Танго на осколках

После того как мама накричала на горничных, она внезапно остыла и резко приказала: – Быстро подавайте завтрак! И если он не понравится мне, мужу или сыну, я вас тут же уволю! И не смейте реветь. – Её голос звучал властно и строго, она явно была готова серьёзно наказать их. Отец смотрел на это с серьёзным выражением лица, как и мать. Я с жалостью наблюдал за горничными, которые, казалось, не заслужили такого отношения. Вдруг мама повернулась ко мне, заметив моё присутствие, и её взгляд смягчился. – Энтони, наконец-то ты проснулся. – Её голос оставался серьёзным, но я почувствовал в нём теплоту. Отец молча оглядел меня с ног до головы, а затем посмотрел на маму с сожалением, что мне приходится видеть это с утра. Я кивнул ей, не говоря ни слова. Затем пришёл дворецкий Томас Пул и пригласил нас в столовую, где уже был накрыт завтрак. Мама подозрительно взглянула на него, прищурив глаза. Отец, заметив это, наклонился к ней и прошептал: «Пожалуйста, успокойся. Мне уже хватило твоей утренней ругани с горничными». Она закатила глаза, но всё же послушалась его. Когда мы вошли в столовую, сразу же сели за стол. Обычно я занимал место подальше от них. Отец предложил помолиться перед едой, как мы делаем это каждый день. Это стало для меня привычным ритуалом с детства. Я закрыл глаза, сложил руки и стал слушать, как отец произносит молитву, стараясь вникнуть в каждое его слово. Внезапно я приоткрыл один глаз и посмотрел на маму. Её улыбка казалась натянутой и напряжённой, а не умиротворённой, как обычно. Это вызвало у меня тревогу. Я снова закрыл глаз и сосредоточился на своих мыслях, а не на молитве отца. Что с ней происходит? Может быть, она что-то скрывает от нас? Почему она так себя ведёт? Когда отец закончил молитву, я открыл глаза и снова посмотрел на маму. В её взгляде читалось лёгкое презрение. Я перевёл взгляд на свою тарелку. Завтрак меня особо не интересовал, я просто не хотел есть. Несколько мгновений я просто смотрел в тарелку, почти ничего не съев. Вдруг голос отца отвлёк меня: – Энтони, ты почти ничего не съел. Всё в порядке? Тебе не плохо? – в его голосе звучало беспокойство. – Нет, всё нормально, – ответил я твёрдо и серьёзно. Нет! Ты ведешь себя так, будто с Валнессой все хорошо, и ты не веришь моим словам! Ох… Отец, видимо, не стал задавать много вопросов и просто выдохнул. Мама же теперь смотрела на меня с явным презрением. Я чувствовал этот взгляд. Спустя какое-то время завтрак наконец закончился, я быстро встал из-за стола и ушел в свою комнату, пока я шел по залу услышал разговор матери с отцом. – Какой-то Энтони странный в последнее время, он ничего не съел, так коротко и резко отвечает, как будто что-то скрывает. – Сказал отец, но мать ему быстро нашла ответ: – Как всегда, из-за пустяков заводится, ведь это же подростки, ха-ха. – Она усмехнулась и взглянула на Генри, который теперь с серьёзностью смотрел на неё. Она цокнула языком и больше ничего не добавила. Когда я услышал это, у меня внутри все сжалось. Порой меня раздражали родители до такой степени, что мне хотелось накричать на них. Но ведь именно они подарили мне жизнь, обеспечили едой, одеждой и образованием. Поэтому я должен быть им благодарен и терпеть их выходки. Поднявшись по лестнице, я уединился в своей комнате и сразу же сел за письменный стол. В раздумьях я вдруг вспомнил тот банкет, где была Дарья Лэньон. Все мои мрачные мысли о матери исчезли, и теперь я был полностью поглощён мыслями о ней. Я сидел и размышлял, как ей признаться и стоит ли это делать вообще. Вдруг у неё кто-то есть? Это будет выглядеть глупо с моей стороны… Я собрался с духом, взял лист бумаги, перо и чернила и начал писать признание в любви в форме стихотворения. У меня было множество идей, как это сделать, но самое сложное было выбрать, какое именно стихотворение написать. Я продолжал писать, стремясь соединить все свои мысли в единый стих, когда внезапно меня прервал звук открывающейся двери. Я обернулся и увидел своего отца, который переступил порог. Он сразу заговорил, не давая себе времени на раздумья: – Энтони, я заметил, что ты стал слишком замкнутым. Перестал есть, всё время сидишь в комнате. Что-то случилось? Я понимал, как сильно он беспокоится обо мне. Слегка выдохнув, я ответил, опустив взгляд: – Нет, отец, всё в порядке. Извини за это. – Я не заметил, как отец подошёл ко мне, но почувствовал его руку на своём плече. – Пишешь новый стих, да? – спросил он мягко, с тёплой улыбкой. Мне даже захотелось улыбнуться в ответ, хотя он редко видел, как я это делаю. Я кивнул и продолжил писать. Вдруг я осознал, что не знаю адреса доктора Хэсти Лэньона. Как же неловко было это спрашивать. Я снова посмотрел на отца и произнёс: – Отец, а какой у доктора Лэньона адрес? – спросил я смущённо. На несколько секунд повисла тишина. Отец вопросительно посмотрел на меня и спросил: – К чему такой вопрос? – Мне это крайне необходимо, – произнёс я решительно. Доктор Джекилл тихонько усмехнулся и назвал адрес. Я быстро переписал его на другой листок, чтобы не забыть. Поблагодарив, отец покинул комнату. О, Боже, его визит оказался для меня совершенно неожиданным, даже слишком неожиданным. Примерно через час я завершил написание письма и аккуратно сложил его в конверт. С нетерпением ожидал момента, когда смогу передать его почтальону. На следующий день, когда почтальон пришёл снова, я сразу же выбежал из комнаты и передал ему письмо. Когда он ушёл, я почувствовал волнение: ответит ли она мне взаимностью? Через пару дней я наконец получил письмо от Дарьи. Я быстро убежал в свою комнату, пока родители были в зале и с удивлением посмотрели на меня, и, закрыв дверь, дрожащими руками открыл конверт. Моё дыхание замерло, когда я увидел её письмо. Внутри был мой портрет, который она нарисовала, вокруг него были сердечки, и было написано: «Думаю, наши чувства взаимны». Я был на седьмом небе от счастья! У меня получилось! Я очень хотел поделиться этой радостной новостью с родителями, но какая-то часть меня боялась этого, предчувствуя беду. Я стремительно спустился вниз в зал. Там, у камина, сидели мои родители и о чем-то оживленно беседовали, держа в руках бокалы вина. Я медленно приблизился к ним и внимательно посмотрел на обоих. Когда они наконец заметили мое присутствие, их взгляды обратились ко мне с вопросительным выражением. Я сразу же начал: – Мама, папа, хочу вам сообщить, что у меня появилась возлюбленная. Ее зовут Дарья Лэньон. – Отец заметно удивился и чуть не подавился вином. Мать же строго посмотрела на меня. После того как доктор Джекилл прокашлялся, он сказал: – Дарья Лэньон? Энтони, конечно, это замечательно, но ты же понимаешь, какие они русские, да и она вся в Доктора Лэньона пошла. Ты же знаешь его характер и как мы часто спорим. – Отец говорил с беспокойством, и я понимал его осторожность. Но другого выхода у меня не было. Я продолжил: – Отец, я уверен, что все будет хорошо. К тому же я скоро уезжаю на семинар, и, возможно, ситуация изменится. – Когда я упомянул о семинаре, Валнесса что-то пробормотала, но я, к счастью, не услышал. Отца мне пришлось уговаривать недолго, и он согласился на мои отношения. Однако у матери, казалось, были какие-то свои мысли… Прошел целый месяц. Я виделся с Дарьей, мы много гуляли и общались. Впервые за долгое время я начал нормально выходить на улицу, не только для учебы. Но новость о том, что я уезжаю на семинар, ее расстроила. Я сказал ей: «Все будет хорошо, когда я вернусь, мы будем жить вместе». Тогда я впервые ярко улыбнулся ей. Для нее это стало источником счастья и умиления. Наш первый поцелуй был таким нежным и пленительным, что я до сих пор его помню. Никогда бы не подумал, что русские девушки могут быть настолько красивыми и романтичными. И легкий русский акцент в ее голосе был очень приятным для слуха. В один из таких дней я решил навестить Дарью и направился к особняку Доктора Лэньона на Кавендиш-сквер. Подойдя к двери, я позвонил в звонок, и дворецкий открыл мне, узнав меня сразу. Я спросил, где находится комната Дарьи. Когда он провел меня туда, я постучал в дверь. Когда она открыла, на ее лице читались злость и боль. Я был удивлен и спросил: – Дарья, что случилось? – произнес я с легким волнением. – Что случилось?! Ты, видимо, забыл, что произошло ночью! – ее голос дрожал, и казалось, что она может заплакать в любой момент. Я не понимал, что произошло. – Ты душил меня! Я видела тебя! Ты сказал: как жаль, что ты умрешь в муках. Как тебе не стыдно! Я верила тебе! Не зря мне Натали с Эдуардом говорили, что не верь никому! – она внезапно отвернулась и тихо заплакала. Кажется, я понял, кто это был… Я медленно подошел к ней и положил руку на плечо. – Дарья… Но мы не виделись ночью, я был дома… Наверное, это был самозванец, похожий на меня. Главное, что ты сейчас в порядке. – после этих слов Дарья посмотрела на меня и поверила. Я мягко улыбнулся ей и сказал: – Я разберусь с этим, обещаю. Я провёл с ней ещё пару часов, обсудив всё до мелочей, а затем отправился в особняк. Как она могла так поступить?! Неужели это был её план – разрушить мою жизнь и убить мою возлюбленную?! Я резко распахнул дверь особняка и увидел свою мать у камина. Она сидела, спокойно попивая вино. Я направился к ней, чувствуя, как внутри меня закипает злость и агрессия. Остановившись перед ней, я выпалил: – Я всё знаю о тебе, мама! – В моём голосе звучала ярость. – О чём ты говоришь, Энтони? – Она посмотрела на меня с недоумением. – Не притворяйся, что не понимаешь! Ты душила Дарью этой ночью, из-за чего я чуть не поссорился с ней! Если ты продолжишь разрушать наши жизни, я расскажу всем, кто ты на самом деле! – После этих слов, я заметил, как её взгляд стал холодным и угрожающим. Она резко поднялась и схватила меня за ухо, потянув его. – Агх..! Мама, мне больно!!! – Если ты посмеешь кому-то рассказать, я убью тебя и твою никчёмную девушку… – В её голосе послышался дьявольский тон. Я взглянул на мать, и её лицо вдруг показалось мне чем-то из моих кошмаров. Она толкнула меня с такой силой, что я упал на пол. Когда я рухнул на пол от боли, казалось, весь особняк услышал грохот моего падения. Горничные, ставшие свидетелями этого, застыли в ужасе. Валнесса, не глядя на меня, с гордо поднятой головой направилась в свою комнату. Одна из служанок поспешила ко мне, чтобы помочь подняться, в то время как другие отправились искать что-нибудь холодное для моего опухшего уха. Я был очень признателен горничным за их помощь. А вы, вероятно, спросите, где же мой отец? Он уединился в своей лаборатории и проводил там всё своё время, с раннего утра до позднего вечера. После того как боль отпустила, Пул проводил меня до моей комнаты. Я закрыл дверь и сразу рухнул на кровать. Лежа и глядя в потолок, я понимал, что это конец, и как же мне хотелось поскорее уехать на семинар. Помогите мне кто-нибудь.