toxic ultraviolence

Джинни была вне себя из-за глупой шутки Забини. Всю дорогу до Хогвартса она жаловалась на это Гермионе, не забывая при этом упомянуть и Рона, который, по её словам, "вечно распускает руки куда ни попадя". — Это тебе не какая-то вечеринка. Кто угодно мог увидеть. Мог рассказать профессорам или, что ещё хуже, нашим родителям. Её лицо пылало от злости. Хотя она пыталась держать себя в руках, раздражение прорывалось сквозь сжатые губы и колкий, резкий тон. Рон лежал полусидя на кровати, откинувшись на подушку, с руками, закрывающими лицо. Гарри, вернувшийся с дополнительных занятий, назначенных ему в качестве наказания, сразу заметил, что с другом что-то не так. Рон молчал, тяжело вздыхал и казался полностью погружённым в свои мысли. Он даже не заметил, как Гарри вошёл в комнату. Гарри подошёл ближе и спокойно спросил: — Всё в порядке? Между ними повисла напряжённая пауза. Гарри уже начал думать, что Рон вовсе не собирается отвечать, когда тот наконец заговорил — медленно, с длинными паузами, словно подбирая слова: — А у тебя... бывало когда-нибудь такое... — Рон не поднимал глаз, — чтобы ты чувствовал... ну, не симпатию даже... — он нахмурился и покачал головой, будто отмахиваясь от неудачного слова. — Не то. Просто... интерес. К парням? Гарри слегка удивился, но виду не подал. Он сел на край соседней кровати и спокойно ответил: — Люди разные. И если тебе вдруг понравился парень — это не значит, что теперь тебе не нравятся девушки. Всё не так категорично... — Я не это имел в виду! — резко перебил Рон, выпрямляясь и заливаясь краской.  — Ты не понял. Это не про меня. Совсем не про меня. Просто... один парень. Ну, из Гриффиндора... — он отвёл взгляд. — Он у меня спрашивал, что я об этом думаю. И это просто... ну... интересная тема для размышлений. Он замолчал, сжав руки в кулаки, как будто пожалел, что вообще заговорил.  Гарри кивнул, делая вид, что поверил: — В любом случае, если вдруг захочешь поговорить — я рядом. Он ушёл в ванную, стараясь не смотреть на Рона слишком пристально. Только когда дверь за ним закрылась, Гарри позволил себе задуматься: «Что это, чёрт побери, было?» В Большом зале пахло тыквенным пирогом, жареным мясом и чем-то сладким. Гарри сидел за гриффиндорским столом, лениво ковыряя вилкой в тушёной картошке. Гермиона, углублённая в «Пророка», сидела напротив. Но он знал, что должен заговорить — он волновался за друга. — Я хотел с тобой кое-что обсудить. По поводу Рона. Она тут же оторвалась от газеты и выпрямилась. — Что с ним? Он в порядке? — Да... — Гарри вздохнул. — Просто вчера он сказал одну вещь. Ну, почти сказал. Я не уверен, говорил ли он о себе или "для друга", как утверждал. Но… он спросил, случалось ли у меня чувство интереса... ну, к парням. Гермиона замерла, приоткрыв рот. — В смысле, романтический интерес? — Похоже на то, — кивнул Гарри. — Но он сразу начал отрицать, сказал, что это не про него, а про какого-то парня из Гриффиндора. Только выглядел он... странно. Подавленно как-то. Гермиона нахмурилась, явно пытаясь подобрать слова. — Знаешь, я никогда ничего такого не замечала, — сказала она наконец. — У Рона много друзей, и я ни разу не видела, чтобы он вёл себя как-то особенно неловко рядом с ними. Наоборот — он с некоторыми чуть ли не дерётся. Помнишь, как он едва не подрался с Симусом на четвёртом курсе? — Помню, — усмехнулся Гарри. — И ещё... — Гермиона отвела взгляд. — Вчера в Хогсмиде была сцена. Я отошла к барной стойке в «Трёх мётлах», а когда вернулась — Рон стоял над Блейзом, у того текла кровь из носа. Я не знаю всех деталей, но, кажется, Блейз позволил себе какую-то шутку… или, скорее, подкат к Джинни. А Рон, видимо, взорвался. — Рон избил Забини? — Не совсем "избил", — пожала плечами Гермиона. — Дал понять, что границу тот точно перешёл. Хотя... может, всё действительно из-за Джинни. Он всегда за неё горой. Они замолчали на мгновение. В этот момент к ним подошла сама Джинни, держа в руках яблоко и глядя на них с прищуром. — Почему вы замолчали, когда я подошла? — спросила она, приподнимая бровь. Гарри и Гермиона резко выпрямились и почти одновременно заговорили: — Всё в порядке! — Мы просто обсуждали... — …статью в «Ежедневном пророке»! — быстро добавил Гарри. — Да, про новое назначение в Министерстве магии, — подхватила Гермиона. — Кажется, теперь отдел по контролю за магическими существами возглавляет бывший преподаватель из Ильверморни. Джинни прищурилась, но промолчала. Она села рядом, надкусила яблоко и сделала вид, что не замечает их неловкости. Гарри, постукивая пальцами по столу, мельком взглянул на Рона, который сидел немного дальше — смеялся с Невиллом, как будто ничего не произошло. Это была первая серьёзная ссора за всё время их отношений. И для Софи, и для Пэнси она оказалась неожиданной. Всё началось с пустяка — с едкой фразы, брошенной Пэнси в адрес подруги Софи, Мелиссы. Софи, обычно мягкая и сдержанная, не смогла оставить это без ответа. Несколько коротких реплик с уколом быстро обернулись снежным комом раздражения, непонимания и усталости. Софи впервые позволила себе быть нетерпимой. Она обвинила Пэнси в равнодушии, в том, что та полностью игнорирует чувства других — в частности, Мелиссы. Блейз флиртовал с девушкой, подавал надежды, а потом попросту начал игнорировать, будто всё это не имело никакого значения. Пэнси в ответ отрезала, что не собирается вмешиваться в чужие драмы. — Отношения между двумя людьми — это их дело, — сухо сказала она. — Мелисса сама должна это понимать. Пэнси чувствовала, как ускользает то, ради чего она когда-то выбрала быть с Софи. Прежнее ощущение комфорта, уверенности, правильности — исчезло, как будто его никогда и не было. Вместе с ним рушилась и та новая версия самой себя, которую она так старательно выстраивала. Возвращались старые страхи, сомнения, злые шепоты в голове: ты ошибка, ты снова всё портишь, ты не умеешь быть нормальной. Вина перед Гермионой тоже ожила. Всё это снова доказывало: серьёзность, стабильность, настоящая честность — возможно, просто не для неё. Может, проще вернуться к прежней жизни. К интрижкам, к флирту без обязательств, к той роли, где от неё никто ничего не ждёт. Софи же переживала по-своему. Под её внешним спокойствием копилась решимость. Ей нужно было знать правду — потому что в сердце поселились сомнения. И избавиться от них можно было только одним способом. Она решила: она поговорит с Гермионой. Не потому что не доверяла, а потому что слишком ценила честность. И если правда окажется столь горькой, как подсказывало чутьё — Пэнси придётся расплачиваться. По-настоящему. После тяжёлой тренировки по квиддичу Рон и Забини остались одни в комнате для снаряжения. Между ними висела неловкая тишина, и каждый избегал взгляда другого. Когда они подошли к двери, она вдруг захлопнулась и оказалась запертой. Рон тут же попытался открыть её с помощью нескольких заклинаний, но магия не сработала — словно кто-то наложил защиту, блокирующую любое открытие как снаружи, так и изнутри. — Что за чертовщина? — раздражённо выругался Рон, отступая назад. — Палочка не действует. — Похоже, кто-то специально запер дверь, — сухо заметил Забини, оглядывая помещение. — Может, случайно. А может — и нет. Но теперь мы заперты здесь вместе. Комната была тесной, и каждый сантиметр казался давящим, усиливая и без того напряжённую атмосферу между ними. — Отлично, — пробормотал Рон. — Заперт в замкнутом пространстве с тобой. Что может быть лучше? — Не надо сваливать всё на меня, — с прищуром ответил Блейз. — Мы оба здесь не по своей воле. Рон тяжело вздохнул и сел на край скамейки. — Ну почему мне всегда так чертовски не везёт? Они замолчали. В помещении было слышно только их дыхание и приглушённые звуки, доносящиеся из зала с другой стороны стены. Неловкость постепенно уступала место осознанию: сейчас им придётся хотя бы временно забыть об обидах и ссорах — до тех пор, пока не найдётся способ выбраться. Гермиона заметила Софи у края внутреннего двора, там, где клумбы медленно тускнели от ранней осени. Вечер был прохладным. — Привет, — тихо сказала Гермиона, подходя ближе. — Привет. Спасибо, что пришла, — ответила Софи, смотря прямо, с тем странным спокойствием. — Нам нужно поговорить. — Я долго думала, стоит ли тебе писать, — начала Софи. — Не хочу врываться в твою жизнь… особенно после твоего недавнего расставания. Я слышала, у вас были трудности. Ну, с Тео.  Гермиона напряглась. Она не знала, к чему клонит Софи, но уже пожалела, что согласилась на эту встречу. — Просто… сложная история. Слушаю тебя. Софи кивнула. — Несколько дней назад я получила записку. Кто-то подбросил её прямо у двери моей спальни. Не знаю, кто и зачем… но в записке говорилось о неверности Пэнси. Гермиона замерла. В первую секунду она не поверила в услышанное. Потом всё внутри болезненно сжалось. В памяти всплыл их поцелуй и всё последующее.  Кто-то видел их. Кто-то видел. Что в записке? Там и моё имя? -начали сыпаться вопросы одни за другим в голове Грейнджер. — Я и не подозревала, — спокойно сказала Софи. — До этой записки. Она повернулась к Гермионе. — Я пыталась её выкинуть, решила, что кто-то просто хочет посеять сомнения, что это глупая шутка, зависть. Но… — Но ты пришла сюда, — подытожила Гермиона. Софи кивнула. — Потому что я уважаю тебя. С самого начала. Даже если ты — бывшая любовь Пэнси, ты — человек, который не врет. Гермиона сжала пальцы, взгляд опустился. Внутри всё металось: стыд, злость на себя, страх. Она всё знает, подумала Гермиона. Что ж, это когда-то должно было случиться. Правда—рано или поздно выходит наружу. — Софи… —перебила Гермиона. — Я очень уважаю тебя. И ты не заслужила… всего этого. Софи насторожилась. Она не понимала почему ее перебили на полуслове. Не понимала виноватый тон Грейнджер.  — Тогда, на вечеринке… — Гермиона сглотнула. — Между мной и Пэнси случилось нечто… необдуманное. Это было не запланировано. Я… я сразу сказала, что это ошибка. Что всё закончено. И ушла. Но если говорить честно, между нами была близость. Она не могла смотреть на Софи. Молчание длилось вечность. Его прервал мужской голос — Тео. Он долго искал Софи в замке, но увидел её только из окна. Там была и Гермиона. Можно было бы всё исправить сразу. — Софи, — позвал он. Гермиона обернулась, а блондинка осталась неподвижной. — Софи, я был идиотом, — начал Тео. — Я очень сожалею. Зная твой характер, понимаю, как это тебя извело и причинило боль. Но тогда я не думал. Я был пьян, зол, нагрубил Гермионе, и в итоге мы расстались. Он пытался добиться хоть какого-то ответа. — Это я подкинул ту записку, — признался он. — Я хотел, чтобы ты рассталась с Пэнси. Мы с ней в ссоре, из-за тебя. Потому что, когда-то ты мне нравилась, но это уже неважно. И я соврал — Пэнси не изменяет тебе. Я выдумал это.  Гермиона побледнела от этого осознания — она и правда стояла в одном ряду с Паркинсон и Ноттом, и вместе они разбили сердце такой невинной девушки. Произошла путаница. Глупая случайность, которая из лжи, пролила свет на правду.  Софи чувствовала, как земля уходит из-под ног. Она верила Гермионе. Думала, та поможет, поймёт, подскажет… Имя «той самой» — вот чего она ждала, наивно, доверчиво. А в итоге получила правду, от которой стало больней: «та самая» — это и есть Гермиона. Внутри что-то оборвалось. Она почувствовала себя игрушкой в чужой игре, пустышкой, как её и называли ненавистники. Стыд и горечь охватили её разом. Она не хотела, чтобы кто-то видел её такой — ранимой, растерянной. Она сделала шаг назад — и ещё один. Губы дрогнули, но не смогли сложиться в слова. Она побежала прочь. — Софи! — крикнул Нотт, собираясь пойти за ней, но перевёл взгляд на Гермиону и совсем не понял, что произошло.  — Так, — протянул Рон, — может, попробуем… я не знаю, стучать? Или кричать? — Гениально, — фыркнул Забини.  — Ну прости, что я не такой гениальный, как твои шутки, — раздражённо бросил Рон. Блейз усмехнулся и оперся о шкаф с мётлами. — Ты действительно думаешь, что мои шутки — самое ужасное, что с тобой случалось? — Только те, которые касаются моей семьи, — буркнул Рон, бросая на него хмурый взгляд. — Особенно про маму. И… Джинни. Не трогай её. Серьёзно. Забини приподнял брови, но в его взгляде на миг появилось нечто вроде уважения. — Хорошо. Сестра вне шуток. Обещаю. — Только сестра? — Ну, тебя я дразню исключительно из симпатии, — лениво сказал Блейз, и в его голосе прозвучала почти лукавая мягкость. Рон скривился, но промолчал. Потом, спустя минуту: — Симпатии? Это типа когда ты называешь меня «конопатым болваном» вместе с Малфоем?  — Именно, — усмехнулся Забини. — Ты мило злишься, когда я тебя вывожу. Рон покраснел и отвернулся, глядя в стену. — Не знаю, зачем ты вообще со мной разговариваешь. Мы разные.  — Противоположности притягиваются.— тихо сказал Блейз. Почти серьёзно. Рон дернулся. — Не начинай. — Я просто говорю, как есть, — пожал плечами Блейз. — Ты красивый, Уизли. Покрасивее некоторых моих девчонок. Воздух как будто сгустился. Рон резко повернулся к нему: — Что ты сказал? — Ты слышал. Забини остановился совсем близко. Пространство между ними будто исчезло, сжалось до дыхания, до взгляда. Свет тусклой лампы падал на его лицо, и в этом неровном освещении Рону казалось, будто он впервые по-настоящему его видит.  Молчание между ними пульсировало, как натянутая струна. Ни один из них не двигался.  Блейз чуть склонил голову. Медленно, почти выжидающе. И Рон не двинулся. Он должен был отойти, сказать колкость, сжать кулаки — но он просто стоял, не в силах ни дышать, ни думать. Касание было таким мягким, будто Блейз боялся сломать что-то. Его губы коснулись губ Рона осторожно, будто спрашивая. Не требовательно, не торопливо, а будто давая шанс отпрянуть. Поцелуй длился всего пару секунд, но Рону он показался вечностью. Он почувствовал как сердце в груди пропустило удар. Он резко отшатнулся и с силой оттолкнул парня в грудь. Не грубо, но твердо.  Губы Рона были плотно сжаты, лицо горело, взгляд метался, как у зверя, загнанного в ловушку. — Нет, — сказал он глухо. — Не потому, что ты парень. Он чуть перевёл дух, и голос стал твёрже. — Потому что это ты. Дверь отворилась с глухим скрипом, впуская свет из коридора. На пороге стояла Мадам Хуч. — Уизли и Забини, чего вы чего тут застряли? Все уже ушли! Рон быстро вышел первым. Даже не обернулся. Блейз задержался на секунду, глядя ему вслед, затем вышел следом.