Summary of feelings

Баскетбольный зал Пилтоверской школе гудел привычным, накатанным гулом. Воздух пах потом, пылью и лаком для паркета. Мячи с глухим, ритмичным стуком отскакивали от пола, звенели об щиты, шуршали о сетки. Все было как всегда. Но для Вай будто кто-то вывернул звук наизнанку. Она слышала все это сквозь толстую, ватную пелену отчуждения. Девушка стояла на линии штрафного броска, мяч в её руках казался невесомым, чужим. Дальний конец площадки с кольцом плыл в легкой дымке, хотя зрение было идеальным. Она бросила. Мяч, описав ленивую дугу, ударился о заднюю часть дужки и отскочил в сторону. Не попала. Такое с ней случалось, но обычно она ругалась, злилась, тут же рвалась за отскоком. Сейчас же она просто стояла и смотрела, как мяч безвольно катится к аут-линии. "Ну и что?" — прозвучало у неё в голове глухой, плоский голос, не её собственный. Тренер что-то крикнул с другой половины площадки, жестикулируя. Джейс, потный и вечно энергичный, подбежал, легко поймал откатившийся мяч и швырнул его ей обратно. — Эй, Вай, ты в порядке? Спишь на ходу? — ухмыльнулся он, но в его глазах читалась легкая озабоченность. — Отвали, — буркнула она автоматически, но даже в её собственном голосе не было привычной колючей злости. Была лишь одна усталость, словно её батарейки, которые раньше казались вечными, сели разом. Она поймала мяч, снова приняла стойку. Руки сами делали знакомые движения, тело помнило все: согнуть колени, локоть под углом, кисть, толчок. Но связь между этим механическим знанием и тем, что творилось внутри, была оборвана. Она бросила еще раз. И снова промах. На этот раз она отвернулась, не дожидаясь результата, просто подошла к скамейке, взяла бутылку с водой и сделала долгий глоток. Холодная жидкость не принесла освещения. Вай устало села, уставившись взглядом куда-то в пространство между своими кроссовками, покрытыми узором из царапин и потертостей. Мысли, от которых она так долго отмахивалась, как от назойливых мух, наконец ворвались, навалились всей своей тяжестью. Она думала о своей жизни. Это было одновременно непривычно и жутко мучительно. Баскетбол. Он всегда был для неё не спортом, не игрой в чистом виде — это был её выход. Её способ доказать что-то миру, но в первую очередь — самой себе, что она не просто уличная шпана, что её сила, её скорость, её упрямство — это не просто орудие для драк и выживания, это можно направить в русло, за которое дают похвалу, а не запирают в участке. Это был мост, который построил для неё Вандер, заплатив за него своими сединами и ночными сменами, мост из Зауна в этот сияющий, чопорный, враждебный Пилтовер, и по этому мосту она шла с яростью и обидой, стиснув зубы, доказывая каждым броском, каждым рывком, что она здесь не зря. А что теперь? Что он ей дал, этот баскетбол, кроме измотанных мышц, растянутой связки и чувства пустоты? Да, были моменты азарта, сладкой усталости после хорошей игры, редкие кивки уважения от соперников, было то самое соревнование, где она выложилась, чтобы показать этому городу истинное лицо целеустремленного жителя Зауна. И что? Она травмировалась. Их все равно разгромили. Мир Пилтовера не изменил своего мнения. От неё по-прежнему пахло "не оттуда". А теперь еще и Кейтлин… Мысль о Кейтлин вызвала в груди странный, болезненный спазм. Не злость, не раздражение. Что-то другое, что-то вроде ответственности и вины. Та девушка в своем идеальном мире, с её вечными конспектами и грузом ожиданий. Она, Вай, ворвалась в этот мир, как ураган, — со своим мячом, своими оскорблениями, своим грубым объятием. И что она там оставила? Пробоину? Трещину? Кейтлин держалась за неё в тот день на соревнованиях, как утопающий, а потом заболела. И мать её, эта ледяная глыба, наверняка теперь окончательно решила, что Вай — яд, зараза, которую нужно изгнать подальше, пока он совсем не поразил её дочь. И ведь она, возможно, права. Что она, Вай, может предложить? Кулаки? Грубый смех? Умение обвести троих на площадке? Какое это имеет значение в мире формул, дипломатии и будущего, расписанного по минутам? Она учится через пень-колоду, её знания выборочны, как заплатки на её же куртке, Вай не построит карьеру, не продолжит династию. Она — тупиковая ветвь, красивая, яркая, но тупиковая.

Я хочу бросить баскетбол.

Мысль, которая последние недели лишь робко маячила на задворках сознания, теперь вырвалась на свет, громкая и четкая. Вай устала доказывать. Устала быть "выскочкой с той стороны реки". Устала от этого вечного напряжения, от необходимости каждый день надевать маску дерзости, чтобы скрыть вечный, грызущий страх — страх не оправдать, страх оказаться недостаточной, страх, что Вандер зря потратил на неё силы, что Паудер разочаруется. Баскетбол перестал быть отдушиной. Он стал еще одной клеткой, еще одним долгом, еще одним местом, где от неё ждут определенного поведения, определенных результатов. А чего хочет она сама? Вопрос повис в пустоте, не находя ответа. Вай никогда не позволяла себе думать об этом. Выжить. Защитить своих. Не ударить в грязь лицом. Вот и все её хочу, но выживать — это не жить. А что значит — жить для неё? Сидеть в подвале "Последней капли" и помогать Вандеру? Это почетно, это её дом, но это снова долг, любовь, но долг. Улицы Зауна? Они были её детством, её боевым крещением, но они же и тюрьма. Пилтоверская школа? Чужая, холодная, враждебная планета. И Кейтлин. Хрупкий, надменный, невероятно сильный кексик, который научил её… Чему? Тому, что можно бояться и не стыдиться этого. Тому, что порядок — это не всегда враг, иногда это скелет, на котором все держится. Тому, что её грубость может ранить, а не защитить. Кейтлин стала для неё странным зеркалом, в котором Вай видела не только свое уродство, но и что-то еще, что-то, что заставляло её пытаться быть лучше, и вовсе не для Пилтовера, а для самой себя. Но что она может дать взамен? Только больше хаоса и проблем. Эмоции бушевали внутри, но на поверхности — лишь каменное, уставшее спокойствие, ни злости, ни привычной ярости. Была горечь, глухая, как осенний дождь по крыше подвала. Была тоска по чему-то неясному, какому-то иному пути, которого она даже представить не могла. Была тяжесть осознания, что, возможно, все её попытки вырваться, встроиться, доказать — были ошибкой, что её место все-таки там, в дымном полумраке Зауна, с его простыми и жестокими правилами, а не в этих сияющих, но таких холодных стенах. Была и тень страха перед разговором с Вандером, ведь, как она скажет ему, что хочет бросить? Что его жертвы, его вера — возможно, были напрасны? Он не станет кричать, просто вздохнет, а его мудрые, усталые глаза станут еще печальнее, и это будет в тысячу раз хуже любой ругани. А что будет дальше — она не знала. Впереди была только тяжелая, давящая неизвестность и тихий, горький вопрос, на который у Вай не было ответа: если не баскетбол, то что? Джейс, вечный двигатель команды, заметил состояние напарницы по команде первым. После особенно жесткого отбора, он, запыхавшись, подскочил к ней. — Эй, сбавлять не планируешь? — крикнул он, вытирая лоб, — Сегодня ты сама не своя. Вай лишь фыркнула, отвернувшись, делая вид, что поправляет напульсник. Но на следующей же паузе, когда тренер что-то объяснял остальным, Джейс снова оказался рядом. Он был как навязчивая муха — вездесущий, шумный и до невозможности проницательный, когда дело касалось людей. — Серьезно, Вай, — уже тише, без дурашливости, сказал он, — Ты не выглядишь… Ну, как обычно. Ты выглядишь так, будто тебе здесь скучно. Она бросила на него взгляд, полный привычного раздражения, но в нем мелькнула и тень усталого согласия. — А что, здесь есть на что смотреть? — пробормотала она, глядя на идеальные линии разметки, — Один и тот же паркет, одни и те же дурацкие упражнения, одни и те же крики. Как заводская смена. Джейс присвистнул. — Заводская смена? От тебя, королевы драйва? Да ты раньше тут одну драму в три акта за тренировку разворачивала! — Надоело, — отрезала Вай, и в её голосе прозвучала не просто брюзгливость, а что-то более глубокое, почти решительное, — Надоело выливать всю свою… Всю свою дурь тут. Выбивать из себя все на этом паркете. Как об стенку горох. Она сделала паузу, взяв в руки мяч и с силой ударила им об пол, так, что тот отлетел к потолку с гулким эхом. Тренер обернулся, но, увидев, кто это, лишь покачал головой и продолжил что-то объяснять команде. — Я, наверное, брошу это, — вдруг выпалила она, не глядя на Джейса, будто говоря сама с собой, проверяя звучание этих слов. Джейс замер, будто его хватили тем же мячом по голове. — Чего? Бросить… Баскетбол? Ты? Да ты с ума сошла! Ты же здесь… Ты здесь звезда! Ты единственная, кто этих "Пилтоверских щенков" на место ставит! Ты… — Звезда? — Перебила его Вай с ядовитой усмешкой, — Звезда в вашей золотой клетке. Которая прыгает по команде, чтобы все ахнули: "О, смотрите, какая дикарка ловкая! Ну прямо почти как человек!". Не, Талис, надоело быть цирковым экспонатом там, где изначально все казалось свежим глотком воздуха. — Это не так! — Джейс вспыхнул, его обычно добродушное лицо стало серьезным, — Ты здесь, потому что ты чертовски хороша. И потому что ты боец, а не экспонат. — Боец, — повторила она слово, будто пробуя его на вкус и находя безвкусным, — Да. Боец. Который все проблемы решает кулаками и криком. Или бросками в кольцо. Как будто это что-то меняет. Как будто от этого… Внутри тише становится. Она отвернулась, и её плечи под майкой слегка ссутулились. Это была непривычная поза для Вай — поза усталости не физической, а какой-то другой, глубинной. — А сейчас… — Она запнулась, подбирая слова с нехарактерной для неё осторожностью, — Сейчас я просто нашла кое-что другое, от чего я больше убеждаюсь уйти с баскетбола. Кое-что поспокойнее. Не такое… Громкое. Но от этого… Энергии и эмоции даже больше выходят. И остается не опустошение, а… — Девушка снова замолчала, не в силах подобрать точное слово. Джейс смотрел на неё, и его мозг, всегда работавший на скорости света, лихорадочно перебирал варианты. Новое хобби? Музыка? Рисование? Что-то из её Заунских подвалов? — И что же это? — Спросил он напрямую, его любопытство перевесило такт, — Новый вид бокса? Тайное общество инженеров? Вай резко обернулась к нему, и в её глазах вспыхнула знакомая искра раздражения, но в ней уже не было былой ярости, лишь немая усталость. — Тебе-то что? Не твое дело, щенок. Просто знай, что не все в мире крутится вокруг твоего баскетбола и твоих дурацких прототипов. Она умолчала о тихих вечерах за учебниками, которые пахли не пылью и потом, а старой бумагой и чем-то неуловимо дорогим, о сосредоточенном лице, склоненном над конспектами, о тонких пальцах, выводящих идеальные формулы, о том, как объясняли ей сложные вещи с терпеливым, почти невероятным спокойствием, даже когда она рычала от злости на собственную неспособность понять, о том странном, смешанном чувстве — раздражения, вызова, и тихого, растущего уважения, о моменте, когда эта идеальная, холодная картинка дала трещину, и из-за неё выглянула просто уставшая, испуганная девушка, которая нарисовала на её гипсе глупый кекс. Она умолчала о тепле, которое было не от бега и не от ярости, а от тихого присутствия, о странной силе, которая рождалась не от того, чтобы что-то сломать или победить, а от того, чтобы просто понять и быть понятой несмотря ни на что. — Просто нашла способ не сходить с ума без необходимости бить людей и мячи, — буркнула она в итоге, сводя все к привычной, грубой формуле, — Меньше шума, меньше мороки. Джейс смотрел на неё, и на его лице постепенно проступало понимание. Оно было неполным, смутным, но он уловил главное: источник её нового спокойствия был личным. Очень личным. И он явно не имел ничего общего ни со спортом, ни с техникой, ни с её обычной Заунской темы. — Ну… — Протянул он, не зная, что сказать, — Если это тебя… Успокаивает. И не мешает тебе здесь всех обставлять… — Он сделал паузу, — Просто… Если бросишь, команде будет хреново. Мне будет хреново. Соперников нормальных не останется. Вай хмыкнула, и в этом звуке уже было чуть меньше раздражения. — Скучно станет, да? Не над кем будет умничать и показывать свои коронные передачи? — Именно! — Джейс ухмыльнулся, но в улыбке его читалась неподдельная паника, — Так что, держись пока, ладно? Хотя бы до конца учебного года. А твой… Новый источник спокойствия… — Он посмотрел на неё с искренним, хоть и навязчивым интересом, — Пусть будет. Главное, чтобы он тебя не засосал совсем. Без твоего рыка здесь будет слишком тихо. Не по-спортивному. Свисток тренера прервал их разговор. Вай вздохнула, снова натянув на себя маску бойца, и рванула на площадку со странной экономией энергии, как будто самая важная её часть, самый жаркий огонь, был спрятан где-то глубоко внутри, согревая её изнутри, и больше не нуждался в том, чтобы вырываться наружу с такой разрушительной силой здесь, на этом звонком, чуждом ей паркете.

***

Солнечный свет, уже по-весеннему теплый и наглый, заливал пустеющий школьный двор, вытесняя последние воспоминания о недавном зимнем снеге. Вай вышла из боковой двери спорткомплекса, тяжело взвалив на плечо спортивную сумку. Влажные после душа розовые пряди волос лежали темными, почти бордовыми прядями на шее. Она на ходу натягивала капюшон старой толстовки, настроенная на быстрый марш-бросок в сторону Зауна, чтобы успеть до темноты. И замерла. У стены, в тени высокого кирпичного фасада, стояла Кейтлин. Она не выглядела так, как обычно после уроков — стремительной, собранной, с четким вектором движения. Она стояла, слегка прислонившись к стене, словно не решаясь идти дальше или назад. Её ранец висел на одном плече, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, на верхушки полуголых деревьев, но взгляд этот был рассеянным, невидящим ничего. На лице девушки, обычно таком безупречно спокойном, лежала легкая тень — не усталости, а чего-то другого. Задумчивости? Грусти? Неловкости? Вай почувствовала странный толчок где-то под ребрами. Она видела Кейтлин в школе, конечно, издалека. Видела, как та, уже оправившись от болезни, снова безупречно отвечает на уроках, снова идет по коридорам с прямой спиной. Но она не подходила. Не решалась. Что сказать? "Привет, как ты там после того, как чуть не сгорела заживо на соревнованиях?"? "Извини, что обняла тебя перед всей твоей чопорной публикой."? Мысль о том, чтобы вторгнуться в её пространство снова, без приглашения, казалась неправильной, особенно после того дня, после матери Кейтлин, что успела с осуждением посмотреть на неё… Вай чувствовала это шестым, уличным чутьем: там, в поместье Кирамман, шла своя, невидимая война, и она, Вай, была на линии фронта. Лезть туда без спроса было бы как прыгнуть на минное поле. Но сейчас Кейтлин стояла здесь. Одна. И выглядела потерянной. Вай сглотнула, отбросила остатки неуверенности и направилась к ней, её кроссовки громко шлепали по асфальту. — Эй, Кексик, — голос девушки прозвучал чуть хрипло, чем она планировала, — Ты здесь чего, как столб закладной? Кейтлин вздрогнула и резко обернулась. Увидев Вай, её глаза на миг расширились, а затем в них мелькнуло что-то сложное. Облегчение? Смущение? Несколько эмоций мелькало одновременно, прежде чем Кейт натянула привычную, сдержанную маску. — Вай. Привет. Я просто… — Она запнулась, бесполезно оглядываясь, будто ища оправдание своему стоянию у стены, — Задержалась. — Ага, вижу, — Вай остановилась перед ней, перекидывая сумку на другое плечо. Неловкая пауза повисла между ними, наполненная шумом птиц неподалеку и криками оставшихся на площадке спортсменов. Вай неловко копнула носком обуви асфальт, — Слушай, я… Я не заходила. Пока ты болела. Думала, не стоит лезть. Да и… — Она посмотрела на Кейтлин прямо, — После того цирка на вступительных соревнованиях не знала, как ты отреагируешь. Может, передумала и хочешь, чтобы я к тебе в радиусе километра не появлялась. Так что… Извини, что не проведала. И… За тот цирк. Я погорячилась. Она выпалила это одним духом, не сводя с Кейтлин глаз, ожидая увидеть холод, отстраненность, подтверждение своих худших опасений. Но Кейтлин лишь покачала головой, и уголки её губ дрогнули в слабом, почти невидимом подобии улыбки. — Не извиняйся. Ни за то, ни за другое. Ты наоборот мне помогла. Правда. А не заходить… Я понимаю. Там было… Не до гостей, уж точно. В её голосе не было упрека, только усталая искренность. И эта усталость, эта грусть в её позе заставили Вай забыть о своей неловкости, о тех негативных мыслей и предположений, что могло бы быть между ними после, о тех поглощающих сомнений по поводу будущего и жизни в целом. Она лишь перенаправила спектр мыслей в другое русло — на того, кто нуждался совсем в другом настрое, кто нуждался в немой поддержки просто быть рядом. На Кейтлин, ту, что заставляла её подумать о чем-то хорошем, ведь была ей другом. — Ну, раз понимаешь, — буркнула она, чувствуя, как камень с души падает, — Идешь домой? Я могу пойти с тобой. Кейтлин кивнула. — Да. Но если тебе не по пути… — Все мне по пути, — отмахнулась Вай, и они, не сговариваясь, тронулись в сторону выхода со школьной территории. Первые минуты шли молча, но тишина эта уже не была тягостной. Она была скорее… Пробной, осторожной, как будто обе проверяли, не сломалось ли что-то между ними за дни разлуки. — Как твои собаки? — неожиданно спросила Вай, ломая молчание, — Не скучают без своего кекса-хозяина? Кейтлин взглянула на неё с искренним удивлением. — Ты помнишь их? — Ну, тихий, как скала, и яркая, как звезда, — пожала плечами Вай, как будто это было очевидно, — Сразу запомнились своим характером. Они там не разнесли твой музей за время твоей болезни? И вот пошло-поехало. Грусть в позе Кейтлин понемногу растаяла, уступая место легкой улыбке, пока она рассказывала, как собаки устраивали ревизию в её комнате, вытащив из-под кровати старую тетрадь с конспектами, и как одна из них потом ходила с обрывком бумаги в зубах, гордая как миротворец. Вай слушала, ухмыляясь, задавая колкие, но по-доброму любопытные вопросы, по типу, "И что, твоя мама не привела армию прислуг для наведения порядка после такого погрома?", и неожиданно для себя ловила на том, как ей приятно слушать этот ровный, спокойный голос, видеть, как оживляется обычно каменное лицо, когда речь заходит о чем-то действительно важном для юной Кирамман. А потом Вай сама не заметила, как проговорилась. — Я хочу бросить баскетбол. Кейтлин остановилась, повернувшись к ней. В её глазах читалось неподдельное изумление. — Серьезно? Но ты… Ты так здорово играешь. Ты была лучшей. И казалось, что тебе нравится это. — Была, — согласилась Вай, снова принимаясь ковырять асфальт обувью, — Но это… Как паровоз на полном ходу. Шум, грохот, пар, а куда едешь - хрен его знает. Раньше мне это было нужно. Чтобы выбить из себя всю дурь. Всю злость. Чтобы не лезть в драки по каждому чиху. А теперь… — Она посмотрела на Кейтлин, и её глаза сузились, будто она сама пыталась понять, что говорит, — Теперь я более серьезнее смотрю на будущее, на то, что будет после, зачем мне вообще этот спорт нужен, кроме дополнительных баллов туда, куда я вряд ли попаду… Да и энергия по-другому стала уходить, не в крик и не в беготню за мячом. Есть кое-что поспокойнее... Но от этого сильнее чувствуешь все. Не знаю, как объяснить. Она ждала осуждения, непонимания, рациональных доводов о том, как важно не бросать спорт, особенно имея такой талант. Но Кейтлин просто слушала, внимательно, вникая. Потом медленно кивнула. — Я понимаю. Иногда… Иногда нужно менять инструменты. Если старые перестают решать нужную задачу. Или… Задача меняется. Этот ответ, такой неожиданно гибкий и лишенный оценки, заставил Вай снова ощутить тот самый теплый комок признательности где-то внутри. — Да, — просто сказала она, — Задача меняется. Она помолчала, глядя на свои руки, на сбитые когда-то, но уже почти зажившие костяшки. — Спасибо тебе. Кейтлин удивленно подняла брови. — За что? — За то, что… — Вай замялась, ей было дико непривычно говорить такие вести вслух, — За то, что показала, что можно не только лупить изо всех сил во что попало. Что можно… Разбираться. Хотя бы пытаться разобраться, хоть и кажется, что слова не помогут. Сложно, нудно, занудно. Но разбираться. И от этого… Тоже кайф бывает. Другой. Как после хорошей задачи, которую все-таки решил. Не как после драки, когда просто устал и все болит. А как… Как после победы. Тихой. Своей. Она не сказала "спасибо за то, что ты есть" или что-то в таком духе. Её благодарность была приземленной, практичной, как и все в её мире. Но для Кейтлин, которая привыкла к оценкам в баллах и одобрению за правильные поступки, эти слова прозвучали ценнее любой похвалы. Они дошли до развилки, где их пути расходились: Вай в сторону моста и Зауна, а Кейтлин в сторону её безупречных кварталов. — Ладно, мне сюда, — буркнула Вай, указывая подбородком, — Не болей больше, ладно? А то скучно будет. — Постараюсь, — улыбнулась Кейтлин, и в этой улыбке было уже меньше грусти, больше легкости, — И… Вай. — А? — Ты все-таки подумай насчет баскетбола. Не обязательно бросать совсем. Может, просто… Найти в нем что-то новое. Не только способ выплеснуть злость. А… Я не знаю. Ради процесса. Как в математике. Вай фыркнула. — Ну уж, процесс в математике… Это ты загнула, Кексик. Но… Подумаю. Обещаю. Она развернулась и зашагала прочь, не оглядываясь, но чувствуя на спине теплый, внимательный взгляд. И ей не было от этого неловко. Было спокойно. То самое новое спокойствие, о котором она говорила Джейсу. Спокойствие, которое рождалось не из пустоты, а из тихой, прочной уверенности, что где-то там, в другом, чужом мире, есть человек, который её понимает, несмотря ни на что, и ради которого, может быть, стоит иногда и не ломать все через колено — достаточно просто идти рядом и слушать рассказы о собаках. Так было для Вай. Но точно не для Кейтлин. С ней бушевала совсем иная история...