеской атмосферой.