Summary of feelings

Дружба Кейтлин и Вай, скрепленная клятвой на мизинцах, не стала внезапным прорывом. Напротив, она развивалась с такой мучительной, черепашьей медлительностью, что порой казалось, будто они вообще стоят на месте, а то и откатываются назад. В школе они по-прежнему редко пересекались. Если их взгляды встречались в коридоре, Кейтлин инстинктивно отводила глаза, чувствуя прилив необъяснимого стыда, будто их ночная авантюра была чем-то постыдным. Вай же чаще всего делала вид, что не замечает её, или кивала так коротко и невыразительно, что это можно было принять за случайный тик. Но иногда, совсем редко, случались крошечные, почти невидимые со стороны жесты. Вай, проходя мимо стола Кейтлин в классе, могла молча бросить на него украденную из столовой пачку сахара, если видела, что та пьет чай без ничего. Кейтлин, в свою очередь, заметив, что Вай снова забыла ручку, могла, не глядя на неё, пододвинуть свою запасную к краю парты, если им удосуживается сидеть вместе. Никаких слов. Никаких взглядов. Просто тихий, неловкий обмен, будто две шпионки на враждебной территории. Их занятия продолжались, но теперь проходили чаще в библиотеке, чем дома у Кейт. Сидели они всегда в самом дальнем углу, и атмосфера между ними была густой, как кисель. Кейтлин объясняла материал, цепенея от каждого вздоха Вай, от каждого её нетерпеливого постукивания пальцами по столу, а Вай, в свою очередь, чувствовала, как закипает от этих заумных, выверенных формулировок, но сжимала зубы и терпела, потому что... Потому что дала дурацкую клятву на мизинце.

— Ты опять усложняешь, — могла буркнуть она, не глядя.

— Это не я усложняю, это предмет такой, — холодно парировала Кейтлин, чувствуя, как по спине бегут мурашки раздражения.

— Да любой дурак поймет, если нормально объяснить!

— Я и объясняю нормально! Это ты не хочешь слушать!

Неловкое молчание.

Потом Вай с силой водила ручкой по бумаге, а Кейтлин с преувеличенным вниманием изучала учебник.

Но понемногу, очень медленно, что-то начало меняться. Кейтлин научилась ловить тот момент, когда взгляд Вай становился стеклянным от непонимания, и пыталась перефразировать, а та, в свою очередь, перестала сразу взрываться и иногда, совсем редко, задавала уточняющие вопросы, произнося их так тихо и невнятно, будто признавалась в самом страшном преступлении. Они все еще не знали, как общаться. Не знали, о чем говорить, кроме учебы. Любая попытка завести светскую беседу заканчивалась болезненной паузой и взаимным смущением.

— Погода сегодня... — могла начать Кейтлин.

— Ага, — обрывала Вай, утыкаясь в тетрадь.

Или:

— Твой гипс скоро будет снят? — спрашивала Кейтлин, глядя в окно.

— Да, скоро, — отвечала Вай, уставившись вниз.

Это было неловко. Порой невыносимо стыдливо. Они были как два щенка, которые обнюхивают друг друга, то подходя ближе, то отскакивая в испуге, но при этом они продолжали приходить в библиотеку, бросать друг другу сахар и ручки на парту, сидеть в гнетущем молчании, которое понемногу переставало быть враждебным и становилось просто их общим, неловким, но привычным состоянием. Это была дружба, растущая не через громкий смех и объятия, а через преодоление миллиона мелких, невидимых барьеров, и каждый такой преодоленный барьер, каждая пережитая неловкая пауза, были крошечной, но очень важной победой над своими страхами, предрассудками и над той пропастью, что разделяла их миры с самого рождения.

***

Перемена в Пилтоверской школе была в самом разгаре, и солнечный свет, пробивавшийся через высокие прочные окна, заливал шумные коридоры золотистым сиянием. Джейс Талис, как обычно, был эпицентром небольшого вихря энергии, окруженный парой одноклассников, но, увидев Кейтлин, выныривающую из кабинета химии, он тут же отделился от группы и направился к ней, широко улыбаясь. — Ну что, капитан, как успехи на фронте знаний? — он легко подскочил к ней, поправляя ремешок спортивной сумки на плече, — Не перегрузила себя конспектами? Кейтлин, все еще с легкой усталостью после сложного урока, позволила себе улыбнуться в ответ. Общение с Джейсом всегда было для неё чем-то вроде глотка свежего воздуха — неструктурированного, но такого живого. — Стараюсь держаться на плаву, — ответила она, поправляя папку с бумагами, — А твои тренировки? Готовишься к новым подвигам? — А как же! — он засмеялся, и его глаза весело блестели, — Тренер обещает нам на следующей неделе такие упражнения, от которых мышцы запомнят свои имена. Но это не самое интересное! — он понизил голос, хотя продолжал улыбаться, — Я тут кое-что заметил. Вернее, кого-то. Ты и наша колючая роза с Зауна. Видел, как вы вчера из библиотеки вместе вышли. У вас там что, за последний месяц образовался тайный книжный клуб по интересам? Кейтлин почувствовала, как по её щекам разливается легкий румянец. Она откашлялась, стараясь сохранить невозмутимость. — Это не клуб. Я просто помогаю ей с учебой. Она сильно отстала из-за травмы. — Помогаешь, ага, — Джейс подмигнул ей с преувеличенным подозрением, — А я помню времена, когда одно только упоминание её имени заставляло тебя хмуриться, будто ты уксус выпила. А теперь - совместные посиделки среди книг. Это прогресс, Кейт! Настоящий дипломатический прорыв! Она фыркнула, но не смогла сдержать улыбки. — Преувеличиваешь, как всегда. Мы просто занимаемся. Иногда. — Иногда, — передразнил он её, кивая с мудрым видом, — Понимаю, понимаю. Секретная миссия. Только между нами, ага, — он внезапно вздохнул, и его лицо приняло комично-печальное выражение, — А знаешь, я ей сколько раз предлагал помочь! И с уроками, и просто поболтать. А она на меня смотрит, как на надоедливую муху, и либо отшивает, либо вообще игнорирует. Говорит: "Отстань, Талис". А ты вот втихаря смогла подружиться. Несправедливо! Кейтлин покачала головой, глядя на его наигранную обиду. — Это все еще сложно объяснить. Скорее, перемирие с элементами принудительного репетиторства. — Ну да, ну да, "перемирие", — не поверил он, — Я же вижу, вы теперь друг на друга без молчаливого желания придушить смотрите. Для вас двоих это уже почти брак по расчету, — он хитро прищурился, — Может, секрет в подходе? Ты, может, её гипс каким-нибудь заумным уравнением разукрасила? Или на лекции про этикету затащила? — Джейс! — Кейтлин снова почувствовала, как краснеет, — Прекрати нести чепуху. — Ладно, ладно, — он засмеялся, поднимая руки в знак капитуляции, — Тогда, может, дело её типажа в людях? — он сделал серьезное лицо, будто анализируя сложную научную проблему, — Вдумайся. Я - симпатичный, общительный, полный энтузиазма парень. А она меня гонит. Ты - умная, серьезная, вся такая будущая дипломатическая сирена, немного... Ну, знаешь, со своими тараканами в безупречно убранной голове, — он уклонился от её легкого тычка локтем, — и вот пожалуйста! Контакт налажен! Вывод напрашивается сам собой. Он остановился, расставил руки для драматического эффекта и торжественно провозгласил: — Ты просто в её вкусе, вот и все! Она ценит твой... Хм... Сдержанный интеллектуальный шарм. А мой солнечный нрав её, видимо, раздражает. Ну, или она просто не ценит хороших парней, что тоже весьма вероятно. Кейтлин не выдержала и рассмеялась, на этот раз искренне. Его абсурдная логика была настолько типично Джейсовской, что это нельзя было не признать забавным. — Ты невозможен. У неё нет типажа, она просто сложный человек. И, возможно, твоя попытка подружиться с ней через баскетбол и громкие шутки была не самым тонким подходом. — Эй, баскетбол для меня с ней - это универсальный язык! — возразил он, но уже с улыбкой, — Ладно, признаю, может, я и правда слишком давил. Но все равно забавно. Джейс Талис, которого все любят, не может подружиться с одной-единственной девчонкой, а Кейтлин Кирамман, которая обычно со всеми держит дистанцию, вдруг находит общий язык. Ирония судьбы, да? — Пожалуй, — согласилась Кейтлин, все еще улыбаясь, — Но, пожалуйста, не раздувай из этого историю. И не пытайся снова к ней приставать. Дай нам просто заниматься. — Договорились, — с пафосом пообещал Джейс, прикладывая руку к сердцу, — Ваша тайная дружба под защитой молчания Джейса Талиса. Но! — он снова поднял палец, — Если вы вдруг решите устроить ночевку с просмотром фильмов или что-то в этом духе, я обижусь, если меня не позовете. Мне же нужно как-то изучать этот феномен для будущих научных работ! — Убирайся, Джейс, — с легким смешком сказала Кейтлин, толкая его в плечо. — Уже бегу! — он помахал ей на прощание и помчался по коридору, чтобы догнать своих друзей. Кейтлин смотрела ему вслед, и улыбка не сходила с её лица. Его болтовня, как обычно, была полной ерундой, но в ней была какая-то своя, странная правда. Ситуация и впрямь была ироничной, и, возможно, в этой иронии скрывался ключ к чему-то важному. Может, и правда, её "сдержанный интеллектуальный шарм" оказался тем самым ключиком, который не совсем подошел к солнечному замку Джейса, но каким-то чудом подействовал на колючий замок Вай. Мысль была такой же абсурдной, как и все, что исходило от Талиса, но она заставила её задуматься...

***

Слова Джейса, несмотря на всю их абсурдную и шутливую окраску, засели в сознании Кейтлин Кирамман глубоко и надолго, словно крошечное, но невероятно цепкое семя, которое, попав в благодатную, долгое время остававшуюся под паром почву, внезапно дало росток. Эта мысль — "ты в просто попадаешь в её типаж" — была, конечно, чепухой, лишенной всякой логики, однако она послужила тем самым катализатором, который заставил Кейтлин по-настоящему, без предубеждения и прежней брезгливости, начать разглядывать Вай. Теперь их совместные занятия в библиотеке, продолжавшиеся с прежней неловкостью и натянутой тишиной, стали для Кейтлин чем-то вроде живого исследования. Она уже не просто видела перед собой нерадивую, колючую и неотесанную ученицу, которую нужно было подтянуть до приемлемого уровня. Она начала замечать детали, которые раньше ускользали от её внимания, поглощенного исключительно школьными задачами. Она обратила внимание, как пальцы Вай, обычно сжимавшиеся в кулаки или беспокойно теребившие край куртки, становились удивительно ловкими и точными, когда та, задумавшись, начинала чертить на полях тетради не каракули, а сложные, интуитивно понятные схемы каких-то механизмов. Эти схемы, полные стрелок, обозначений и переплетающихся линий, были лишены школьным изяществом, но в них чувствовалась своя, грубая и практичная, логика. Кейтлин, чей ум был воспитан на строгих формулах и канонических чертежах, с любопытством, смешанным с недоумением, наблюдала за этим самобытным инженерным творчеством, разворачивающимся на полях конспекта по истории. Кейтлин стала замечать и другие мелочи. Как взгляд Вай, обычно отрешенный или враждебный, иногда, когда она смотрела в окно на пролетающих птиц или на клубящиеся над Зауном облака дыма, становился задумчивым и даже, как ей показалось, немного грустным. Как она, почти неосознанно, настукивала ритм какой-то явно Заунской, резкой и непривычной для слуха музыки костяшками пальцев по столу. Как её сумка, вечно переполненная и потрепанная, всегда была готова выдать не только смятые тетради, но и какой-нибудь необычный, явно самодельный гаджет или пачку дешевых, но ярких фломастеров, которые, как она однажды обмолвилась, были для Паудер. И Кейтлин, преодолевая внутренний барьер, робко, почти неслышно, начала делать первые, настоящие шаги. Они были крошечными, неуверенными и порой тут же отзывались горьким привкусом стыда и неловкости, но она продолжала.

Однажды, увидев, как Вай снова выводит на клочке бумаги какую-то хитрую схему с пружинами и рычагами, Кейтлин, сделав паузу в объяснении тригонометрической функции, тихо спросила:

— Это... для чего?

Вай вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и тут же прикрыла рисунок ладонью.

— Так, ерунда. Не твое дело.

Но Кейтлин не отступила, чувствуя, как сердце колотится от смелости собственной наглости.

— Просто похоже на... Систему амортизации. Для транспортного средства, например.

Вай смерила её долгим, изучающим взглядом, будто проверяя, не издевается ли она. Увидев лишь искреннее, хоть и смущенное, любопытство, она нехотя убрала ладонь.

— Для скейта. Чтобы меньше трясло на наших дорогах. Теоретически.

— О... — Кейтлин кивнула, её аналитический ум мгновенно начал оценивать конструкцию, — А ты не учитываешь коэффициент жесткости пружины при боковой нагрузке? Кажется, тут возможен перекос.

Они не стали друзьями в тот миг. Вай даже фыркнула в ответ что-то вроде: "Сама знаю, что учитывать". Но это был диалог, вовсе не про учебу, не про долг или вину, а про что-то, что было её, Вай, личным, до безумия важным. В другой раз, они сидели в своем привычном углу библиотеки, и Вай, только что закончив решать особенно запутанную задачу, с силой потерла виски, издав короткий, усталый вздох. Её пальцы оставили на коже легкие сероватые полосы от карандаша. Казалось, она даже не осознавала этого жеста, полностью погруженная в борьбу с цифрами и формулами. И вот в этот момент Кейтлин, наблюдая за ней, совершила необдуманный, импульсивный поступок. Её рука, почти без команды из мозга, потянулась к своей собственной бутылке с водой. Это была дорогая, стильная бутылка из матового металла, с встроенным фильтром, которую она ежедневно тщательно мыла и наполняла исключительно очищенной водой. Она была не просто сосудом для питья, а частю её безупречного, контролируемого мира. И теперь она протягивала эту бутылку Вай. Той самой Вай, чьи руки были вечно в царапинах, следах краски и чего-то темного. Вай, которая, как она знала, пришла прямиком из своего подвала, из бара "Последней капли", из мира, где воздух был густым и чужим. Внутри Кейтлин все сжалось в тугой, болезненный узел отвращения. Её разум, воспитанный в стерильной чистоте их дома, кричал тревогу. Он рисовал яркие, почти панические картины: миллионы невидимых микробов, частицы уличной пыли, чужие биологические следы, которые сейчас перекочуют на горлышко её бутылки, а оттуда — прямиком к ней. Это было физическое, почти тошнотворное чувство, поднимающееся комом в горле. Казалось, сама кожа на её ладони, сжимающей бутылку, зудит от одного лишь прикосновения к объекту, который сейчас станет... Общим. "Нет, — стучало в висках, — Не делай этого. Это негигиенично. Это нарушение всех правил. Просто промолчи. Она сама справится" Но был и другой голос. Тихий, едва слышный, но настойчивый. Голос, который шептал о том странном, хрупком мостике, что они начали строить. О клятве на мизинцах. О том, что дружба, если это она, требует жертв. И самой большой жертвой для Кейтлин в этот момент было преодоление её собственных, глубоко укоренившихся барьеров. Она чувствовала, как её пальцы холодеют, сжимая гладкий металл. Она видела, как Вай переводит на бутылку усталый, немного рассеянный взгляд. В её глазах мелькнуло то самое знакомое недоверие, смешанное с удивлением. И в этот решающий миг Кейтлин переступила через себя. Через тошноту. Через отвращение. Через годы вбитых в неё правил. Она не просто протянула бутылку. Она произнесла эти два дурацких, неловких слова, заставляя свой голос звучать максимально нейтрально: — Вот. Если... Если ты хочешь, конечно. Она видела, как пальцы одноклассницы, те самые, от которых у Кейтлин внутри все сжималось, взяли бутылку. Она наблюдала, как та поднесла её к губам и сделала один короткий, быстрый глоток, словно крадя воду, а не принимая её. Звук, с которым жидкость проходила через горлышко, которое всего секунду назад было только её, Кейтлин, отозвался в её ушах оглушительным эхом. Когда бутылка вернулась к ней, Кейтлин взяла её с таким чувством, будто держала в руках живую, ядовитую змею. Внутри все кричало, чтобы она немедленно протерла горлышко антисептической салфеткой, которой у неё, конечно же, по самой жестокой иронии судьбы, не было с собой. Но она не сделала этого. Она просто поставила бутылку обратно на стол, ощущая её теперь как нечто чужеродное, зараженное, нарушившее священную чистоту её личного пространства. И все же, сквозь это волнение отвращения, пробивалось другое, странное чувство — крошечное, но гордое удовлетворение. Кейтлин сделала это. Она переступила через свою зону комфорта, через свой самый настоящий, физический страх. И мир от этого не рухнул. Бутылка стояла на столе. Вай, получившая глоток воды, кивнула и пробормотала то самое, невнятное "спасибо". А Кейтлин сидела, все еще чувствуя тошноту, но с осознанием, что только что выиграла одну из самых трудных битв в своей жизни — битву с самой собой. И это все являлось микроскопическим, почти невидимым со стороны. Каждый из этих шагов давался Кейтлин с огромным трудом, заставляя её перебарывать годы воспитания, внушавшего ей держать дистанцию, и её собственную, глубоко сидящую социальную неловкость. Она постоянно боялась сказать что-то не так, сделать что-то не то, снова наткнуться на колючую стену непонимания и агрессии. Но она продолжала пытаться. Потому что за этой колючей стеной она начала смутно различать очертания другого, сложного, полного боли и силы, но такого же живого и настоящего человека, как и она сама. И ей, впервые в жизни, по-настоящему, без всякого школьного или социального долга, захотелось узнать, что же скрывается за этими очертаниями. Она уже не просто исполняла роль репетитора или заглаживала вину. Она, сама того до конца не осознавая, делала первые, робкие и такие неуверенные, но самые настоящие шаги навстречу дружбе, которой после можно было таковой назвать.

***

Очередная библиотечная сессия подходила к концу. Солнечные лучи, уже низкие и золотистые, протягивали длинные полосы света между стеллажами, в которых медленно танцевала пыль. Воздух был наполнен тишиной, ставшей для них уже почти комфортной, нарушаемой лишь шелестом страниц и скрипом ручки Вай, выводящей в тетради окончательный ответ к задаче. Вай отложила ручку и с облегчением вытянула свою загипсованную ногу, стараясь устроить её поудобнее на соседнем стуле. — В понедельник, наконец-то, эту бандуру снимают, — сообщила она, не глядя на Кейтлин, больше разговаривая с самим фактом скорого освобождения, — Сказали, что все срослось нормально. Снова смогу бегать, ходить на тренировки. И, надеюсь, пинать всяких идиотов. Кейтлин, аккуратно складывая свои безупречные конспекты, кивнула. — Это хорошие новости. Я рада за тебя. Наступила короткая пауза, которую Кейтлин, собравшись с духом, решила заполнить. Разговор о здоровье казался безопасным и нейтральным местом для того, чтобы поделиться чем-то своим. — Кстати, о физической активности, — начала она, чувствуя, как слова даются ей с некоторым трудом, — У меня скоро... То есть, не совсем скоро, через, примерно, полгода, но уже началась подготовка к вступительным соревнованиям по стрельбе. Вай подняла на неё глаза, явно заинтересованная. Спорт был темой, которая её откровенно занимала куда больше, чем теоремы. — Стрельба, да? — переспросила она, — Ну, конечно, у тебя же там все по высшему разряду, я и забыла, что ты совсем как моя сестра... И что, серьезные соревнования? — Достаточно серьезные, — подтвердила Кейтлин, — Это отбор на межрегиональный уровень. Но есть... Один маленький момент, — Кейтлин сделала небольшую паузу, чтобы придать своим следующим словам больше веса, — Каждый участник имеет право привести с собой одного гостя. В качестве поддержки. Просто посмотреть, все-таки, эти соревнования закрыты. Она произнесла это, глядя прямо на Вай, и в её голосе звучало неподдельное, хоть и слегка робкое, предложение. Вай несколько секунд молчала, переваривая услышанное. Её брови медленно поползли вверх, а на лице появилось выражение крайнего, почти комичного недоумения. — Постой-ка, — наконец выдавила она, качая головой, — Ты... Ты это мне предлагаешь? — Ну... Да, — немного смутившись, ответила Кейтлин, — Я подумала, что возможно, тебе будет интересно, мы же теперь считаемся друзьями, хотелось бы сделать... Ну, шаги навстречу друг-другу. Искреннее изумление на лице Вай сменилось чем-то вроде легкого раздражения, смешанного с непониманием. — Слушай, Кексик, ты в своем уме? — спросила она, опуская голос, хотя в библиотеке, кроме них, никого не было, — У тебя же есть Талис. Твой лучший, насколько я понимаю, друг. Парень, с которым вы, вроде как, чуть ли не с пеленок знакомы. Его мама и твоя мама - подруги. Он твой... Естественный выбор для таких вещей! Или ты думаешь посадить нас рядышком, чтобы мы вместе за тебя болели? Кейтлин почувствовала, как по её щекам разливается тепло. Она ожидала неловкости, возможно, даже отказа, но не такой прямой атаки на саму логику её предложения. — Джейс... Да, но он и так должен присутствовать, это его небольшая обязанность с недавних пор, — призналась она, опуская взгляд на свои сложенные руки, — Но это... Это не то же самое. Он придет, потому что это я. Потому что так положено. Потому что он всегда приходит на все мои соревнования. А я... — она запнулась, подбирая слова, которые могли бы передать всю сложность её чувств, — ...Я подумала, что, возможно, тебе самой было бы... Интересно увидеть. Как это происходит. Не потому что "положено", а просто так. Она снова посмотрела на Вай, и в её глазах читалась уязвимая, неуверенная надежда. Кейтлин предлагала не просто место на трибуне. Она предлагала долю в своей жизни, в своем увлечении, которое было настоящим, а не частью образа идеальной ученицы. Она приглашала её за кулисы своего мира, в ту его часть, которая принадлежала только ей, Кейтлин, а не клану Кирамман. Вай смотрела на неё, и её первоначальное раздражение потихоньку таяло, уступая место тому самому, сложному, аналитическому выражению, с которым она разглядывала свои механизмы. Она видела не просто странное предложение. Она видела попытку. Робкую, неловкую, но настоящую попытку протянуть руку через пропасть, разделявшую их миры, и пригласить её перейти на свою сторону. Пусть ненадолго. Пусть только в качестве зрителя. — Поняла, — медленно произнесла она, все еще изучая Кейтлин, — Значит, Талис - это положено. А я - это интересно, — Вай произнесла это слово с легкой, едва уловимой насмешкой, но без злобы. Скорее, с оттенком любопытства, — Ладно, Кексик. Напомни, когда эти твои стрелялки? И хотя она не сказала да, в её тоне и в этом вопросе уже читалось согласие. Согласие принять это странное, нелогичное приглашение и посмотреть, что же такого "интересного" скрывается за безупречным фасадом Кейтлин Кирамман, когда та занимается тем, что любит по-настоящему. Кейтлин, услышав вопрос, почувствовала, как камень свалился с души. Она даже не осознавала, насколько напряглась в ожидании ответа. — Как и сказала, через полгода. Точную дату не знаю, но говорят, будет проводиться в субботу, — быстро ответила она, и в её голосе прозвучало облегчение. — В субботу, — повторила Вай, кивая, как будто вносила это в свой внутренний, крайне хаотичный ежедневник, который, к слову, был свободен с ног до головы, — Учту. Только, смотри, если я там усну от скуки, виновата будешь ты. Стрельба - это тебе не баскетбол, там не особо побегаешь. — Я постараюсь не быть скучной, — с легким, почти неуловимым вызовом парировала Кейтлин, и уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — О, обещания, обещания, — Вай покачала головой, но ее глаза смеялись, — Ладно, а что там вообще нужно делать? Просто сидеть и смотреть, как ты попадаешь в эти бумажные мишени? — Не совсем в бумажные, — поправила её Кейтлин, и в её тоне послышались знакомые преподавательские нотки, но на этот раз без привычной сухости, — Это движущиеся мишени, разные дистанции, стрельба в разных позициях: стоя, с колена, лежа. Есть даже упражнения на время. Вай присвистнула, представив это. — Звучит... Сложно. И немного пугающе. Ты там, значит, лежишь вся такая сосредоточенная, с ружьем, как какой-то снайпер из военных хроник? Не ожидала от тебя, Кексик. — Это не ружье, а малокалиберная винтовка, — снова автоматически поправила её Кейтлин, но на этот раз сама же и фыркнула, осознав свою педантичность, — И да, иногда лежу. Мама говорит, что это развивает выдержку и контроль над телом. — Ну, с контролем у тебя и так все в порядке, — с едкой прямотой заметила Вай, — Ты даже свои карандаши, кажется, по цветам и длине в стакане сортируешь. Кейтлин покраснела, но на этот раз не от стыда, а от смеха, который она пыталась сдержать. — Я не сортирую их по длине! Только по цвету и типу грифеля. Это признание вызвало у Вай настоящий хохот, короткий и хриплый. — Боже, я же угадала! Я знала! Ты настоящий маньяк порядка! — А у тебя в рюкзаке, я уверена, царит творческий хаос, — парировала Кейтлин, все еще улыбаясь. Ей было странно и непривычно участвовать в такой легкой перепалке, но это ощущение было... Приятным. — Хаос? — Вай с возмущенным видом потянулась к своей сумке, — У меня там идеальная система! Все на своих местах! Ну... Почти на своих. Вот, смотри, — она начала вытаскивать содержимое: смятые тетради, пачку жвачки, тот самый розовый фломастер, какой-то болтик, пару конфет в обертках и потрепанный блокнот с чертежами, — Видишь? Все необходимое под рукой. А твои карандаши тебе в бою не помогут. — Возможно, — согласилась Кейтлин, с интересом разглядывая коллекцию хлама, — Но зато я всегда могу найти нужный цвет, чтобы, например, нарисовать что-нибудь на чужом гипсе. Этот неожиданный ответ и собственная дерзость застали её врасплох. Она замерла, ожидая реакции. Вай на секунду застыла с болтиком в руке, потом громко рассмеялась. — Ну вот, наконец-то у твоей любви к порядку появилось практическое применение! Одобряю. Они сидели еще несколько минут, собирая вещи, и их диалог уже не был натянутым или неловким. Он тек легко, перемежаясь шутками и подколками. Кейтлин позволила себе расслабиться, её смех звучал все чаще и естественнее. Она шутила о том, как однажды перепутала мишени на соревнованиях, а Вай рассказывала о своих похождениях с сестрой, совмещенных с Майло и Клэггором, что всегда заканчивались побегом от отряда миротворцев. Прощаясь у выхода из библиотеки, Вай, уже опираясь на костыль, бросила через плечо: — Ладно, удачи на тренировке. Не промахнись мимо планеты. — Постараюсь, — улыбнулась ей в ответ Кейтлин, — И... Спасибо. Что согласилась прийти. — Да ладно, посмотрю на твою знаменитую выдержку в деле. И Кейтлин, глядя ей вслед, понимала, что это уже не просто "перемирие с элементами репетиторства". Это было нечто большее. Хрупкое, странное, порой все еще неловкое, но невероятно живое. И впервые за долгое время она с нетерпением ждала не только предстоящих соревнований, но и того, что будет после них.