toxic ultraviolence

Большой зал, как всегда, был полон звуков: звон столовых приборов, шорох страниц, тихие разговоры и резкие восклицания, кто-то на другом конце зала громко зачитывал заголовок из свежего выпуска «Ежедневного пророка». Джинни сидела у гриффиндорского стола, слегка сутулившись. В её волосах всё ещё виднелись следы утренней тренировки: пара спутанных прядей, пахнущих травой с поля.  Забитый график и непомерный список дел, но где-то между квиддичем и зоти она находила время на любовь. Её дни стали похожи на череду бесконечных тренировок и встреч. Мучительная неопределенность в отношениях тоже не давала спокойно сосредоточиться. Да. Вот она. Карма популярной девчонки.  — Нотт опять около нас, — шёпотом сказала Джинни, скосив взгляд на Тео, который неловко ошивался на другом конце стола вместе с Забини. Парни заметили её пристальный, вопросительный взгляд и лёгкое смущение Гермионы. — Что, скучаешь по Грейнджер? Не терпится снова зажать её где-нибудь в углу, ты, животное? — усмехнулся Блейз. Он был рад подыграть другу, играя роль влюблённого принца, охраняющего прекрасную, заточённую принцессу — пусть даже в цепях собственных друзей. Нотт закатил глаза и тяжело вздохнул. Он уже не раз говорил Забини, что Грейнджер для него ничего не значила. Ему просто нужно было её доверие, чтобы потом делать с ней всё, что захочет. Если это вызовет хоть какую-то реакцию у Паркинсон — и эта мегера, наконец, отвяжется от Софи. Если Софи не принадлежит Тео, то она не будет принадлежать никому. Уж тем более его друзьям. Он посмотрел на Блейза, понял, что тот безнадёжен и действительно верит в их пару с Грейнджер, и лишь устало ответил: — Ну, типа того. Гарри и Рон, сидя рядом, переглянулись, но тактично решили не вмешиваться и продолжили, после небольшой паузы, обсуждать свежие новости.  Гермиона пыталась поесть хоть немного, но аппетита не было совсем. В последнее время всё чаще. А с момента поцелуя с Пэнси стало только хуже. Если раньше она просто страдала издалека, но при этом как-то жила, то теперь к этому добавилось ещё и чувство вины перед обманутыми Софи и Тео. Подняв голову, Гермиона тут же встретилась взглядом с виновницей своих проблем.  Пэнси сидела за слизеринским столом в идеально выглаженной мантии с серебряной вышивкой и смотрела прямо на неё. В её взгляде не было ни капли грусти, ни тени стыда за то, что произошло между ними. Наоборот, казалось, она была в каком-то слишком уж задорном настроении. В эту секунду по залу прокатился весёлый всплеск восторженного шёпота. Софи Малсибер, вся в блеске, безумно красивая, будто только что сошла с обложки журнала «Ведьма Сегодня», встала во весь рост прямо на скамью, как бы нарочно привлекая внимание к себе. За спиной тут же поднялся шум одобрения. Её подружки аплодировали и смеялись. Софи подняла палочку, изящно крутанула её в пальцах и произнесла: — Сегодня — мой день рождения! И вы приглашены на особую вечеринку. Казалось, никто не мог заморочиться по поводу своего дня рождения так, как Софи. По залу в тот же миг закружились переливающиеся ленты, каждая из которых, упав кому-то в руки, складывалась в сверкающее приглашение. Гермиона поймала одну такую и развернула: бумага переливалась розовым и фиолетовым, а буквы, написанные изысканным почерком, светились в темноте. «Ты приглашена в ночь, где тайное может стать явным. Маски — приветствуются. Страх — оставь за порогом.» — Софи всё ещё уверена, что живёт в романах Бриджет Джонс под соусом тёмной магии, — пробормотала Джинни.  Запретная гостиная превратилась в совершенно неузнаваемое место. Стены, казавшиеся прежде холодными и строгими, теперь переливались мягким сиянием. В воздухе витал легкий аромат жасмина. На потолке расцвели яркие магические цветы, их лепестки мерцали. Зал был полон учеников, с каждым шагом атмосфера становилась всё напряжённее. Маски на лицах скрывали не только внешность, но и чувства, мысли и тайные желания. Гермиона стояла у окна. Как вдруг она почувствовала чье-то присутствие.  Тео подошёл совсем тихо. Его маска скрывала лицо, но глаза светились напряжением. Он выглядел совершенно.  Она сделала шаг, собираясь кинуться в его объятья, почувствовать тепло и успокоиться, но прозвучал резкий голос, пронзающий тишину: — Вы такие милые— произнесла Пэнси, появившись из тени словно хищница. — Меня сейчас стошнит.  Вся суета вокруг, мерцание свечей и шёпот гостей, исчезли, уступив место одному только образу перед глазами Гермионы.  Пэнси появилась в платье, которое будто специально создано для того, чтобы привлекать внимание и бросать вызов. Тёмно-изумрудный бархат плотно облегал её стройную фигуру, подчёркивая каждую линию и изгиб. Вырез платья был глубоким и подчёркивающим ключицы, придавая образу нотку опасной сексуальности.  По плечам и рукам струилась тонкая прозрачная ткань, а на шее блестело серебряное ожерелье.  Её тёмные волосы были уложены в лёгкие волны, а макияж подчеркивал выразительные глаза, густо подведённые тёмным карандашом. Даже Тео не мог не заметить, как его подруга смотрелась в этот вечер.   — Паркинсон, ты могла бы попытаться не портить момент? —  слова Тео резали воздух. — Без тебя всё было намного лучше. Теперь и настроение испорчено. — Ты как всегда джентльмен— сказала Пэнс, приближаясь. — Но сейчас прости, я хочу забрать твою спутницу. Внутри что-то сжалось от неловкости и растерянности. Хотелось сказать что-то в ответ, объясниться, Гермиона посмотрела на парня.   В его глазах, несмотря на недовольство, читалось молчаливое разрешение. Пэнси бросила последний взгляд на друга и мягко, почти по-деликатному, взяла девушку за руку, увлекая прочь. За одной из массивных арок, чуть в стороне от переполненной Запретной гостиной, они оказались наедине. Здесь было темно, отдалённые звуки вечеринки всё ещё проникали в пространство.  Пэнси молча смотрела на Гермиону, такую напряжённую, растерянную и красивую. Не говоря ни слова, брюнетка осторожно убрала выбившуюся прядь с щеки. Затем склонилась ближе и коснулась губами её губ. Поцелуй был мягким, но в нём чувствовалась нетерпеливость.  Гермиона резко отстранилась. Пэнси отшатнулась назад. Звонкая пощёчина. Решительная и бескомпромиссная. В воздухе повисла тишина.  — Ты с ума сошла? — выдохнула Пэнси, прикоснувшись к щеке. — Ты думаешь, я пришла сюда,ради тебя? — голос Гермионы дрожал,— Если ты позвала меня, чтобы изменять своей девушке, значит ты меня не знаешь. Я пошла с тобой, чтобы расставить всё на свои места. И нет, Пэнс, я не собираюсь быть игрушкой в твоих руках или утешением от скуки— продолжала Гермиона,— А как же Софи? У вас всё так прекрасно.  Неужели надоела, и теперь ты решила вернуться к запасному варианту?  — Гермиона, ты не оттолкнула меня тогда, помнишь? Ты ответила мне. Так что не делай вид, будто всё это только моя вина. Что было в тот момент с тобой? Ты изменилась и стала «плохой девочкой»? Не понравилось, замучила совесть и тебе вдруг стало жаль бедняжку Софи? — Не смей говорить о ней с таким лицемерием. Если ты её не любишь скажи ей. — прошипела Гермиона. Слёзы блестели на её щеках, но голос звучал ровно. — Почему ты такая, Пэнси? Почему ты делаешь больно всем, кто рядом. Ты не умеешь иначе? — Я не знаю, не знаю, что со мной происходит. Иногда мне кажется, что я делаю всё правильно, а потом всё разваливается. Я… Я не уверена, кто я без всего этого. Но одно я точно знаю.Знаю о  моих чувствах к тебе. И они… — Пэнси запнулась, — они сильнее, чем всё то, что я испытывала к Софи. Гермиона смотрела на неё сквозь слёзы. Внутри неё всё кричало — от боли, от обиды, от желания просто исчезнуть или вернуться в тот день, когда она ещё не позволила себе так глупо влюбиться, — Если хочешь — можешь уйти. Можешь снова ударить меня, снова оттолкнуть.  Смятение и страх отступали под натиском чего-то горячего и живого, того, что они обе слишком долго хоронили под слоем гордости и вины.  Пальцы Пэнси осторожно коснулись лица, шеи. —Расслабься, —шепотом сказала та, когда Гермиона коротко всхлипнула, — я здесь. Ты здесь. Больше никого. Каждое движение было тихим, почти незаметным, но таким, что сердце начинало биться быстрее.  Плавно поднимаясь выше, под натиском ткани платья, которое сковывало движение рук, Пэнси опустила руки на бюстгальтер. Расстегивая его, и приблизившись к груди, она начала сжимать её и ей хотелось лишь одного—сорвать к черту эту одежду. Пэнси прислонила ладонь к низу живота, а после добралась до ткани трусиков. Скользнув внутрь, она обвела клитор, наблюдая как Гермиона всхлипывала от нахлынувших чувств. Брюнетка ускоряла темп, размазывая по половым губам смазку. Еще пара движений, и Гермиона тихо стонет и извивается, чувствуя волну наслаждения.