toxic ultraviolence

Мысли путались и не поддавались логике. Гермиона не могла понять, что именно двигало ею: выброс адреналина, глухая боль уставшего сердца или отчаянное желание наконец перестать копаться в себе. Она не знала, откуда взялась её решимость. Почему она подошла к Пэнси так просто, без стеснения, без привычных сомнений? Был ли это порыв? Внезапный, почти безрассудный, но удивительно честный. В глубине души казалось, что на самом деле она пыталась доказать это самой себе, используя Пэнси как отражение, как способ поверить в готовность допустить возможность начала чего-то нового. Что знала Гермиона о Теодоре Нотте? Почти ничего. Лишь слухи и обрывки чужих слов: завеса, чистокровный, друг Пэнси, красивый и отстранённый, знаменитый любовник. Казалось, Пэнси и Тео — два зеркала, отражающие одну и ту же суть. К Пэнси она тянулась сердцем, вслепую, почти безоружной. А к Тео шла с открытыми глазами. Сильный ветер бил в лицо, словно отговаривая. Каждый шаг в сторону Запретного леса давался с трудом: земля под ногами была слишком мягкой, воздух слишком холодным, мысли слишком шумными. Привлекал ли её Тео? Скорее всего, да, он был красив. Но Гермиона всегда сомневалась в подобных вещах. Простая красота для неё ничего не значила, она не умела очаровываться внешностью. И, если быть честной, она почти ничего о нём не знала. Их не связывала никакая история, даже короткая — просто тень, просто имя, просто друг её бывшей. И всё же он заметил Гермиону. Когда и при каких обстоятельствах? Тео стоял у старого дуба, окутанный тенью и холодом ночи. Ветер трепал края его мантии. Он не мог отступить. Тео не верил в интерес, взаимность или чувства от гриффиндорки. Просто знал, как работает любопытство, особенно у тех, кто слишком долго держал всё под контролем. Он пригласил её сюда не ради признания и не ради близости — ради мести. Софи он тихо любил издали, но никогда не осмеливался подойти. Для него она была чем-то недостижимым. Её улыбка и мягкий голос казались музыкой, которую он мог слышать только на расстоянии. Он хранил эти чувства в тайне, боясь разрушить хрупкую мечту своей тихой любви. Говорят, можно бесконечно любить кого-то со стороны. Это неправильно, но любовь Тео к ней была почти священной. Софи не была для него подобна другим девушкам. В них можно было разочароваться, забыть и отпустить. Услышав хруст веток, он вышел из тени и улыбнулся , спокойной, почти безразличной улыбкой. — Ты правда выбрал Запретный лес? — послышался голос. — Не слишком ли это... пафосно? Он усмехнулся, не сразу ответил. — Я хотел быть уверен, что никто не прервёт нашу беседу. Не каждый день у меня появляется повод поговорить с кем-то вроде тебя. Гермиона приподняла бровь. — Кем-то вроде меня? Ты завуалировано назвал меня грязнокровкой? — прошептала она, вспоминая старые раны. — Нет, что ты, — ответил он быстро, — всё меняется. Мир меняется. Даже самые аристократичные снобы порой способны переосмыслить свои взгляды. Тем более это лишь отголоски прошлого, детских обид и предрассудков. Она внимательно оглядела его. — Ты не из тех, кто когда-либо хотел говорить со мной. А уж тем более наедине. — Видимо, я был слишком занят тем, чтобы казаться кем-то, кем не являлся, — признался он. — Нас учили держать дистанцию. От таких, как ты. — Очень трогательно. Звучит потрясающе, но с красивыми словами я уже сталкивалась. И ты знаком с их автором. — Тогда не будем о словах. Будем о фактах. Он подошёл ближе, сокращая расстояние. — Я знаю, кто ты. Знаю, что ты пережила. Ты всегда боролась за себя и за других. Я вырос в мире, где за меня всё решали. И только в последнее время начал понимать, какого это быть свободным. Не послушным и удобным, а собой. — Почему я? — тихо, но прямо спросила девушка. — Только не говори что я «особенная». — Потому что ты настоящая. Потому что однажды ты бросила мне взгляд, и я не смог его забыть. Она медленно выдохнула. — И ты думаешь, достаточно просто появиться, сказать пару красивых вещей, и я поверю? — Я знал, ты не поверишь. И будешь права. Поэтому я ничего не прошу. — Ты ведь понимаешь, во что вляпываешься? Будешь встречаться с бывшей своей лучшей подруги? — Определённо, особенно если эта бывшая такая красотка, — подходил все ближе он. — Я не верю обещаниям, — продолжила она. — Мне важны поступки. Я не доверяю легко. Находясь предельно близко, Тео выглядел особенно притягательным, Гермиона чувствовала необыкновенную теплоту его тела. До неё сквозь ветер донёсся глубокий и манящий аромат: смесь свежести леса и едва уловимой пряности, словно обещание чего-то тайного и близкого. — Я хочу дать нам шанс, — усталый от сомнений голос тихо произнёс то, чего Тео так ждал. Всё шло по плану. Гермиона продолжила: — Если ты ранишь мои чувства, помни: я всегда держу палочку под рукой. — Звучит многообещающе. — Я всегда мечтал о женщине, которая при первом сближении грозится меня оглушить. Я всегда думала, что любовь должна быть лёгкой. Что если встретишь «своего» человека, всё станет сразу понятно. Но в реальности всё оказывается гораздо сложнее. Люди могут любить друг друга и при этом не быть вместе. Люди могут быть вместе и не любить друг друга. Люди могут хотеть друг друга, но не хотеть будущего вместе. А может, настоящая любовь — это способность быть рядом несмотря на все «но»? Гермиона почувствовала первый порыв нежности к Тео. Хотелось быть рядом, чувствовать его тепло и успокаивающий запах, ощущать его крепкие руки, обнимающие её в тёплом жесте. Разговоры с друзьями казались однотипными, а жизнь тусклой. Может, всему виной был пониженный уровень дофамина? Ей не хватало яркости, чего-то, что оживляет.  Нотт был милым, он проявлял внимание, и шаг за шагом они всё чаще встречались. Постепенно эти встречи становились всё более интимными. Она точно не знала, была ли влюблена, но чувство комфорта, которое она испытывала, перекрывало отсутствие тех эмоций, которые она испытывала с Пэнси.  — Ты же не забыла, что обещала вернуться? — сказал он, слегка подмигнув. Его голос был тёплым и уверенным, будто он не сомневался в её словах. Гермиона слегка покачала головой. Она подошла ближе, почти машинально провела ладонью по свитеру Тео. Словно заботясь, она убрала с его одежды несколько ниточек и пылинок. — Мне нужно идти, — ответила Гермиона, чуть качнув головой. Пэнси Паркинсон наблюдала, спрятавшись за аркой. Почему эта невинная сцена между Тео и Мионой вызывала у неё такую бурю эмоций? Почему обычный взмах руки, убирающий нитки со свитера Тео, казался ей чрезмерно личным? Ревность вспыхнула искрой. Гермиона тихо шагала по коридору. Как только она ступила за поворот, почувствовала странное напряжение. Она не сразу поняла, как кто-то схватил её за рукав. Резкий рывок вывел её из состояния полудрёмы, и девушка вскрикнула, оглянувшись. — Ты никуда не уйдёшь, — заявила Пэнси, глаза её блеснули холодным огнём. — Мы поговорим. Гермиона застыла, не понимая, что происходит. Пэнси, казалось, не хотела объяснять, просто взяла её и потащила, туда, где их не мог бы заметить никто. Гермиона не могла вырваться, но и не знала, что делать. Её мысли запутались, она почувствовала странную тяжесть в груди, не понимая, что ведёт сильнее: ярость, изумление или неосознанный страх? Пэнси, в свою очередь, не позволяла Гермионе уйти, не позволяла сбежать. Не дав Гермионе времени ни на реакцию, ни на сопротивление, руки брюнетки впились в плечи, а горячие и требовательные губы нашли губы Гермионы с такой страстью, что у той не было времени на возражения. В прикосновениях Паркинсон было что-то одновременно нежное и требовательное, властное и страстное, утверждая: «Ты моя».  Каждое движение было наполнено собственническим огнём, огнём ревности и ненависти к Тео, который осмеливался трогать Гермиону, быть рядом с ней. Когда поцелуй ослабел и Пэнси отстранилась на шаг, с губ сорвалось тихое, почти шёпотом, но наполненное невероятной нежностью и горечью признание: — Я так скучала по тебе... Гермиона растерянно застыла, почувствовав счастье. Казалось, её желание, её фантазии воплотились в этом поцелуе.  Её мысли вернулись к Софи, нынешней пассии Пэнси, и какой-то холод пробежал по её телу.  «Это не то, о чём я мечтала…» Девушка почувствовала отвращение. И это её предел? Быть частью игры, частью мира, который Пэнси пыталась строить для себя, где Гермиона была лишь тайной любовницей? Слёзы не приходили на глаза, но чувство бессилия и растерянности, словно весь мир изменился за одно мгновение, накрыло её с головой. Пэнси, стоявшая перед ней, тяжело выдыхала. В её глазах не было ни раскаяния и сожаления.