Все для тебя, любовь моя

— Мэй Чанг — представился юноша, — двадцать пять лет. Приехал из Италии, где проходил практику, затем реставрировал храм, так, что опыт у меня есть, — улыбнулся он кончиками губ. Хуа Чэн, сам не зная почему стал внимательно его разглядывать. Он ему кого-то напоминал, но кого? В этом юноше присутствовало что-то загадочное, мистическое. Острые черты лица и лисья ухмылка, взгляд сквозь прикрывающие глаза ресницы, говорили о том, что он презирает всех вокруг. Но что-то еще больше смущало Чэна в этом юноше. И он наконец понял, что цвет лица у него был невероятно белым, как у альбиноса, а разрез глаз имел раскосую, миндалевидную форму, при которой внешний уголок глаза приподнят, что придает взгляду быть более выразительным и притягательным. Когда он уходил, какая-то игра света будто на мгновение раздвоило его, словно его отражение в зеркале сошло со стекла и пошагало рядом с ним. Что-то темное и наполненное злобой. Закрыв глаза Чэн тряхнул головой, когда глянул вновь, то увидел одного молодого человека, который вышел из кабинета. Когда юноша ушел, Хуа Чэн ухмыльнулся: «Жил бы я в древности, то поверил, что ко мне наведался вампир». Чэн изучал бумаги, которые лежали на столе, когда к нему в кабинет вошел помощник. Он никак не мог сосредоточится и каждую строчку читал по несколько раз, тревожный сигнал, где-то в глубине души не давал ему покоя. — Странный этот новенький — сказал помощник. — Что в нем странного? — спросил удивленно Чэн, оторвав свой взгляд на секунду от бумаг, посмотрел на Чэнь Сяо, и вновь стал изучать бумаги, которые ему нужно было подписать. — Ты же художник, — послышалось возмущение в голосе помощника, — он как две капли воды похож на тебя, не считая мелких отличий. Хуа Чэн замер, он вскинул голову, резко поднялся с кресла и подошел к зеркалу. Он смотрел на свое отражение, затем резко развернулся: — Се Лянь — прошептал он, — я домой! — крикнул он помощнику на ходу, направляясь к своей машине. «Я никогда не верил в это раньше, мне всегда казалось, что слепые, гадалки, предсказатели — всё это бред. Но после ее слов я начинаю верить в мистику. Неужели всё это можно узнать лишь по очертаниям лица?» — Хуа Чэн ехал в машине и обдумывал, произошедшее на похоронах его бабушки. После поминального обеда, его попросила проводить до автомобиля с личным водителем, подруга бабушки, очень пожилая женщина. Хуа Чэн выказал почтение старой женщине и проводил ее. Она внимательно смотрела на его лицо, затем тихо промолвила: — Любить будешь одного мужчину до конца жизни, но бойся другое свое лицо, оно фальшивое и будет вас преследовать. Не открывай и не стучись в чужую дверь. Она сунула ему в руку небольшой кусок ткани, села в машину и уехала. Чэн развернул небольшой белый кусок ткани, в которую был завернут старинный кинжал на ткани были вышиты меч и цветок, а по краям бабочки. На рукояти кинжала были выгравированы головы диких животных и бабочек. Когда Чэн пришел домой, то спрятал кинжал завернутый в ткань с вышивкой в сейф и больше не доставал его. Он давил на газ, сердце сжималось в предчувствии беды. Чэну казалось, что машина стоит на месте и он все ускорялся. — «Кто это был? Почему он пришел ко мне в офис? Чтобы изучить меня? А может я зря накручиваю и это просто совпадение?!» — размышлял Чэн. «Мало ли на земле похожих людей, да и не очень-то он на меня похож». Наконец он добрался до дома и быстро вошел в дверь. Се Лянь! — позвал он его. Было тихо. Сердце Чэна колотилось, как бешенное, он буквально влетел в спальню Се Ляня и остановился. В комнате никого не было, а главное, исчез чемоданчик. Се Лянь никогда с ним не расставался. Хуа Чэн носился по дому, заглядывая во все шкафы и под кровати. Он сам не понимал, что делает. Его горло сдавил подступивший ком. — Се Лянь… — позвал его Чэн слегка охрипшим голосом. Он достал телефон, понимая, что это бессмысленно. Се Лянь не пользовался телефоном и это все усложняло. Он стал выдвигать ящики стола: «Где-то здесь была записная книжка покойной бабушки» Чэн ее увидел в дальнем углу ящика. Быстро листая старые пожелтевшие листки, он наконец нашел номер телефона подруги бабушки. Чэн с волнением набрал ее номер, шли длинные гудки и он уже собирался отключить звонок, как в трубке раздался старческий скрипучий голос. Хуа Чэн был неимоверно рад слышать ее голос. «Мой мальчик, Хуа Чэн» — говорила она, — «Я так рада тебя слышать» «Что-то случилось?» — вдруг настороженно спросила она. «Случилось» — ответил он грустным голосом. «Ну, тогда приезжай ко мне, здесь и поговорим, да, не забудь взять с собой, то, что я тебе оставила в прошлый раз.» Чэн достал кинжал завернутый в ткань и отправился в путь. Женщина его ждала на пороге своего дома. Узнал Чэн ее не сразу. Сгорбившаяся перед ним старуха и была той женщиной, что два года назад прощалась с ним после похорон его бабушки. Вся в морщинах и старческих пятнах, кожа на руках и вокруг горла обвисла. Седые волосы были собраны на затылке в маленькую гульку. Зато улыбка и выражение глаз не изменились. — Тетя — сказал Чэн. — Ах, — махнула рукой женщина, — мне уже девятый десяток стукнуло, так, что не обращай на меня внимание, а я рада тебя видеть. Она пригласила его в дом. Показывая рукой на кресла у журнального столика. Затем села в другое, напротив Чэна. — Прошлое не будет вам давать покоя — сказала женщина, поднялась и ушла шаркающей походкой в другую комнату, затем вернулась, с переплетенной в кожу книгой в руке. — Эта книга и кинжал хранили вашу семью, а перед смертью, твоя бабушка вручила их мне, нельзя было передавать их из рук в руки кровными родственниками. Она положила книгу на столик и Хуа Чэн взял ее в руки. Раскрывая книгу, он в недоумении уставился на пустые листки. — Книга начнет действовать, когда тебе будет угрожать зло из потустороннего мира — сказала она. — А теперь уходи — голосом состарившемся, как и все в ней, она выговорила — я выполнила свою миссию и мне пора на покой. Чэн посмотрел на старуху, но она закрыла глаза и мирно спала. Ему ничего не оставалось как поклониться ей и тихо выйти из дома. Хуа Чэн понимал куда исчез Се Лянь, но как и был ли он один?! Не долго думая, он направил машину на выезд из Пекина в провинцию Шаньдун, где среди небольших холмов в сельской местности и находился дом принадлежащий теперь Се Ляню. Когда Чэн стал подъезжать к месту, то понял, что это настоящая провинциальная глушь. Он остановил машину и вышел из нее. К своей немалой досаде, он обнаружил, что при свете дня, центральная улица деревни, не казалась приветливой и безмятежной, как он думал. Деревня представляла собой темное и унылое поселение. Которое было настолько древним, как будто бы время остановилось с тех пор. Вокруг было много строений, почти превратившиеся в развалины. На небольшой возвышенности стоял старинный храм и Чэн направился в его сторону. Около храма сидел старик, Чэн его поприветствовал, но он даже не шелохнулся. Затем посмотрел на Чэна: — Вы кто такой и что здесь ищете? — Я ищу особняк старика Ли, его внук должен был прибыть сюда, чтобы вступить в наследство. Лицо старика окаменело: — Сын его дочери, той самой, что вышла замуж, за богатого и уехала из дома, ни разу не проведав старика?! Он еще помолчал и продолжил: — Странные вещи творились в доме — задумчиво сказал старик. — В семье Ли было три дочери, мать их рано умерла, воспитанием девочек занимался отец. Младшая быстро вылетела из гнезда и уехала. Что был за человек их отец, одному Богу известно, только никто понять не мог, почему он запер свою старшую дочь, да и сам редко появлялся на людях — продолжал старик свой рассказ. — Люди болтали, что она ведьма и причинила вред средней сестре. Здесь все их боялись и близко не подходили к дому старика Ли — он прокашлялся, затем продолжил, — Что-то было в нем ужасное, страшное и дикое, а то, что произошло потом и вовсе походило на кошмар, говорили, что она продала душу дьяволу. Страшный вой и рычание доносилось из дома старика Ли. В деревне стали находить трупы растерзанные прямо в их домах — с дрожью в голосе проговорил старик. — Люди подняли шум, а полиция пришла к выводу, что это сделали дикие звери. Но потом все стихло, многие из страха покинули деревню, а такие старики как я, остались — сказал он и отвернулся, показывая всем видом, что разговор окончен. Чэну ничего не оставалось, как вернуться в машину. Дом стоял на холме и виден был издалека, туда он и направился. Машина въехала в открытые чугунные ворота и покатила по подъездной дороге, обе стороны которой чернели в тусклом вечернем свете деревьев. Чэн остановил машину, впереди показался двухэтажный дом, который чернел на фоне заходящего солнца. Мрачный, старый, с балюстрадой. Фундамент утопал в кустарнике и сорняках. А крыша поднималась над огненной стеной заката. В дверях загораживая глаза от яркого света фар кто-то стоял. Чэн вышел из машины. — Се Лянь?! Он шагнул вперед навстречу Чэну. — Ты почему вернулся? — спросил он своим мягким грудным голосом. — Се Лянь… — шептал Чэн, притягивая его к себе, целуя. Но Се Лянь отстранился возмущаясь: — Ты же сказал, что разлюбил меня и не хочешь больше видеть, сам привез сюда, а теперь вернулся. — Нет любимый это был не я, это был фальшивка. Я по прежнему тебя люблю и поэтому я здесь. Се Лянь развернулся, он вошел в дом щелкнув выключателем. Свет залил вестибюль и другие комнаты. Чэн последовал за ним. Он посмотрел на лицо Се Ляня, которое в этом сиянии выглядело бледным и уставшим. Убранство дома было скудным и только необходимым. Мебель была старомодная, но крепкая. Се Лянь провел его по всем комнатам первого этажа, затем они вошли на кухню, где на столе лежало надкусанное яблоко и стакан с водой. Чэн молча развернулся и вышел из дома. Он открыл багажник автомобиля, достал оттуда пакеты с продуктами, которые закупил в супермаркете по дороге сюда. Все это богатство он поставил на стол, достал кухонную посуду и принялся готовить еду на электрической печке. На полках стояла старинная прозрачная посуда. В ящиках хранились разные кухонные принадлежности. Холодильник был пуст и отключен от сети. Се Лянь сидел за столом, он внимательно следил за действиями Чэна, пока тот раскладывал еду в тарелках на столе. Ели они молча, стуча палочками по посуде. Се Лянь жевал медленно, о чем-то думая и вздрогнул, когда Чэн задал ему вопрос, после окончания ужина. — Ты уже читал письмо деда? Он кивнул головой, молча встал из-за стола, медленно покидая кухню, затем вернулся и положил листок бумаги перед Чэном. Взгляд его упал на четко выписанные иероглифы. Внук, когда ты станешь читать эти строки, меня уже не будет в живых. Я завещаю тебе некоторую сумму денег, все, что я накопил за свою жизнь. Ты единственный, кто остался в нашем проклятом клане. И эта миссия выпала тебе. Я предписываю тебе, как можно скорей разрушить в этом доме закрытую комнату, а если получится, то и весь дом, до самого его основания. Если обнаружишь внутри хоть одно живое существо, торжественно заклинаю тебя, убить его, кем бы оно не было. Это существо является угрозой всему вокруг него, оно может менять образы, как животных, так и людей. В нашем роду многие занимались гнусными вещами, творили богохульства и даже более того. Если ты не сможешь его уничтожить, то исчезнешь, как и мои дочери. Твой дед Ли Вонг. Теперь Хуа Чэн понял, о чем говорила старуха и кого ему нужно защитить. Чэн взял Се Ляня за руку, он повел его в спальню, где стояла большая старинная кровать, затем разделся, положил под подушку книгу и кинжал, лег рядом с Се Лянем, крепко прижимая его к себе. Хуа Чэн проснулся и сел, изумленно огляделся, пытаясь понять, куда делся Се Лянь. Но присмотревшись он его заметил у двери. Се Лянь стоял держа в руке топор, его взор был направлен на лестницу, которая вела на второй этаж и Чэн не успел его исследовать. Сквозь окна сочился лунный свет. Спальня, в которой они находились, огромная, с высоким потолком. Но в ней он себя чувствовал незащищенным. Сунув руку под подушку Хуа Чэн достал книгу с кинжалом, ступил на пол и медленно стал приближаться к Се Ляню. Он не мог понять, что их разбудило, в доме стояла мертвая тишина и только издалека доносилось уханье филина. Чэн подошел к Се Ляню, всматриваясь в сторону, куда был направлен его взор. Он не слышал ни единого звука, но ощущал присутствие кого-то страшного, безумного, притаившегося в темном углу. Он всматривался в глубину темного коридора, на верху из которого на лестницу падал луч лунного света. Там, на ступеньке стоял кто-то сгорбленный, темный, неразличимый. Белое пятно его лица было направленно на них, будто нечто следило за ними. Чэн аккуратно взял топор из трясущейся руки Се Ляня, отбросил его в сторону а другой рукой приподнял книгу, направляя ее в сторону притаившегося ужаса. Се Лянь повернул голову и Чэн увидел в его глазах невероятный страх, он другой рукой прижал Се Ляня к себе: — Не бойся — прошептал, целуя его в шею. Чэн щелкнул выключателем, в доме загорелся яркий свет. И в этот момент он заметил, как какой-то черный зверь метнулся вверх по лестнице. — Мой малыш — шептал Чэн Се Ляню на ухо, оттаскивая его от двери, затем ее захлопнул, положив на пороге книгу. Всю ночь Чэн не сомкнул глаз, он присушивался, всматриваясь в лицо любимого. Его душа переполнялась нежностью и любовью. Поймав свое счастье на перроне, он поклялся, что никому его не отдаст. Утром ничего не напоминало о ночном происшествии. Хуа Чэн поднялся на второй этаж, изучая его до мельчайших подробностей. Три отдельных комнаты, скорей всего спальни сестер, догадался Чэн. Одна из них была наглухо заколочена, Чэн тщательно проверил крепление, но все было безупречно. «Странно» — подумал он — «Окна закрыты, двери тоже, откуда же здесь взялся зверь и куда он потом делся?» Ничего не обнаружив, он обследовал все вокруг дома, но и там даже трава не была примята. «Он что, по воздуху прилетел?» — удивлялся Хуа Чэн.