unforgiven

      Гости — и мужчины, и женщины — одеты в стильную, но функциональную охотничью одежду, которая подчёркивала статус: дорогие куртки из высокотехнологичных тканей, сапоги из итальянской кожи, перчатки, сшитые на заказ. Они выглядели как участники элитного сафари, но их вооружение говорило о другом. Здесь не будет охоты на невинных оленей или редких животных. Сегодня они охотились на людей.              И не просто на людей — на преступников. На тех, кто когда-то нарушил закон, кто сидел в тюрьмах, кто был обречён на пожизненное заключение. Тех, кого общество давно списало со счетов. Тех, в кого можно стрелять без угрызений совести. Это удовольствие с оттенком высшей справедливости. Они шутят, смеются, заключают пари, кто больше убьёт, договариваются не заканчивать охоту слишком быстро, растягивая удовольствие… Настроение отличное. Ведь сегодня они не просто охотники — они боги, решающие, кто достоин жить, а кто нет.              Воздух насыщен предвкушением, смешанным с адреналином. Кто-то пил виски, кто-то курил сигары, дым которых вился в холодном утреннем воздухе, смешиваясь с запахом хвои и влажной земли. Смех и громкие голоса сливались в единый гул.       «Ну что, господа, — высокий мужчина с короткой стрижкой и холодными глазами поднял бокал, чтобы, опустошив, попросту разбить о ствол дерева, — сегодня мы пишем историю! Кто готов поспорить, что я уложу больше всех?»              Его голос звенел уверенностью, но в глазах мелькнуло что-то хищное, одержимое.              «Ким, ты всегда хвастаешься, — усмехнулся Пак, мужчина средних лет с седыми висками и шрамом на подбородке, — но в прошлый раз тебя обогнала даже Чон».              Он хлопнул по плечу молодого человека с волосами, окрашенными в ядовитый оттенок зелёного, который, подтверждающе кивая, поправлял камеру на груди.              «Да, — мужчина ухмыльнулся ещё шире, — но в этот раз я не просто стреляю. Я настроен убивать».              Он подмигнул и достал пистолет, ловко выщелкнув обойму, чтобы проверить патроны.              «Кстати, кто знает, сколько здесь участников? Я прослушала».              «Восемьдесят, — ответил худощавый мужчина в очках с металлической оправой, который держал винтовку на плече. — Но выживет точно не больше пяти. Если вообще выживет кто-то».              «Я ставлю, что выживет хотя бы одна женщина, — объявила стройная женщина с короткой стрижкой и пронзительным взглядом. — Они всегда хитрее».              Она поправила ремень винтовки на плече и улыбнулась, прищурившись.              «Ну не знаю, не собираюсь никого оставлять в живых, — добавила девушка с тёмными волосами, собранными в тугой хвост. Она проверяла пистолет, её пальцы двигались уверенно, без дрожи. — Особенно если это мужчины».              «Чон, ты всегда такая кровожадная! — рассмеялся Ким. — Ладно, я ставлю, что первый выстрел сделаю я!»              «А я ставлю, что первый труп будет моим, — заявила Чон, улыбаясь. — Тихая охота — самая эффективная, меньше громких слов, господин Ким».              «Главное — не забывать, что это не просто охота, — вмешался мужчина средних лет, его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Это игра с правилами».              «Да ладно, — махнул рукой парень в солнцезащитных очках, — господин Ван, Вы сегодня такой серьёзный! Мы здесь, чтобы повеселиться! Кто со мной?»              Кто-то засмеялся, кто-то поднял свой бокал. Настроение было истинно праздничным. Они стояли на поляне, окружённые лесом, который казался таким мирным, таким безобидным, но готовым вот-вот стать ареной.       Хёнджин и Минхо держали в руках Glock 17 — надёжные, проверенные пистолеты, чей вес придавал уверенности. Чанбин стоял с винтовкой на плече, его пальцы легко скользили по стволу, как проверяя готовность. Он не собирался никуда бежать, не собирался устраивать погоню. Он просто хотел пострелять издалека, может быть, даже не целясь в людей — просто чтобы напугать, отдохнуть, почувствовать себя хозяином ситуации, душу отвести. Бан Чан с недовольством посмотрел на свой SIG Sauer P320 — хотел взять винтовку, но Чанбин отговорил, сказав, что в первый раз лучше вооружиться чем-то более манёвренным. Пистолет удобнее, быстрее, и Бан Чан, несмотря на своё недовольство, вынужден согласиться. Всё же заключенные тоже могут убивать и более того — будут это делать, а помереть так глупо не хочется. Но это не мешало ему улыбаться. Он всегда улыбается.              На шее болтался золотой кулон и миниатюрная камера, а на руке — Apple Watch. Он готов ко всему. Его цель проста: снять самый экстремальный контент в жизни. И если для этого придётся рискнуть — он готов. Адреналин уже бушевал в его жилах, заставляя улыбаться шире, до боли в щеках.              Поляна перед лесом заполнена людьми. В центре появился Сынмин, одетый в строгий чёрный костюм, вычурно контрастирующий с окружающей природой. Рядом с ним — глава тюрьмы, толстый мужчина в военной форме, увешанной орденами. Лицо не обременено лишними эмоциями, он уже давно перестал удивляться тому, что происходит вокруг.              Сынмин поднял руку, призывая к тишине. Гул голосов постепенно стих, уступив место ожиданию.              — Дорогие гости, — с выражением начал, — сегодня особенный день, — он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. — Четвёртая волна проекта «Искупление» начинается прямо сейчас.              Его улыбка была идеальной — не слишком широкой, не слишком сдержанной. Как он продавал не смерть, а эксклюзивный отдых.              — Вы все знаете правила: двенадцать часов, восемьдесят участников, одна территория. Ваша цель — получить максимум впечатлений! — его взгляд скользнул по лицам охотников, и в глазах некоторых мелькнуло предвкушение. — Спасибо за доверие к нашей организации, всем удачной охоты!              Раздался сигнал — громкий, пронзительный звук сирены, который эхом разнёсся по лесу. Кто-то из гостей поднял оружие вверх, выкрикнув что-то от выплеснувшеося нетерпения. Кто-то выстрелил в воздух, и звук выстрела смешался с смехом и криками. Началось.              Люди начали расходиться по лесу, их лица озаряло предвкушение. Кто-то шёл в одиночку, кто-то — группами, обсуждая стратегии, заключая последние пари. Бан Чан включил камеру и прошептал, улыбаясь:              — Ребята, это будет лучшее видео в моей жизни.              Он ухмыльнулся, глаза блеснули адреналином.              — Надеюсь, я не умру, не успев его загрузить.              Чанбин пошёл в сторону, не спеша, как будто на прогулку. Его винтовка готова, но он не торопился, спешка — враг точности. Минхо и Хёнджин, смеясь, поспорили, кто первый найдёт себе жертву.       Лес начал поглощать их.              Сначала это было едва заметно — просто тени стали гуще, звуки приглушённее. Затем деревья сомкнулись над головами, солнечный свет едва пробивался сквозь кроны, и мир вокруг стал другим — тихим, опасным, полным скрытых угроз.              Где-то вдалеке раздался первый выстрел.              Охота началась.              Бан Чан шагнул в лес, мир вокруг него изменился. Ещё минуту назад он стоял на солнечной поляне, окружённый смехом, звоном бокалов и блеском оружия. Теперь же его поглотила тишина — густая, осязаемая, как туман. Воздух пах хвоей, влажной землёй и чем-то ещё — металлом, кровью, страхом.              Организаторы обещали просторы: огромные поляны, холмы, заброшенные постройки. На карте всё выглядело просто — линии, обозначения, условные знаки. Но теперь, когда он шёл по настоящему лесу, каждая кочка, каждый корень под ногами казались живыми и несущими угрозу. Деревья стояли плотной стеной, их ветви сплетались над головой, не пропуская солнце. Лучи света пробивались сквозь листву редкими, дрожащими пятнами, как будто лес сам решает, что показать, а что скрыть.              — Ребята, вы не поверите, как здесь красиво! — Бан Чан поднял камеру, закреплённую на груди, медленно повернулся, снимая панораму. Громко, нарочито весело: — Это же как в тех фильмах про апокалипсис, только реальность!              Он не крался, не прятался — шёл как турист-экстремал, а не как охотник. В одной руке — пистолет, в другой — камера, которую он то и дело подносил к лицу, чтобы запечатлеть детали преувеличенного восхищения. Шаг лёгок и неосторожен: не привык к тишине, к тому, что каждый шорох может оказаться последним.              Вдруг раздался крик — резкий, обрывающийся. Затем выстрел. Эхо прокатилось по лесу, заставив Бан Чана замереть на месте. Он ухмыльнулся, но пальцы сжали пистолет крепче.              — Кто-то уже вовсю развлекается! — он рассмеялся, но смех получился напряжённым. — Надо догонять!              Первый труп он нашёл у подножия старой сосны. Молодой парень лет двадцати, с простреленной головой. Кровь ещё не успела засохнуть, она стекала по коре, оставляя тёмные, липкие следы, пропитывая белую униформу. Бан Чан подошёл ближе, без оглядки на мораль снял труп с разных ракурсов, комментируя:              — Ну всё, это уже серьёзно. Первый труп на моём счету! То есть, не на моём, но вы поняли…              Глаза блестели от адреналина, щеки горели. Где-то вдалеке раздался ещё один выстрел. Бан Чан не пригнулся, не замер. Ускорился, и за первым поворотом у массивного дуба нашёл следы борьбы: клочья одежды, зацепившиеся за ветки, следы крови на траве, разбитый телефон с треснутым экраном. Бан Чан присел, потрогал мокрую землю, снял всё на камеру.              — Вау, кто-то здесь серьёзно поработал…              Пора ли убивать? А надо ли? Хочется. Интересно, в жизни же всё надо попробовать, верно? Но пока никто не попадается, за исключением трупов. Да и поднимется ли рука…       Заброшенный домик стоял в стороне от тропы. Дверь висела на одной петле, внутри пахло плесенью и гнилью. Бан Чан заглянул внутрь, освещая фонариком. На полу валялись вещи: записная книжка с неровным почерком, фотография каких-то людей, обгоревшие спички…              Чьи это вещи? Кто здесь был и что с ним стало?              Бан Чан поднял записную книжку, пролистал страницы, отмечая, как качественно организаторы подходят к своей работе. Имена, даты, какие-то заметки — снял всё на камеру, но не стал задерживаться. Время шло, а он ещё не сделал ни одного выстрела.              Первая встреча случилась у ручья. Пожилой мужчина сидел на корточках, пил, набирая воду в ладони. Услышав шаги, он резко обернулся, поднял руки.       — Не стреляйте, пожалуйста, я сдаюсь!       Белая роба, запятнанная грязью, раскрасневшееся лицо и немалое количество ссадин — судя по всему, довелось побегать. Бан Чан поднял камеру, улыбаясь.              — Аджосси, ну ты серьёзно? — вроде преступник, в эти места не попадают люди так легко, несомненно, на его счету не меньше десятка убийств или каких-либо иных тяжких преступлений. Он заслуживает кару. Но сейчас это самый обычный старик, представший перед самой смертью на коленях. — Это же игра! Ты убиваешь настроение.              Мужчина дрожал, глаза навыкате, полны ужаса. Бан Чан не стрелял. Вместо этого он махнул рукой:              — Давай, беги. Но если встретимся снова — не обещаю, что буду так же добр.              Убивать кого-то столь жалкого неинтересно. Это неприятно… Да, преступник — профайлы организаторы показывали, позволяя выбирать, но Бан Чан никого не вспомнит, не вчитывался и в фотографии не вглядывался. Будь то отбывающий пожизненное серийный убийца или насильник, пытал он женщин или детей — сейчас он падающий в грязь старик, дрожащий, раненый и выглядящий до тошнотворного жалко. О такого руки марать не противно, а вот снять забавное бегство, как тот падает, вскакивает и вновь падает, путаясь в собственных ногах, — оно самое!              Следующая сцена не заставила себя долго ждать: двое мужчин в белой одежде — заключённые — дрались насмерть. Почему? Нет, зачем? Ведь в их ситуации следует объединяться, чтобы выжить, быть заодно с товарищами по несчастью… Один уже лежал на земле, руки беспомощно царапали воздух, а второй стоял над ним, сжимая в руках окровавленный камень. Бан Чан затаил дыхание, снимая. Его пальцы дрожали на кнопке записи. «Вау… — прошептал он. — Это же реальное убийство…» Победитель внезапно обернулся, их взгляды встретились — и Бан Чан увидел в глазах мужчины не торжество, а дикий, животный ужас. Тот понял, что теперь не охотник, а добыча, как и полагается. Мужчина рванулся прочь, спотыкаясь о корни, ноги подкашивались, но он бежал, как будто за ним гнался сам дьявол, и ускорился — выпущенная в воздух пуля открыла второе дыхание.       Лес дышал. Тяжко, прерывисто. Солнце садилось, и тени деревьев растягивались до гротеска — искажённые, почти живые. Воздух густой, насыщенный запахом страха, сырой земли и чего-то ещё… Металла. Крови. Бан Чан шёл медленно, прислушиваясь к каждому шороху. Его собственное дыхание казалось слишком громким.       И тогда он услышал это.       Хрип. Сбивчивый, влажный. Шаги — нет, не шаги, а спотыкание, как будто кто-то пытался бежать, но ноги отказывались слушаться. Бан Чан резко обернулся, хватаясь за пистолет обеими руками.              Парень в белом. Или, учитывая количество крови на нём, в красном.              Лет двадцати пяти, не больше. Весь в крови — на штанах, свободной рубахе, на руках, на лице… Одежда рваная, будто он продирался сквозь колючие ветви, глаза — как у загнанного кролика. Он прижимался к дереву, грудь ходила ходуном, пальцы судорожно впивались в кору.              — Пожалуйста… — голос дрожал, ломался. — Не убивайте меня… — парень замотал головой. — Я не хочу умирать…              Бан Чан медленно опустил пистолет. Он никогда не видел такого страха. Не в фильмах, не в играх — здесь, вживую. Это непохоже на азарт, на охоту. Это реально и прямо перед ним.              — Смотрю, тебе досталось, — он сделал шаг вперёд.              Парень смотрел на него, и во взгляде надежда мешалась с животным ужасом.              — Они… они преследуют меня уже два часа, — быстро, сбивчиво. — Я не преступник, я… Я попал сюда по ошибке. Мне сказали, если выживу — отпустят. Но я не знаю, как… — он закашлялся, кровь брызнула на его подбородок. — Я не хочу умирать…              Бан Чан почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он не ожидал, что будет так. Он пришёл за контентом, за адреналином, за видео, которое взорвёт интернет. Но не за этим. Не за таким.              — Ладно, — сказал он, протягивая руку. — Иди за мной. Я отведу тебя в безопасное место.              Одного спасёт, одного убьёт — и кармически выйдет в ноль.       Брюнет посмотрел на его руку, потом — в глаза. И медленно, как будто боясь, что это ловушка, взялся за неё. Схватился обеими руками. Пальцы были ледяными.       Домик на опушке полуразрушен, крыша провалилась, стены покрыты мхом, но внутри сухо. Бан Чан вёл парня осторожно, прислушиваясь к лесу. Тот шёл за ним, спотыкаясь, иногда останавливаясь, чтобы отдышаться или прижаться к стволу дерева, как будто боясь, что лес его проглотит.       — Ты… ты действительно не убьёшь меня?       — Нет, — ответил Бан Чан. — Я… не такой.       Парень осел на пол, обхватив колени, его трясло, как в лихорадке. Бан Чан достал из рюкзака бутылку воды, протянул ему.       — Пей.       И тот схватил бутылку, с пешкой открутил крышку и начал жадно глотать, вода стекала по подбородку, смешиваясь с кровью и грязью.       — Как зовут? — всё же решил поинтересоваться Бан Чан и не удержался от юмора, принимая бутылку обратно: — За что сидишь?       — Чонин, — просипел парень, вытирая влажные губы. — Сижу… долгая история.       Бан Чан, присев сначала на корточки, а после и на пол рядом, объявил:       — Времени у нас достаточно.       Чонин окончательно отдышался, поднял глаза — и вдруг бросился к Бан Чану. Руки обхватили шею, губы прижались к губам. Бан Чан замер, не понимая, что происходит. Это не поцелуй — крик о помощи, последняя попытка почувствовать себя живым. Он не отстранился, парализовано замер, чувствуя, как дрожит тело Чонина, как дыхание сбивается.       Тело Бан Чана отреагировало раньше, чем разум — адреналин, смешанный с запахом пота, крови и сырости, ударил в голову, как наркотик. Он должен был оттолкнуть. Должен был. Но руки не слушались. Чонин прижимался ближе, даже через одежду он чувствовал, как тело мужчины реагирует на это трение — настойчивое и болезненное.       «Ты такой добрый… — Чонин шептал, забираясь на колени к спасителю, прижимаясь ближе. — Такой хороший… Я думал, все здесь монстры…»       Его язык скользнул по губам Бан Чана, пробуя их на вкус — солёный, металлический, с привкусом крови и грязи. Бан Чан попытался отстраниться, но Чонин крепко держал его, пальцы впивались в плечи, ногти царапали кожу сквозь одежду. Он снова поцеловал, на этот раз агрессивно, зубы задели нижнюю губу Бан Чана, заставляя того вздрогнуть.       «Пожалуйста, — Чонин выдохнул, заскользил по подбородку Бан Чана, спускаясь к шее. — Прикоснись ко мне. Мне нужно что-то настоящее. Что-то, что докажет, что я ещё жив». Его дыхание было горячим, отчаянным… Бан Чан почувствовал, как последняя стена сопротивления рушится. Он схватил Чонина за бёдра, рубашка Чонина, и так рваная, соскользнула с плеча, обнажая его — грязного, исцарапанного, но такого красивого. Бан Чан прижался губами к его шее, почувствовав под ними пульс — быстрый, сумасшедший. Он прикусил до синяков, и Чонин резко вскрикнул, выгибаясь навстречу боли, будто та была спасением. «Да, — прошептал Чонин, его пальцы запутались в волосах Бан Чана, притягивая ближе. — Вот так». Они рухнули на грязный пол. Чонин упал на спину, раздвинул ноги, приглашая, умоляя. Бан Чан навис над ним, прижимая запястья к полу над головой. Их тела терлись друг о друга, и это трение — грубое, электрическое — заставляло обоих стонать. Чонин выгнулся, пытаясь усилить контакт, дыхание сбилось в прерывистые всхлипы. «Не останавливайся, — зрачки полностью поглотили радужку. — Пожалуйста…»       Бан Чан наклонился и снова захватил его губы. Поцелуй вышел грязным, глубоким, с привкусом пота, страха и чего-то опасно сладкого — как яд, от которого невозможно отказаться. Он разорвал остатки рубашки Чонина. Пуговицы разлетелись, ткань порвалась с глухим звуком. Под ней открылась кожа — бледная, покрытая синяками и царапинами, но такая горячая. Бан Чан провёл ладонью по его груди, нашёл сосок и сжал до боли. Чонин вскрикнул, прогнулся в пояснице до хруста.       — Тебе нравится? — прохрипел Бан Чан, прижимаясь своей эрекцией к бёдрам Чонина, чувствуя, как тот дрожит под ним. — Умоляешь о подобном после того, как сбежал, спасая свою жизнь?       Чонин кивнул, дыхание сбилось в отчаянные рывки.       — Да, что угодно… Только прикоснись ко мне. Пожалуйста.       Их руки сбивалась, когда они боролись с ремнями и молниями. Бан Чан сплюнул себе на ладонь, звук был неприлично громким в разрушенной хижине. Он обхватил свой член, проводя рукой по его длине, а затем прижал головку к входу Чонина. Тот захныкал, ноги обхватили талию мужчины, притягивая ближе.       — Давай, — выдохнул Чонин, не отрывая взгляда от Бан Чана. Его глаза горели лихорадочным блеском. — Трахни меня.       Бан Чан мучительно медленно толкался вперёд, растягивая. Чонин шипел сквозь зубы, его тело едва поддалось, обхватывая Бан Чана жаркой, обжигающей плотью. Мужчина вошёл по основание, задержавшись, чтобы почувствовать, как Чонин пульсирует вокруг него — туго и невыносимо. Он наклонился и укусил парня за плечо, оставляя на коже след зубов, на языке — вкус крови и грязи. Чонин выгнулся, встречая каждый толчок, ногти впивались в спину Бан Чана, царапая её до крови. «Сильнее, — выдохнул он. — Сильнее».       Ритм стал жестоким. Каждый толчок вгонял Чонина глубже в грязный пол, тело скользило по доскам, оставляя на них следы пота и крови. Бан Чан удерживал его за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя новые синяки, тревожа раны. Звуки их тел, ударяющихся друг о друга, эхом разносились по хижине, смешиваясь со стонами Чонина и скрипом половиц.       Бан Чан изменил положение, закинув ноги Чонина себе на плечи. Новый угол заставил того вскрикнуть — резко, почти испуганно. Бан Чан смотрел на его лицо: глаза закрыты, рот открыт, слёзы и пот стекали по грязным щекам. Он усилил толчки, его бёдра ударялись о бёдра Чонина с влажным хлопком. «Смотри на меня», — хрипло приказал Бан Чан, грубо обхватив пальцами парня за щёки.       Глаза Чонина распахнулись, в них читалось отчаяние и до сексуального неуемная жажда. Рука мужчины обхватила член Чонина — твёрдый, пульсирующий, покрытый предэякулятом. Бан Чан сжал, двигаясь в такт своим толчкам, и вскоре Чонин не выдержал. Его спина выгнулась, пальцы ног подогнулись, и он издал сдавленный, беззвучный крик, когда оргазм прорвался наружу. Горячие струи брызнули на животы.       Сокращение мышц Чонина потянуло Бан Чана за собой. Он глубоко вонзился в него, тело напряглось, и он кончил с тихим, глухим стоном, заполняя парня. Он рухнул на казавшееся опасно хрупким, тяжело дыша.       Воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая тяжелым дыханием и далёкими выстрелами, криками. Бан Чан поднял голову и встретился с взглядом Чонина. В глазах всё ещё горел тот же огонь — страх, облегчение и что-то ещё. Что-то, что Бан Чан не мог назвать. Что-то, что заставляло сердце биться быстрее, несмотря на усталость.              — Ты ещё жив? — прохрипел он.              Чонин слабо кивнул, проводя пальцами по руке Бан Чана.              — Более чем, спасибо. В тюрьме нормального секса не бывает, как и таких красавчиков.              Бан Чан рассмеялся, притягивая парня к себе, позволив себе позабыть обо всём, включая ведущуюся съёмку. Чонин мгновенно прижался к нему, положив голову ему на грудь.              Домик на опушке пах гнилью и сыростью. Стены, покрытые плесенью, едва держались на месте, а единственный пол пропитан запахом пота, крови и чего-то ещё — чего Бан Чан не хотел выяснять. Но сейчас ему не до брезгливости. Адреналин бушевал в жилах, тело горело после того, что только что произошло.              Чонин лежал рядом, грудь тяжело поднималась, кожа блестела от пота и засохшей крови. Бан Чан откинулся на спину, пытаясь отдышаться, и вдруг почувствовал холодный металл у виска.              — Не двигайся, ублюдок.              Голос Чонина изменился. Он больше не дрожал, не умолял — он был твёрдым, ледяным, как лезвие ножа. Бан Чан замер. Пистолет — его пистолет — теперь направлен на него же.              — Эй, блять! Я же помог тебе! — голос сорвался, стал тонким, детским от паники и едва скрываемой обиды. — Я… Подожди, я не как все!              Чонин рассмеялся.              — Все вы одинаковые, — он прижался поближе, его дыхание обжигало щеку Бан Чана. — Думаете, мы не знаем, кто вы? Приезжаете сюда, чтобы убивать людей. Хер с ним — что мы сделали, вы приезжаете убивать людей. Таких же, как вы. Для развлечения. Играете в добрых самаритян…              Он выстрелил в воздух. Грохот эхом прокатился по вмиг ставшему тесным помещению, заставив Бан Чана съёжиться.              — Но я не дурак, — продолжил Чонин, палец на спусковом крючке не дрогнул. — Я знаю, как жить.              Бан Чан уже попрощался с жизнью — глупо, смешно, да. Пожалел, проявил сострадание, воды дал, без презерватива вошёл… Дай бог, кто-нибудь зальёт получившийся ролик в сеть! Несомненно, залетит в сотню топов, касающихся смертей, в историю войдёт. Он закрыл глаза, ожидая выстрела, но вместо этого услышал ещё два гулких хлопка. Открыв, он увидел, как Чонин резко поворачивается и стреляет в двоих охотников, показавшихся на пороге. Те рухнули на землю, даже не успев выстрелить в ответ.              — О, ещё два! — глаза вспыхнули азартом. — Скоро будет десять…              Он обернулся к Бан Чану, неожиданно мягко прикоснулся к его щеке, поцеловал в уголок губ.              — Где ж вас, таких убожеств, собрали? Эта волна выглядит жалко, — однако, подмигнув, заключил: — Спасибо за пистолет, красавчик. Надеюсь, свидимся.              И, вскочив за считанные секунды, натянув штаны, исчез за дверью, оставив Бан Чана в полной прострации.              Шок сковал тело. Его руки бил тремор, пальцы не гнулись. Обещали незабываемые эмоции — предоставили, хотел — получил.              Страх медленно полз по позвоночнику, холодный и липкий. Здесь нельзя доверять никому. Даже тем, кто кажется беззащитным. Даже тем, кто плачет и умоляет о пощаде. Стыд пришёл следом. Камера на груди всё ещё снимала. Его слабость, доверие, позор. Но, несмотря на всё — на шок, на страх, на стыд — сердце колотилось, кровь стучала в висках: это лучший влог в его жизни. Даже если зальёт обрывками, даже если не зальёт никуда.              — Ребята-а… — он захлёбывался в словах, в срывающемся голосе. — Тут пиздец, на меня «чёрная вдова» напала…