Танго на осколках

(От лица Валнессы Джекилл) Мой супруг стал всё чаще уединяться в своей лаборатории, а новости об Эдварде Хайде не прекращались: то паб разгромит, то человека убьёт. Иногда перед сном Генри говорил мне: «Скоро это всё закончится, милая». Это было очень странно. Однажды вечером, к нам явился Мистер Аттерсон, друг моего мужа, и я услышала его разговор с Томасом Пулом. Они как раз обсуждали Генри, который не выходил из комнаты уже сутки. По словам Пула, он видел странное существо маленького роста в маске, которое потом потеряло её, убегая. Я решила подслушать их разговор и незаметно вышла из комнаты, чтобы наблюдать за происходящим. Вскоре я заметила, как один из них взял кочергу, а другой – мой топор, который я не успела убрать после очередного убийства. Это мне жутко не понравилось, и я вмешалась, когда они начали выламывать дверь: – Что за безобразие! Сначала взяли топор без спроса, а теперь и двери ломаете! Я не потерплю такого отношения! – сказала я твёрдым и серьёзным тоном. Аттерсон меня не слушал, и я схватила его за руку, повторив: – Я сейчас вас отсюда выгоню, а Пула заставлю работать до изнеможения! Мистер Аттерсон отдёрнул руку и сказал: – Миссис Джекилл, это ради вашего мужа! – Он твёрдо сказал и выломал дверь. Когда они вошли в лабораторию, оба застыли в ужасе. – О Господи… – тихо сказал Аттерсон, с ужасом глядя на что-то. Я вошла, оттолкнув их в разные стороны, и сказала: – Вечно вы говорите загадками. – Не успев закончить, я увидела на полу мёртвого Генри. Рядом лежала бумажка с белым порошком яда. Его волосы были чёрными, кожа побледнела, появились трещены, а взгляд был устрашающе пустым. Я подбежала к нему, упала на колени и закричала: – Нет! Нет! Этого не может быть! Генри! Неужто мой муж – тот монстр Эдвард Хайд… – Мой взгляд был пустым, глаза наполнились слезами, а голос дрожал. Аттерсон подошёл ко мне, присел на одно колено и положил ладонь на плечо. Я была в истерике, и Пулу пришлось нести мне стакан воды. (от лица Святого Отца Энтони) Рано утром к нам пришел почтальон и передал письмо. Когда я его открыл, последняя фраза в письме навсегда запечатлелась в моей памяти: «Доктор Джекилл мертв». Эти слова повергли меня в шок, ведь мне предстояло организовать похороны. Я стоял неподвижно, уронив метлу, которой подметал пол. Дарья, услышав шум, подошла ко мне и спросила: – Милый, что случилось? – ее голос дрожал от волнения. Я молча передал ей письмо. Прочитав его, она резко вздохнула от ужаса и посмотрела на меня. Обняв меня, она сказала: – Мне очень жаль, Энтони. Может, я проведу похороны вместо тебя, чтобы тебе не было так больно? – Нет, Дарья, не стоит. Я сам все сделаю, – ответил я, глубоко вздохнув. Внутри меня что-то оборвалось. Я вспомнил маму и подумал, как она будет без него. Два дня я готовился к похоронам, морально настраиваясь на это тяжёлое событие. Хорошо, что рядом была жена, которая поддерживала и помогала мне справиться с этим. Мы также навещали мать, и я видел боль в её глазах. В первые дни она была в шоке и почти не разговаривала с нами. Но на второй день ей будто стало немного легче. Прощание прошло более спокойно, чем я ожидал. Моя мать сначала была в состоянии истерики, но затем быстро пришла в себя благодаря поддержке Дарьи. Прошел месяц с похорон. Я продолжал навещать мать, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Однажды между нами состоялся такой разговор: – Матушка, я с детства замечал, как ты странно себя ведешь. Уходила по ночам, и я знал, что ты что-то скрываешь. Я угрожал тебе, что расскажу всем, но… Почему ты стала такой? – Я говорил спокойно, с нежностью глядя на неё. Она удивилась моему вопросу, и мне стало стыдно за свою смелость. – Тони, ты не понимаешь. Я стала такой еще в подростковом возрасте. Слушай, как это было: когда мне исполнилось шестнадцать, я настолько потеряла рассудок из-за войны, что решила продать свою душу дьяволу. Я умоляла его, чтобы всё наладилось, в обмен на свою душу. Но я не ожидала, что стану таким ужасным существом. Мне приходилось убивать людей, чтобы чувствовать себя счастливой, а если я этого не делала, у меня начиналась ломка, и я словно гнила внутри. Даже когда меня взяли в плен, убивала заключённых от безысходности. Солдаты не понимали, куда они пропадали. И когда я приехала в Англию, я продолжала попутно убивать невинных людей. Так я убила лучших друзей Дарьи, как я узнала из твоего разговора с ней. Да, это я пыталась задушить Дарью! Но это было необходимо, чтобы не сгнить, не умереть и быть счастливой! – На её глазах выступили слезы стыда и жалости. Она крепко обняла меня и начала много раз извиняться. И я сказал ей: – Матушка, ты не виновата, ты лишь жертва обстоятельств… Да, ты совершила ужасные поступки, включая убийства, но все же… – Мне было искренне жаль ее, ведь у нее сложилась такая тяжелая жизнь. Внезапно наш разговор был прерван звонком в дверь. Мы вышли в зал, и Пул открыл ее. На пороге стоял человек, поразительно похожий на моего отца. Я замер в недоумении, а моя мать бросилась к нему с объятиями, переполненная радостью от того, что он жив. Я начал сомневаться, что те похороны были реальностью. Валнесса сразу же ушла с ним в комнату, оставив меня наедине с Томасом. Мы посмотрели друг на друга с серьёзностью, понимая, что это самозванец, и нам нужно защитить мою мать. Однако все мои попытки объяснить ситуацию были отвергнуты, и мне продолжали твердить: «Не выдумывай, Святоша». Тогда я отправился в церковь и рассказал об этом Дарье. Она тоже была потрясена и попросила меня быть осторожным, опасаясь, что это может коснуться и меня. Через неделю я приехал, чтобы навестить родных, но меня тут же окружили горничные, умоляя избавиться от того мужчины. Из их рассказов я понял, что тот самозванец подглядывал за ними, когда они переодевались, злоупотреблял алкоголем и приводил в дом других женщин. Валнесса, в свою очередь, устраивала сцены и разбивала посуду. Я поблагодарил их за разъяснения и направился в комнату родителей, где снова услышал их спор. Резко ворвавшись, я сказал: – Убирайся из этого дома, самозванец, пока я не позвал констеблей! – Мой взгляд стал мрачным. Валнесса посмотрела на меня, а самозванец ,увидев меня, подошел и начал угрожать: – Позовешь этих ни на что не способных констеблей? Это все, на что ты способен? – Он говорил с ехидством. Я не стал медлить и выгнал его из особняка силой. Затем я посмотрел на мать, которая выглядела расстроенной. Она была слишком наивной. Я подошел, чтобы успокоить ее, объясняя ситуацию, но она лишь кивала и отвечала короткими фразами. Я разделял её страдания и гнев, но ей не следовало быть столь доверчивой.