Цена прощения

Элоди остановилась, словно почувствовав ледяную руку судьбы, коснувшуюся ее плеча. В лунном свете ее глаза казались двумя изумрудными озерами, в которых отражался страх и безграничная любовь. Она медленно подняла руку к его щеке, и это простое прикосновение обожгло его сильнее огня. — Что бы вы ни хотели сказать, Томас, — прошептала она, и в ее голосе звучала удивительная твердость, — знайте: нет ничего в этом мире, что могло бы заставить меня разлюбить вас. Эти слова пронзили его насквозь. Он закрыл глаза, борясь с желанием упасть перед ней на колени и рассказать все — о Мордаунте, о крови на его руках, о клятве мести, которая жгла его изнутри как медленный яд. — Вы не знаете, о чем говорите, — произнес он хрипло, перехватив ее руку и прижав к своим губам. — Я… я не тот, за кого себя выдаю. Мое настоящее имя… Внезапно в саду раздались шаги. Элоди обернулась, и в тот же миг из тени вышла фигура в темном плаще. Незнакомец медленно откинул капюшон, и лунный свет осветил лицо человека, которого Томас знал слишком хорошо — одного из бывших его приспешников. — Милорд Мордаунт, — произнес незнакомец с издевательской учтивостью, — как трогательно видеть вас в столь… домашней обстановке. Элоди отшатнулась, словно получив пощечину. Ее глаза широко раскрылись от ужаса, а лицо побледнело до мертвенности. «Мордаунт?» — прошептала она, и это имя прозвучало как приговор. Томас почувствовал, как рушится его мир. Все его планы рассказать ей правду самому, подготовить ее, объяснить — все разлетелось в прах в одно мгновение. — Элоди, позвольте мне объяснить… — начал он, но она уже отступала от него, прижимая руки к груди. — Мордаунт, — повторила она, и слезы заблестели в ее глазах. — Тот самый Мордаунт, о котором шепчутся в церкви? Убийца? Сын Миледи? Каждое слово было как удар кинжалом. Он видел, как любовь в ее глазах сменялась ужасом и отвращением. Но что было еще хуже — он видел боль. Боль от предательства, от лжи, от того, что человек, которому она отдала сердце, оказался чудовищем из ее кошмаров. — Да, — произнес он тихо, с достоинством, которое удивило его самого. — Я убийца. Но то, что между нами… — Ложь, — прошептала она, отступая все дальше. — Все было ложью. — Нет! — воскликнул он с отчаянием, шагнув к ней. — Моя любовь к вам — единственная правда в моей жизни! Элоди, прошу вас… Но она уже бежала к дому, ее белое платье мелькало между деревьями как призрак. А незнакомец наблюдал за этой сценой с холодной усмешкой. — Трогательно, милорд. Но время сентиментов прошло. Мушкетеры снова атакуют. Томас стоял один в лунном свете, чувствуя, как его сердце разрывается надвое. Выбор был сделан за него самой судьбой. Любовь потеряна. Остается только месть. Он медленно поднял глаза на окна дома, где за занавесками мелькала тень Элоди. Она плакала — он знал это так же верно, как знал, что никогда больше не услышит ее смеха, не почувствует тепла ее рук. — Хорошо, — произнес он ледяным тоном, и Мордаунт окончательно поглотил Томаса. — Говори, зачем меня выследил? — Так-то лучше, узнаю своего господина... Дети графини де Монтеспан должны исчезнуть этой же ночью. За это хорошо заплатят. — произнес бретёр с холодной усмешкой. Томас вздрогнул. Дети. Невинные дети. Именно у графини де Монтеспан служила фрейлиной его Элоди. — Дети? — переспросил он, и в голосе его впервые за долгие годы прозвучала неуверенность. — Политика, милорд. Кто-то очень влиятельный желает убрать наследников графини. А нам заплатят золотом за их… исчезновение. Внезапно из дома донесся детский смех, быстро сменившийся испуганными криками. Томас увидел, как в окнах верхнего этажа мелькнули тени — кто-то уже проник в дом. В этот момент что-то кардинально переломилось в его душе. Он представил маленькие личики детей графини, их доверчивые глаза, и понял — он не может. Не может убивать невинных. Не после того, как Элоди научила его любить, показала, что в мире есть нечто светлое и чистое. — Нет, — произнес он тихо, но твердо. — Что «нет»? — изумился приспешник. — Я не буду убивать детей. Не дожидаясь ответа, Томас бросился к дому. На лестнице он столкнулся с двумя наемными убийцами, которые тащили испуганных детей — мальчика лет десяти и девочку не старше семи. В тот же миг появилась Элоди, бледная как полотно, пытающаяся загородить собой малышей. — Отпустите их! — закричала она. — Они невинны! Убийца замахнулся на нее кинжалом, и Томас почувствовал, как ярость заполняет его вены. Но это была другая ярость — не холодная жажда мести, а горячий гнев защитника. Его клинок пронзил горло первого убийцы быстрее молнии. Второй даже не успел понять, что происходит, прежде чем сталь Мордаунта нашла его сердце. — Томас! — воскликнула Элоди, все еще прижимая к себе рыдающих детей. — Все кончено, — сказал он, опуская меч. — Дети в безопасности. В этот момент в дом ворвалась сама графиня де Монтеспан с охраной. Увидев мертвых убийц и своих спасенных детей, она поняла все без лишних слов. — Кто спас моих малышей? — спросила она, прижимая к себе сына и дочь. — Томас, милорд… конюх, — запнулась Элоди, не зная, как его теперь называть. Графиня пристально посмотрела на Томаса, заметив породистую выправку, благородство движений, дорогой клинок в его руке. — Конюх? — переспросила она с сомнением. — Мой дорогой человек, кем бы вы ни были, вы спасли самое дорогое, что у меня есть. Через несколько дней, когда страсти улеглись, графиня призвала к себе Элоди и Томаса. За это время он успел рассказать своей возлюбленной всю правду — о своем прошлом, о матери, о том, как любовь к ней изменила его сердце. — Элоди говорит мне, что между вами чувства, — произнесла графиня, глядя на них добрыми глазами. — И я вижу, что вы, кем бы ни были раньше, человек чести. Вы спасли моих детей, рискуя собственной жизнью. — Ваша светлость… — начал Томас. — Я выдаю Элоди замуж за вас с приданым и даю вам поместье в Нормандии. Там вы сможете начать новую жизнь. Элоди всплеснула руками от счастья, а Томас опустился на одно колено перед графиней. — Ваша светлость, я не достоин… — Позвольте мне самой решать, кто чего достоин, — улыбнулась графиня. — Но знайте — ваше прошлое останется между нами троими. Для всех остальных вы — Томас де Монвиль, мой дальний родственник. Тем временем тот самый приспешник, который разрушил его счастье в саду, бежал через лес, проклиная провал операции. Он не заметил тень, скользнувшую за ним между деревьев. Мордаунт настиг его у старой мельницы. — Ты продался тем, кто хотел убить детей, — произнес Томас холодно. — И разрушил мой покой. — Милорд, я лишь выполнял… Клинок прервал его оправдания. Это была последняя жертва Мордаунта. После этого он навсегда похоронил это имя. Через месяц в маленькой церкви Нормандии сочетались браком Томас де Монвиль и Элоди. Она была прекрасна в белом платье, а он поклялся себе, что больше никогда не возьмет в руки оружие, кроме как для защиты своей семьи. Только иногда, глядя на закат из окна их нового дома, он думал о мушкетерах. Но это были уже не мысли о мести — просто воспоминания о другой жизни, которая осталась в прошлом навсегда.