Эпос: Война четырёх царей

Чудо ли это, каприз божества или стало причиной Юных героев решение и изменение планов… Ветер попутный и ясное небо были им даром. Малую мачту матросы подняли, поставили парус. Аглос летел, приближая друзей к вожделенной их цели К острову Мирт, где широко раскинулись три славных царства Темпес, Серена — их цель, Сагиттария. Остров охвачен Нынче войной был жестокой, безумной — богам на потеху. В Темпеса порт устремились Герои, оттуда по плану Проще всего было быстро и тихо пробраться в Серену. Благо бои дирижаблей с войсками Калоса тестя Были ещё далеко и на Темпес путь был безопасен. — Все войска Темпеса и Серены стянуты сейчас к Сагиттарии и дорога на Серену должна быть свободна, — произнёс Ридо. Герои сидели на корме, обсуждая свои планы. Печальный и трезвый Марин лежал, положив голову на колени Ксанфа. Аурэос в нетерпении ходил взад-вперёд по палубе и грыз ногти. — Калос однозначно спятил, старый похотливый пидарас, — сказал лениво Марин. — Он воюёт против двух своих главных торговых партнёров — Урсона и Даронта. А Серена с её шерстью, зерном, сахаром и вином — не имеет портов. Как можно одним идиотским решением наебнуть всю экономику острова! Запоминайте и учитесь! — Вся экономика острова нынче в заднице у красивого невольника, — усмехнулся Ксанф. — А Урсон утрамбовывает её поглубже, вместо того, чтобы вернуть игрушку Калосу, — добавила Родия. Ксанф рассмеялся и подмигнул Родии. — В Темпесе мы затеряемся, — произнёс Ликеон, — а вот в Серену нам открыто ехать нельзя. Если мы хотим покинуть город без погони и без подозрений, нам надо скрыть лица. — Притворимся толпой невольниц с нижних островов? — спросил Марин. Все рассмеялись. — Под Темпесом, на берегу, есть артель красильщиков, где они красят ткани для дворцов и храмов. Ткани у них очень ценные и яркие и просто так их не купить. — Сказал Тень. — Если украсть у них синюю ткань, мы можем закутаться в них с ног до головы и поехать в Серену под видом кочевников Индиго. — Отличная мысль, — сказал Ликеон. — Нам, чтобы сойти за них, нужны синие тряпки, черные курулы и золотые перстни. Никому даже в голову не придет заподозрить в маскараде тех, на ком дорогие ткани и золото. Марин, у тебя найдётся золотых перстней на всех? — Я на бога похож? — спросил Марин. — Откуда у меня столько золота? — царевич подумал, шевеля губами и добавил. — А вообще… найдётся. Ликеон рассмеялся. — Хороший план, — сказал Аурэос. — И вывезти Ирис так будет проще. Остается тогда ещё вопрос, где взять курулов. А курулы нужны быстрые, вдруг всё же будет за нами погоня. — В городе узнаем, — сказал Ридо. — Не поверю, что во всём Темпесе мы не найдём черных и быстрых курулов. — Мы прибудем вечером, — произнёс Ксанф. — И я с места не сдвинусь, пока не приму ванну, пока мне не сделают массаж и не умаслят ароматными маслами, и пока я не высплюсь на мягкой постели. — Да, — произнёс Аурэос. — Первым делом нам всем надо отдохнуть. — Остановимся в гастейоне "Нега неба". Роскошное место, — сказал Марин. — Помнишь мы там отрывались? — спросил он у Аурэоса. Тот кивнул. — Я тогда с Ирис познакомился, — сказал он и вздохнул тяжело. — Не переживай, — произнес Ликеон. — Мы почти у цели. — А термы там есть? — капризно спросил Ксанф. — Есть, не переживай, — ответил Марин, поднял руку и провел пальцем по щеке Ксанфа. — Я видела кочевников Индиго, — сказала Ярость. — Когда была маленькой. Они проезжали через нашу деревню. Они глаза подводят золотом и углём. Говорят, что мужчины у них такие красивые, что скрывают лица, чтобы их не украли. — Какая идеальная реклама, — восхитился Ридо. — Наша сотница говорила, что когда-нибудь украдет себе самого красивого, — Ярость улыбнулась. — А зачем девы войны кастрируют мужиков? — спросил Марин. Ярость рассмеялась. — Для устрашения, для чего же ещё? Красивых пленных не кастрируют. От красивых дети хорошие получаются. Телестр охнул и поёжился. — Тебя бы не кастрировали, — сказала юноше Ярость и улыбнулась. Телестр покраснел и криво усмехнулся. Ридо сидел, слышал разговор краем уха и напряженно думал о том, что пора снова отправляться к доктору Атею в будущее. Мир постепенно становился ярче и снова, чуть чуть, совсем понемногу возвращалось ощущение переплетения нитей судеб и причинно-следственных связей. Ридо постепенно снова становился богом, а этого допустить было нельзя. Верни он свою божественную суть посреди Темпеса, и в Золотом городе мгновенно об этом узнают. Темпес, роскошный, богатый, весь в статуях и барельефах Встретил Героев, объятья раскрыв, что до золота жадны. Аглос чинить паруса, заплатив порту, Марин оставил, И наконец к гостийону уставшие вышли Герои. Ах, “Нега неба” — ты вылитый Город златой, но для смертных. Ах, в затенённом дворе эти розы, павлины, фонтаны. Ах, эти станы прелестные юных служанок-невольниц Что провожают гостей дорогих отдыхать от дороги. — Выпьем же за Эбрио! — веселый Марин поднял кубок. Он уже снова был пьян и весел. В его взгляде появились задор и безбашенность. В алом длинном хитоне, расшитом золотистыми узорами он возлежал на подушках и заедал вино виноградом и сыром. Ридо, мысленно подмигнув Эбрио, выпил вместе с Марином. “Мне нравится этот долбоёб” — довольно произнёс Эбрио в голове у Ридо. “Ты ему это скажи. Знаешь, как он обрадуется?” — ответил Ридо. “Я жду подходящего момента. Чтобы это было красиво” — сказал бог. Герои расположились вокруг низкого круглого стола на валиках с кистями и подушках. Было видно, что Ярость не привыкла к такой роскоши. Остальные, видимо, уже привыкли путешествовать с богатым Марином. Ксанф лежал, положив голову на бедро Марина и следил ленивым взглядом за Ридо. — Скажи, Ридо, — произнёс он томно, — кто же ты? Царевич? Твои доспехи и оружие стоят целое состояние. Или известный герой, путешествующий в тайне? Ты безудержен в бою. Или, может, ты жрец? Тебе явно благоволят боги. — Слишком много восхвалений в одной фразе, — с улыбкой ответил Ридо. — Я смутился, растерялся и потерял нить разговора. Ликеон рассмеялся. — Ну лесть тебя явно не берет, — произнёс он. — Видать ты к ней привык. — Лесть — страшное оружие. Иметь против неё надежный щит, это дело полезное, — произнес Тень. Он был сосредоточен на обгрызании ребрышек и мало участвовал в разговоре. Ксанф добродушно фыркнул и перевел ленивый взгляд на Талестра. Юноша в светло голубой хитоне сидел молча и ел фрукты. — А тот торговец, — Ксанф взглядом показал на виднеющуюся за расписными ширмами компанию постояльцев, — взглядом тебя ест, Талестр. Красивый мужчина. Я бы был благосклонен. Талестр закашлялся и густо покраснел. Родия протянула ему чашу с водой. — Тебя что, ебут некачественно? — спросила она у Ксанфа. — Что ты к другим цепляешься? Марин, выеби его как следует уже! Ксанф рассмеялся громко. Марин выгнул бровь и посмотрел на него. — Это богом надо быть, чтобы воплотить все мечты Ксанфа, — сказал он. — А я лишь скромный смертный. Ксанф благосклонно улыбнулся и снова перевел кошачий взгляд на Ридо. “Ридо, пора” — раздался в голове серьёзный голос Тимо. — “Ты становишься ярким”. Ридо вздохнул, фальшиво зевнул и поднялся на ноги. — Простите, но я с ног валюсь. Пойду немного вздремну, а то поддерживать эту искромётную беседу я, честно говоря, не в силах. Ксанф расстроенно опустил уголки губ. Ликеон улыбнулся себе под нос и пригубил вино. Ридо взбежал по украшенной цветами лестнице на второй этаж и вошел в свою небольшую, но роскошную спальню с круглым и мягким ложем, на котором могло бы с комфортом заняться любовью человек десять. В тени, в углу комнаты, уже ждал Тимо, бледный и в черном одеянии. — Пойдем, пока ты не засиял во всём своём божественном великолепии, — произнёс он. — Идем, — ответил Ридо. — Но я сперва хочу в Золотой город. Тимо выгнул бровь. — Я кое что хочу узнать у Синдро, а как безопасно связаться с ним не из Золотого города я не знаю. Не хочу, чтобы он почувствовал, что я ослаблен. Тимо кивнул и протянул Ридо руку. Ридо коснулся прохладной узкой ладони Тимо и реальность закрутилась вокруг него и он оказался на зетённом цветущими вьюнами балконе Золотого города. — Спасибо! — воскликнул Ридо. — Не мозоль старшим глаза, — предупредил Тимо, — иначе придется объяснять на что ты столько силы потратил. Ридо кивнул. Сила Золотого города вливалась в него, делая его снова богом. Ридо расправил плечи и, закрыв глаза, вдохнул полной грудью. Чувствовать себя снова всесильным было неимоверно приятно. — Нравится? — спросил Тимо. — А ты как думаешь? — спросил Ридо. — Так может ну его нахрен этот твой план? — Да ни за что! — воскликнул Ридо. — Я только разыгрался! Это тоже, поверь, великолепное развлечение! Тимо вздохнул и еле заметно улыбнулся. — Всё, я побежал с прадедом разговаривать, — произнёс Ридо и, отодвинув рукой золотистую завесу реальности переместился в затенённое помещение. Строгие бледные статуи стояли по углам, поддерживая своды. В круглом отверстии в потолке сияли тусклые звёзды Царства мёртвых. Стеклянное, узкое зеркало стояло в центре зала. Стараясь ступать беззвучно, Ридо подошел к зеркалу. Не хотелось нарушать покой этого зала. Во рту пересохло. Ридо побаивался прадеда. Ридо встал перед зеркалом, которое отражало только неясную тень и темноту. — Синдро… — шепотом произнёс Ридо и, кашлянув, добавил: — Прошу тебя… Мне очень нужно с тобой поговорить. Темнота заклубилась в зеркале и освещенное холодным лунным светом из неё проступило усталое, худое лицо прадеда. Его тёмные глаза смотрели цепко и проникали, казалось в самую душу. Тонкие губы были плотно сжаты. — Здравствуй Ридо, — произнес бог благосклонно. Его глубокий голос разнёсся по залу, как будто наполняя его, как вода. — Я заинтригован. Говори, какие у тебя появились вопросы. — Я хочу спросить о своей матери… — произнес Ридо и осёкся. Черные брови Синдро сошлись на переносице и взгляд стал мрачным. — Она твоя внучка… была, — произнёс Ридо неловко. — Почему ты не защитил её? Ридо ожидал вспышки гнева или резкого ответа, но вместо этого Синдро вздохнул горестно и посмотрел на Ридо смягчившимся взглядом. — Лета была моей любимой, драгоценной девочкой… — произнес Синдро. — И, когда она сбежала из моего царства, это уязвило меня глубоко и больно. Я был зол и счел что, случившееся с ней стало ей уроком за дерзость. Но… — Синдо замолчал и, казалось, задумался. — Но? — спросил Ридо, выждав паузу. — Я пришел к Ордо и у нас был очень тяжелый разговор о том, что позволяет себе его жена и о том, что позволяет себе он сам. И Ордо поклялся мне, что, выждав положенный срок, он вернёт Лете её божественный облик и разум. Ридо вздохнул прерывисто. Сердце билось в груди встревоженно и быстро. — А когда должен был подойти этот срок? — спросил он тихо. Синдро молчал, казалось, вечность и, наконец, ответил. — Через три дня после её нелепой и трагической смерти, — ответил он. Ридо замер и почувствовал в груди бурю и вспышку жара, будто в него ударила молния. — Я ответил на твой вопрос? — спросил Синдро. — Да… — хрипло ответил Ридо. — Благодарю тебя, мудрый Синдро… Бог мёртвых кивнул и исчез в темноте зеркала. Как метеор Ридо в ярости вырвался из тишины приёмной Синдро в яркий блеск Золотого города и ворвался в свой планар, в котором он не был с момента расправы над Героями, убившими мать. Солнечный свет тут проникал сквозь трещины в своде пещеры и источник с чистейшей водой наполнялся маленький пруд в центре пещеры. Ридо взвыл, как раненый зверь. Его планар был точной копией пещеры его матери Леты. Сев на пол, Ридо спрятал лицо в ладони и глубоко какое-то время дышал, успокаивая чувства. “Флюстра” — позвал Ридо. — “Ты занята?” “А ты вдруг этим заинтересовался?” — спросила богиня. “Можешь прийти?” — попросил Ридо жалобно. Флюстра вздохнула. Золотистый свет осветил сумрачные стены пещеры и рыжеволосая богиня возникла перед Ридо и, вздохнув, села рядом с ним на пол. Ридо ткнулся лбом в её белое плечо и Флюстра запустила тонкие пальцы в его рыжие, такие же как у неё волосы, гладя и утешая. — Мама умерла не случайно, — глухо сказал Ридо. — Почему ты так решил? — встревоженно спросила Флюстра. — Я говорил с Синдро… — Я вся внимание, — произнесла богиня серьёзно. — У него был договор с Ордо. Через три дня после того, как сраные герои отрубили ей голову Ордо был обязан её расколдовать и освободить. Он поклялся Синдро. Флюстра какое-то время молчала, перебирая волосы Ридо. — Может, случайность… — произнесла она. — Синдро тоже в это верит. Но когда за три дня до освобождения случайно погибает богиня, которую ненавидит и считает соперницей Тэнэбра… Ты веришь в совпадение? Помолчав, Флюстра ответила глухо: — Нет. Ридо, шмыгнув носом, сел прямо и посмотрел на Флюстру серьёзно. — Помоги мне. Узнай про этих героев, которых я убил. Как они попали в те горы? Как нашли тропу к пещере? Кто их направлял? Флюстра, поджав губы, кивнула. — Я узнаю, — пообещала она. — А ты приведи себя в порядок, натяни на свою красивую рожу улыбку и дуй на пир. Тебя давно не видели. Тебе нужно показать, что все нормально, что ты весел и всем доволен. Не сделаешь — не помогу. Ридо умоляюще посмотрел на Флюстру. Та была непреклонна. Пир был сегодня особенно ярок, затейлив и пышен. Девы нагие с огнями танцуя едва освещали, Пиршество томное, в масках блестящих зверей и чудовищ Боги и нимфы смеялись, сплетались телами и пили Смертные что красотой неземной были прокляты небом, Вина носили в кувшинах, пьянящий нектар наливая В кубки богов, услаждая их пьяные, томные взоры Видами тела прикрытого лишь невесомым хитоном. Ридо, в чьем сердце горячая, злая, бездонная ярость Свилась змеёю готовой к рывку или сжатой пружиной Кубок с вином осушив, улыбаясь, как Флюстра велела Лег на кушетку, на мягкие, редкие хищников шкуры. Тэнэбры и Ордо на пиру не было и это Ридо немного примирило с реальностью. Он поднял пустой кубок, глядя на танцующих девушек. Их, освещенные огнём тела соблазнительно извивались под нежный и завораживающий звук флейты и дробный перестук барабанов. Стоны и шелест тканей раздавались в пиршественном зале. Пахло одуряюще благовониями. Мелькание огней завораживало. Красивый виночерпий, уже не мальчик, но ещё по-юношески гибкий и статный, с красивыми мужественными плечами и узким станом, ступая белыми узкими ступнями по шкурам и тканям, подошел к Ридо и наполнил его кубок вином из расписного кувшина. Его белое, красиво очерченное бедро было видно в прорези хитона и Ридо завороженно потянул к нему руку и сомкнул пальцы на округлой ягодице, сжимая упругую плоть. Виночерпий замер, бросив быстрый испуганный взгляд на бога. Все бурлящая в Ридо ярость вдруг вспыхнула, превращаясь в похоть. Взгляд парня его мгновенно завел и он, откинув кубок, усадил его к себе на колени, рукой задирая его хитон и сжимая, возможно, до боли белое тело. Юноша охнул. Его красиво очерченные губы приоткрылись. Взгляд, загнанный, такой выразительный, лишил Ридо самообладания. Зарычав, как зверь, Ридо, разрывая тончайший хитон виночерпия, повалил его на пол, на мягкие шкуры и навалился на него, целуя, кусая его белую, нежную шею, и гладя его бёдра. Он задрал парню ноги, согнув их в коленях. Ему было не до прелюдий. Он чувствовал, что его сейчас разорвет похотью. Он вошел в юношу резко и с силой, застонав сквозь зубы. Виночерпий вскрикнул и тут же укусил себя за ладонь. Из прекрасных глаз хлынули слёзы, намочив длинные ресницы. Схватив парня за бедра, впиваясь до синяков пальцами, Ридо двинулся в нем, выходя из его тела, и снова вдавил юношу в пол и впился в бледные красивые губы хищным и жадным поцелуем. Сводящее с ума удовольствие, маня, дразня превращало Ридо в зверя. Не сдерживая силы он врывался в податливое тело парня, кусая его губы и шею. Юноша под ним вскрикивал, плакал и упирался, не осознавая, что делает, в плечи насилующего его бога. Ошеломляющее удовольствие выгнуло спину Ридо. Прижав к себе парня, он застонал и излился в его тело и навис над ним, плачущим, тяжело дыша с рычанием в голосе. Красные следы от укусов на белой коже, покрасневшие мокрые губы, блестящие от слёз щеки вдруг снова вызвали в Ридо пожар и, не успев выйти из парня, он снова навалился на него, как безумный хищник, вдавился в его тело и резко, быстро, спеша быстрее достигнуть нового взрыва удовольствия, принялся вбивать несчастного в пол. Парень всхлипывал, стонал и задыхался от плача и от напора Ридо. С рычанием кончив снова, Ридо вышел из парня и, раскинув руки, лег рядом с ним, тяжело дыша и глядя на переливающиеся огнями стеклянные своды зала. Когда дыхание слегка успокоилось, он скосил взгляд на замершего, не осмеливающегося встать парня и провел ладонью по его горячему бедру, вливая золотистую силу в человеческое тело. Укусы, синяки и прочие следы насилия на теле исчезли. Больше Ридо ничего не мог для него сделать. Лечить души он не умел. Закрыв глаза Ридо лежал и думал о том, что, как ни крути, он сын своего отца, как бы неприятно ни было в этом себе признаваться. Но прямо сейчас Ридо было наплевать. В голове было совершенно пусто.

***

Тимо вывел снова ставшего смертным Героем Ридо в густую тень внутреннего двора гостийона. — В твоей спальне кто-то есть, — пояснил он. Ридо выгнул бровь. — Интригует, — сказал он. — Спасибо… — Обращаяся, — ответил Тимо и сделав шаг назад, в тень, растворился в ней. Ридо прошел по увитой цветами галерее, чуть не споткнулся о павлина и, легонько пнув разукрашенную пафосную курицу, взбежал по лестнице и распахнул дверь в свою спальню. На огромной круглой кровати на животе, болтая голыми ногами лежал Ксанф. — И сколько можно тебя ждать? — произнёс он капризно. Ридо вздохнул и вошел в спальню, прикрыв за собой дверь. Он сел в кресло напротив кровати и посмотрел на Ксанфа выжидательно. — И что ты тут делаешь? — Пф, — красавец фыркнул, — не строй из себя Талестра. Ты не похож на храмового девственника. Ридо закатил глаза. — Я не в настроении трахаться, — сказал он. — Настроение можно создать. — Нельзя, — с нажимом ответил Ридо. — Ничего не будет. — Да блять… — выругался Ксанф, перевернулся на спину и раскинул руки. — Ты боишься иметь дело с евнухом? — спросил он. — Думаешь я как-то непонятно устроен? Ридо вздохнул. — Я знаю, как устроены евнухи. Я просто не хочу трахаться. — Я целую ночь из-за тебя потратил на ожидание! А мог бы уже получать удовольствие в постели красивого торговца. — А тебе вообще всё равно с кем? — спросил Ридо. — Задеть хочешь? — спросил Ксанф, скривив издевательски губы. — Не получится. Я беру красивое, когда его вижу. Я люблю мужчин и ни в чем себе не отказываю. — Понимаю твою позицию, но я хочу спать. Если ты вылезешь из моей кровати и отправишься на поиски приключений на твою красивую задницу, я буду очень признателен. — Почему на тебя не действуют мои чары? — спросил Ксанф, и не думая слезать с кровати. — Тебя защищают твои боги? — Да, — ответил Ридо, — Эбрио в опасные момент делает меня винным импотентом. Брысь из моей постели. Ксанф рассмеялся и лениво перевернувшись, медленно слез с кровати. — Надеюсь, Эбрио не перестарается и твой символ мужественности не превратиться на всю оставшуюся жизнь в безвольное желе, — сказал он и подошёл к двери. — Но знай, я всегда готов вдохнуть в него заряд бодрости. — Ксанф медленно облизнул указательный палец и скрылсяя за дверью не потрудившись её закрыть. Ридо поднялся со вздохом и подошёл к двери. Раскрасневшиеся и с мокрыми волосами, по всей видимости, возвращаясь из термы, по коридору шли Ликеон и Марин. — Доброй ночи, — пожелал Ликеон Ридо, увидев его в дверях. Пьяный Марин, похоже, его и вовсе не заметил. — Доброй… — ответил Ридо. Ликеон был в коротком хитоне и шел босиком. Взгляд Ридо скользнул по стройным ногам бывшего царя, по его красивой спине и гордой шее. Ридо подумал, как странно, что он не замечал раньше, как Ликеон красив и неприступен. Эта неприступность внезапно Ридо очень задела. Завороженно он проводил Ликеона взглядом. Тот шел уверенно. Его походка, расслабленная, легкая излучала уверенность в себе и привычку властвовать. — Ну ты и долбоёб похотливый, — шепнул Ридо, обращаясь к самому себе и закрыл дверь. Смертное тело хотело спать.