История о принцах-близнецах, часть 2

Конрад донес принца до его покоев, где уже суетилась целая армия из нянек, служанок и лекарей, и аккуратно уложил в постель, отчего Дэнни тут же проснулся, завозился и захныкал, как ребенок: — Мама! Мамочка!!!  Королева, ничего и никого вокруг не замечая, кроме бледного лица сына, прижала его к себе, осыпая поцелуями и нашептывая ласковые слова: — Бедняжечка мой, испугался, да? Мама здесь, мама с тобой. Папа тоже рядом! Все закончилось, все хорошо. Сейчас, малыш, сейчас мы тебя искупаем, переоденем… накормим, наш доктор уже тут, он тебя осмотрит…  Король, отбросив величие, сейчас был просто отцом, безмерно взволнованным из-за сына. Убедившись, что Дэнни теперь в безопасности, он тяжело кивнул и вышел, оставив его на попечение матери и вереницы служанок. Вслед за ним к двери направился и Конрад. — Конрад! Голос, раздавшийся с постели, был слабым, но в нем звенела привычная, капризная повелительность. Конрад замер на пороге. — Ты куда? Я не разрешаю тебе уходить. Вернись. Сию же минуту. Грандмаршал медленно обернулся. Его взгляд встретился с умоляющим взглядом королевы, вскочившей с места. — Дорогой, — залепетала она, — посмотри на него, он весь в грязи и копоти, ему необходимо… — Мне все равно! — капризно перебил ее Дэниель, и в его глазах вспыхнул огонь своенравного ребенка, чью волю оспаривали, — я хочу чтоб он был здесь! Мне так спокойнее!  В этот момент раздался глубокий голос Конрада, обращенный исключительно к принцу: — Ваше высочество, я не ухожу. Я лишь ненадолго отлучусь, чтобы привести себя в порядок. Я вернусь, едва вы будете готовы ко сну. Даю слово. — Чтобы через полчаса был здесь, — вздохнув и недовольно поджав губы, уступил принц.  — Слушаюсь, ваше высочество! — с улыбкой отрапортовал Конрад, поклонившись и направляясь к двери.  *** Едва дверь за ним закрылась, няньки и служанки принялись раздевать и разувать принца, осторожно снимая грубую и непривычную одежду Дамиана.  Дэниель покорно и с удовольствием принимал ласковую суету вокруг себя, то и дело капризно похныкивая и постанывая. Когда с него стянули штаны и под ними обнаружился толстый и переполненный  подгузник, королева снова сдавленно ахнула, приложив руку к груди: — Бедный малыш! Не дай бог у него будет теперь раздражение! Немедленно приготовить ванну! Самые нежные масла! Добавить молока и меда! — командовала она. Две самые сильные и опытные служанки, привыкшие к этой процедуре, легко подхватили Дэниэля и на руках, словно маленького ребенка, перенесли его в смежную комнату. Там в мраморной купели, от которой тянуло паром, уже ждала его ванна, молочно-белая от добавленного молока. Воздух был густ и сладок от аромата лавандового и миндального масел. Его опустили в теплую, ароматную воду. Одна из служанок, стоя на коленях, принялась нежными, круговыми движениями омывать его тело мягкой губкой.  Королева приговаривала: — Вот так, мой хороший, вот так. Ох, и ноженьки натер… и попка красная… и царапинки… Смываем всю эту грязь, весь этот ужас. Все плохое уплывает, уплывает с водичкой.  Другая няня поливала ему на золотистые кудри теплую воду из серебряного кувшина, смывая пыль и запах костра. Дениэль лежал с закрытыми глазами, его черты понемногу расслаблялись; лишь изредка он брезгливо морщился, если пена попадала ему на лицо. Он не двигался, полностью отдавшись их заботам. После купания его, закутанного в огромную мягкую простынь, на руках вновь внесли в опочивальню и уложили в центр огромной кровати. Мягкие подушки были бережно подоткнуты ему под спину, бока и ноги, дабы малейшее движение не причинило принцу дискомфорта. Дэнни, переживший наверное самое большое потрясение за всю свою жизнь, с готовностью позволял всем себя оберегать. Придворный врач, старый и нервный, тщательно осматривал каждую царапинку на его руках, нанесенную колючками и ветками и малейшие комариные укусы. При каждом легком «ах-ах» от своего изнеженного пациента, он тут же суетился с новой примочкой из целебных трав. — Ваше высочество, — произнес лекарь, — а теперь позвольте убедиться, что этот ужасный инцидент не причинил вреда вашему драгоценному здоровью в целом. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не болит? Скажи доктору, — засюсюкала королева.  — Всё болит, — тихо и с достоинством мученика ответил Дэниель. — И голова кружится, и ноги, мои бедные ноги… они прошли через такое испытание… и все тело болит…  — Мой бедный мальчик, — прошептала королева и умоляюще посмотрела на доктора. Тот бережно взял запястье принца, надолго замер, слушая пульс. Потом зажег маленькую свечу и попросил посмотреть ему в глаза, медленно водя пламенем из стороны в сторону. Легкими постукиваниями прослушал его грудь и спину, попросил высунуть язык. — Сильный нервный шок, — заключил он, обращаясь больше к королеве, чем к пациенту. — Сердцебиение учащенное, нервы расстроены. Но серьезных телесных повреждений, слава богу, нет. Раздражение и повреждения на коже смазывать миндальным кремом с лавандой, вот и все. За пару дней все пройдет. Сейчас его высочеству нужен покой, полный покой и мой успокоительный эликсир, вот лучшее лекарство.  Он отмерил несколько капель из темного пузырька в золотую ложечку.  — Не хочу, — тут же надулся Дэниель, отворачиваясь. — Он горький и противный. — Солнышко, это необходимо, — взмолилась королева, — давай смешаем с медочком, хочешь? Дэнни покорно кивнул, открывая рот. Он ловил на себе полные обожания взгляды служанок и втайне наслаждался этой всеобщей суетой вокруг своей персоны. Он был в центре внимания, он был жертвой, он был тем, о ком все беспокоятся. И он играл эту роль с упоением. Он был дома. Он был в безопасности. И весь мир снова вертелся вокруг него, как и должно было быть. Весь дворец, затаив дыхание, холил и лелеял самого избалованного и самого любимого ребенка, смывая следы страха привычной, удушающей нежностью. Лекарь, закончив осмотр, с почтительным поклоном удалился. Дэнни переодели ко сну в чистый хрустящий ночной подгузник и длинную сорочку, густо украшенную кружевом. Однако королева не собиралась оставлять сына в покое: — Дорогой мой, — обратилась она к Дэнни, снова устроившемуся в гнезде из подушек, — ты должен подкрепиться. Испытание отняло у тебя столько сил! Няня, немедленно подать куриный супчик! И молочко!  Пока служанки суетились, королева лично повязала на шею Дениэля свежий белый слюнявчик с вышитыми золотыми пчелками: — Не хочу суп, — тут же захныкал принц, отворачиваясь.  — Но это твой любимый, солнышко! — взмолилась королева, уже зачерпывая ложку. — Повар лично для тебя его готовил, без лука, как ты любишь! Посмотри, какой ароматный! — Там все слишком крупно нарезано, — продолжал капризничать Дэниель так, будто ему было не девятнадцать лет, а три годика, — вон какие огромные куски! Я могу подавиться!  — Мы их немедленно протрем через сито! — тут же скомандовала королева, и одна из служанок бросилась выполнять приказ. Процесс кормления затянулся. Дэнни капризничал, отворачивался, заявлял, что суп слишком горячий, а потом — что он совсем остыл. Няньки и королева сменяли друг друга у его постели, уговаривая, чуть ли не умоляя и поднося к его губам ложку за ложкой с бесконечным терпением и сюсюкающими причитаниями: «Ну еще ложечку за мамочку! За папочку! За братика!» Когда кормление закончилось, пришло время для ежевечернего молочка. Королева с сияющим, почти жадным блеском в глазах взяла с подноса бутылочку с надетой на горлышко большой мягкой соской. Внутри было налито теплое молоко с медом и шафраном. — А теперь самое вкусненькое, мой мальчик, — прошептала она, и в ее голосе звучало странное, ненормальное наслаждение. Она пристроилась на краю кровати, приподняла голову сына и с материнской властностью поднесла соску к его губам. — Цып-цып-цып, пей, мой птенчик, это даст тебе сил. Мама знает, что для тебя лучше. Дэниель, утомленный капризами и едой, покорно обхватил соску губами и принялся жадно сосать. Королева смотрела на это с безумным, умиленным восторгом, ласково придерживая бутылочку. Для нее Дэнни был не юношей, а ее вечным, беспомощным младенцем, и в этом была ее главная отрада. Она прижимала его к себе, качая как младенца. — Тс-с-с, все прошло, все прошло. Спи, мой мальчик. Мама здесь. Все тебя любят. Все обожают. Ты наше сокровище.