Trix After All

Дождь, колючий и холодный, застилал горизонт. Баффи шёл тяжёлой, уставшей рысью, и этот ритм был для Сторми медитативным звуком, не дающим сойти с ума от множества навязчивых мыслей. Но теперь к этому ритму прибавилось новое звучание. Учащённое, сбивчивое дыхание и топот мелких шажков, что доносились позади. Сторми не оборачивалась. Она впитывала затылком этот звук: каждый вздох, каждый неловкий, спотыкающийся шаг, шмыганье носом, и.. Вопросы. Сторми поджала губы, шумно выдыхая через нос. — А как Вас зовут? — донёсся сзади тонкий, сорванный голос. Вопрос повис тяжестью в наэлектризованном воздухе. Сторми сделала вид, что не расслышала. Она просто выпрямила спину в седле, чуть натянула поводья, давая Баффи понять, что не нужно прибавлять. — Вы откуда? Из-за гор? Тишина в ответ была оглушительной. Сторми стиснула зубы. Мысли кричали о нелепости ситуации... Идиотка. Полнейшая идиотка! Эта дурёха, послушавшись сиюминутного порыва, поплелась в ночь, в грозу, за незнакомкой! Сторми могла быть кем угодно — маньяком, работорговцем, прислугой той самой твари из леса! И всё же Нора продолжала идти за ней. Но несмотря на ярость, где-то глубоко, в окаменевших глубинах её души, шевельнулось что-то похожее на... Уважение? Признание? Эта дурная девчонка была отчаянной. По-настоящему. В ней была та самая отчаянность, что заставляет бросить всё и шагнуть в неизвестность. Та, что была знакома в том числе и Сторми. Девочка печально вздохнула, продолжая перебирать ногами. Плелась она с каждой минутой всё тяжелее и тяжелее, словно собиралась взять и упасть прямо в грязь. Этого ещё не хватало. По крайней мере, вопросы она свои отставила. Сторми думала о том, догадалась ли девчонка о том, что она не хочет с ней говорить, либо же усталость довела её до этого. В любом случае — так только лучше. Какая нелепость, думала про себя Сторми. Только недавно её сознание мучали мысли об одиночестве и вселенской тоске, и через короткое время — судьба сама преподнесла ей то, в чём она нуждалась. Правда, совершенно не в том виде, в котором Сторми хотела бы заполнить эту дыру в сердце. С её появлением она стала только больше и глубже. Лихорадочные мысли сменяли одну за другой. Отдать девчонку кому-то в первой-попавшейся деревне, или рискнуть и продолжить путь с ней, деля и запасы, и ночлег... Раскат грома прервал её размышления. Не сколько из-за шума, нет — девчонка пискнула, как мышь, и от того чуть не упала. Сторми слышала, как она дрожала, цокот зубов сливался с шагом Баффи. Впереди она заприметила место для привала, под скалами, и направила Баффи туда. Сторми тяжело вздохнула, пытаясь вернуть себе самообладание. Теперь она отвечала за неё. И хотела Сторми того или нет, но от того приходилось чем-то жертвовать, чтобы она не померла в первую же ночь от воспаления лёгких. Одежда у девчонки была лёгкая и неподходящая под такую погоду. Она спешилась, заводя Баффи за собой, позволяя ему устало опуститься возле выступа и перевести дух. Сторми выложила припасы, пока Нора неловко перебирала с ноги на ногу позади неё. Сторми чувствовала её взгляд в спину, и ей надоело играть в эти невзаимные гляделки. — Садись давай, ждать не буду, — подозвала она к себе её, и девочка с осторожностью, всё ещё не веря тому, что ей разрешили сесть, но со счастливыми глазами, аккуратно притаилась под уступом, словно пытаясь стать меньше. Нора сгорбилась, и обхватив колени руками, дрожала мелкой, частой дрожью. Глаза Сторми, давно привыкшее к тьме, разглядели синяк под её глазом, ссадину на щеке и то, как худы и тонки были её руки. Вид был жалкий, до боли знакомый. Вид брошенного щенка, который уже привык, что его бьют. Сторми молча протянула ей флягу с водой и хлеб, и девочка, сначала не поверила, впала в ступор на несколько секунд, а после схватилась за припасы, словно за верёвку для утопающего. Сторми отвернулась, не в силах дальше смотреть на её измученное лицо. Ей и так было плохо и тяжело, а отягощать себя ещё и её видом — было ещё большим мучением. Нора ела медленно, осторожно, словно это был последний ужин в её жизни. Сторми, несмотря на усталость, всё же встала, не в силах находится рядом с Норой. Отошла в сторону от привала, и прильнула спиной к мокрому камню. Баффи привстал и ткнулся мордой ей в руки. Медитативно его поглаживая, она продолжала прокручивать одни и те же мысли в голове. Сдать в ближайшей деревне? Но кто возьмёт чужого, никому не нужного ребёнка? Оставить у какой-нибудь одинокой старухи? Это лишь отсрочит её гибель. А если ещё одна такая же Тварь почует новую, лёгкую добычу... Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на шуме дождя, услышать и различить в его бесконечном хаосе каждую падающую каплю по отдельности. Как и решение. Глубокое, сжимающее нутро чувство заставило Сторми болезненно нахмуриться. Она чётко различала его сейчас — это было не просто ответственность, не случайные мысли и доводы, а одно-единственное решение, которое сейчас могло иметь смысл. Нет. Ни за что. Она не отдаст её. Ни людям, ни монстрам, ни этой проклятой планете. Она открыла глаза. Ночь была всё такой же тёмной, дождь не утихал. Тяжёлое, неудобное, опасное решение. Но она его приняла, и не собиралась передумывать. По крайней мере, сейчас. — Сторми, — сказала она отстранённо, и Нора отвлеклась, с недоумением смотря на неё. — Что? — только и смогло вырваться у неё. — Меня зовут Сторми. Запомни. И больше не задавай глупых вопросов. Говори только если я спрашиваю, или если видишь явную опасность. Поняла? Девочка кивнула, и Сторми повернулась, ловя её взгляд на себе. Такой жалобный, преданный и надеющийся, что у неё защемило сердце, и она поспешно отвернулась. Она точно об этом пожалеет... Перекусив и собравшись, Сторми отдала Норе свой плащ. Затея глупая, но, иначе она не могла поступить. Девчонка, в отличие от неё, явно не закалена, и если она подхватит болезнь — никому от этого лучше не будет. Сама Сторми же, к своему удивлению и счастью, ещё ни разу не болела за весь свой долгий путь. Они направились дальше. Сумерки сменились глубокой, непроглядной ночью. Где-то вдалеке, за грядами холмов, бушевал ураган — доносился лишь его низкий, угрожающий гул, словно рычание спящего зверя. Сторми чувствовала его кожей, каждым нервом в своём теле, и бурлящая кровь в венах отвечала буре... Нора снова плелась позади. Сторми не взяла её к себе, посчитав, что она и так справится, тем более, теперь она была защищена плащом, а этого было уже немало. Дыхание девочки стало ещё чаще, ещё прерывистее. Шаги превратились в шарканье и волочение. Сторми слышала, как Нора споткнулась в первый раз, едва удержавшись. Потом во второй. Она не оборачивалась. Спина была напряжена, как струна, а повернуться и проверить её — голова просто не поворачивалась. Потом раздался другой, глухой шлепок. И на этот раз за ним не последовало ни стона, ни шуршания, ни попытки подняться. Тишина. Лишь ветер и гул далёкой бури. Сторми проехала ещё с десяток метров. Баффи, чувствуя её напряжение, сам замедлил ход. Она сидела в седле, неподвижная, вслушиваясь в тишину за своей спиной. В тишину, что была красноречивее любого яростного крика. Осознание пришло мигом. Упала от бессилия. Чёрт. Тебя. Подери. Вставай. Сторми зашипела, пальцы вцепились в поводья, пока кулаки дрожали. Напряжение на миг сбавило её гнев. Но тут же наполнило новым, неподдельным чувством собственного бессилия перед такой ношей. Она проклинала этот мир, свою мягкотелость, эту малолетнюю дурочку, и свою собственную, неистребимую ответственность, которую она так яростно пыталась в себе задавить. Сторми резко развернула Баффи, направила его к лежащей девчонке, что в её плаще выглядела тёмным пятном на фоне скалистой земли. Она спрыгнула с седла, и перевернула Нору на спину. Её лицо, испачканное грязью, было бледным и изнеможённым. С тяжёлым вздохом Сторми подхватила её, и не без труда перевалила через седло спереди. После, сама запрыгнула в стремена, и Баффи от дополнительной нагрузки чуть нагнулся и напрягся, и Сторми успокаивающе погладила его по гриве. Хотя, ей самой не помешало бы успокоится и обдумать произошедшее. Они направились дальше, уже медленнее, и с бессознательной ношей было тяжелее идти дальше. Не физически, а морально — так Сторми понимала, что в таком состоянии девочка наиболее уязвима, что только усложняло ситуацию. И так подавленный настрой стал ещё более угрюмым и хмурым. Тучи на небе сгущались в тёмное пятно, словно отзывались на её состояние. Отбросив сомнения, она пришпорила Баффи, заставляя ускориться. Времени терять не хотелось, нужно было срочно найти ночлег, чтобы девчонка пришла в себя и Сторми не пришлось возиться с её телом ещё какое-то продолжительное время. Снимать плащ с неё Сторми не стала. По пути редкие деревья превратились в чащу леса, и густые деревья в ночи здесь поглощали любой свет извне, и даже шум дождя, что сопровождал её привычным шумом, здесь был глуше. Сторми посмотрела вверх, замечая, что капли сверху почти не достигают земли сквозь плотную листву. Тем не менее, было душно и влажно, и Сторми неоднократно протирала лоб, а дыхание стало глубоким и затруднённым. Неприятные ассоциации и воспоминания не переставали вспышками врезаться в сознание. Она хотела как можно скорее вновь выехать на открытое пространство, где застилающий глаза ливень, громкие раскаты грозы и бушующий ураган были безопаснее этой молчаливой и удушающий среды. Казалось, Баффи стал идти ещё медленнее, и всё это превратилось в какую-то нереальную, мучительную пытку, но вскоре взгляд Сторми зацепился за строение справа от себя. Она напрягла зрение, и поняла, что это было что-то вроде хижины или лачуги. Пойдёт. Направившись туда, она более явно разглядела её очертания. Старое, потемневшее дерево, но стояло на своём месте ровно и крепко, даже не покосившись. Массивные брёвна, из которых и состояла хижина, вселяли уверенность. Спешившись, Сторми тихо и осторожно проверила дом — вдруг он был жилой? Интерьер был простой, почти что аскетичный, но было и минимальное убранство в виде жёсткого, потрёпанного матраца, минимального набора утвари, стола, и пустого камина. Она проверила рукой остатки от углей — холодные. Значит, тут продолжительное время никого не было. По крайней мере, она надеялась на это. Сторми предположила, что это могло быть что-то вроде временного укрытия для лесников или охотников. Как раз по её части. Взяв Нору на руки, она вошла в дом и неаккуратно скинула её на матрац. Девочка вздрогнула в своём безсознании, и у Сторми что-то отлегло от сердца. Она надеялась, что та поскорее проснётся, и что её истощение не будет длиться и в следующие дни похода. Сторми села рядом, оперевшись на стену и вытянув ноги перед собой. Ей и самой нужно было тоже передохнуть... Баффи, что ещё немного пофырчав за дверью, вскоре тоже улёгся. Прикрыв глаза, она стала бы уже проваливаться в сон, как тут возня на матраце заставила её посмотреть на девчонку. — Проснулась. Наконец-то, — с тяжестью встав с места, Сторми достала из сумки флягу с водой, налила в кружку и поднесла её Норе, — Пей. Не помрёшь тут у меня на руках. Нора заморгала и осмотрелась. Глаза её были мутными, полными животного страха и непонимания. Она сглотнула, попыталась поднести кружку к губам, но руки дрожали слишком сильно. Вода расплёскивалась. Сторми сжала зубы. Внутри всё рвалось наружу — крик, ругань, желание ткнуть её лицом в её же слабость. Вместо этого она, с силой выдохнув, выхватила у неё кружку, поднесла к её губам и, придерживая за затылок, влила несколько глотков. Действие было резким, но эффективным. — Всё. Хватит, — она отставила кружку, и села на противоположный конец матраца, опираясь на стену. Нора поджала под себя ноги, и вновь легла, как подбитое животное. Вопросы она не задавала, и Сторми это радовало. Они сидели какое-то время, и между ними повисла тяжёлая, неловкая тишина. Вдруг, она всё же заговорила. — Я… Я не специально, — прошептала девочка, и её голос сорвался в надрывной шёпот, — Я просто… Не могла больше. — Никто не может, — огрызнулась Сторми, уставившись взглядом в ножки стола напротив, — Все просто делают вид, что могут. Или сдаются. Ты выбрала сдаться. — Я не сдалась! Я пошла за Вами! Сторми резко повернула голову. Её глаза впились в Нору, и надломленный, полный разочарования и досады взгляд, говорил всё сам за себя. — Ты упала. Ты легла на землю и ждала, пока за тобой придут волки, холод или я. Это и означает — сдаться. Мир не будет нянчиться с тобой только потому, что тебе тяжело. Он либо сломает тебя, либо ты научишься ломать его первой. Другого не дано, — она говорила тихо, но каждое слово было отточено, словно лезвие. Она видела, как слова вонзаются в девочку, как та съёживается, и чувствовала странное, горькое удовлетворение. Пусть знает. Пусть поймёт, на что подписалась. Нора смотрела на неё, и в её глазах, помимо страха, загорелась искорка чего-то упрямого, почти дерзкого. — Я научусь, — выдохнула она, — Я сильная. Сторми усмехнулась, сухо и беззвучно. — Сильные не падают без чувств на дороге. Сильные идут, даже когда ноги отваливаются. Нора ничего не ответила, лишь съёжилась на матрасе сильнее. Сторми чувствовала, как усталость начинает брать над ней верх, и она всё же решила провести остаток ночи под нормальной крышей. Утром и голова будет яснее, и тогда она уже решит, куда ей двигаться дальше. Город не дал ей никаких ответов и знаний, зато дал очередное испытание, за которое Сторми навряд ли что-нибудь получит. — Ложись спать. Завтра будет хуже, — с этими словами Сторми легла возле девочки, отвернувшись к ней спиной. Ружьё она подложила под матрас, готовая в любую за него схватиться. Странное чувство того, что за ней наблюдают, возобновилось. Сторми старалась об этом не думать, оправдывать тем, что её сознание от стресса стало выдумывать всякую чушь. В любом случае, усталость оказалась сильнее, и она медленно погрузилась в тёмную вязь сна, позволяя телу и сознанию наконец-то отдохнуть. — В руинах давно ничего нет... Сторми резко открыла глаза. — Что? — она приподнялась, смотря на Нору, что всё ещё лежала, свернувшись и поджав под себя ноги. — Там, возле города... В этих руинах... Их называют городом потерянных знаний, туда часто ходят, но... Знания на то и потерянные, что их не найти... Когда-то они там были, но... Их давно уже нет, — голос Норы звучал приглушённо, но Сторми различала каждое слово. Оно опешила. К своему удивлению, девчонка оказалась смышлёнее, чем ожидала Сторми. — Ты откуда всё это знаешь? — Я часто туда ходила... Да и просто слушала, что говорят местные... Изначально я думала Вам про это сказать, но... Вы так накричали... — За дело, — Сторми прервала её, говоря этой фразой то, что её злость и беспокойство были небезосновательными. Она легла обратно с тяжёлым вздохом. Отлично. Очередная легенда оказалась просто легендой... А путь оставался таким же долгим и неизвестным. Что дальше делать, куда идти... Об этом она будет думать на рассвете. А пока, нужно было восстановиться. Хотя бы немного. Глаза закрылись, и сознание утонуло в туманной пелене сна. Обрывки сна казались незначительными по сравнению с настоящей реальностью, и Сторми словно качало на волнах, пока ночь медленно отступала место раннему утру. Дождь давно закончился, но лучше от этого не стало. Удушающая влага впитывалась и в стены дома, и Сторми непроизвольно дышала глубже во сне. Она не сразу поняла, что что-то не так. Сначала ей показалось, что во сне она слышит чьи-то шаги, но постепенно сознание начало возвращаться в реальность, принося с собой тревогу от чего-то неизвестного. Шаркание повторилось, а звук открывающейся двери заставил Сторми распахнуть глаза. Она не вскочила — лишь рука моментально потянулась к прикладу ружья, и она заметила, как силуэт на пороге не собирался останавливаться. Она подняла мутный взгляд, пытаясь сфокусироваться. Человек. Незнакомец. Страх моментально подскочил к горлу, сердце отбивало дикий ритм, а заледеневшие пальцы тряслись, сжимая ружьё. Второй рукой она интуитивно прощупала постель сзади — Нора была тут. Всё ещё спала. Сторми не могла вымолвить ни слова, и, казалось, что если ей двинуться — значит, выдать себя. Её руки замерли, не в силах направить оружие на потенциальную опасность. Даже дышать было страшно. Она сжала челюсть. Дура! Просто полная идиотка! Как она могла не подумать о том, что, тут определённо мог кто-то поселится, или как минимум вести дозор! Если дом был не обжит, а камин был давно холодным — это ещё ничего не означало! Она повелась на уловку, как ребёнок, не сознающий никаких последствий от своих действий. Она мысленно хлопнула себя по лбу. В груди разливалась противная горечь от собственной глупости и невнимательности. Как она вообще могла так оступиться? Определённо, на это повлияла Нора — из-за неё Сторми совсем растеряла свой фокус. Но сейчас думать о своих провинностях не было ни секунды времени — угроза стояла прямо перед ней, и теперь ей нужно было с ней разобраться. Однако... К её огромному удивлению, незнакомец даже не собирался её прогонять, наоборот — совсем не замечал, словно она была частью интерьера, или вообще призраком. Это ввело Сторми в ещё больший ступор. В лучах раннего солнца, проникающего из открытой двери вглубь хижины, она смогла его рассмотреть. Высокий, сутулый мужчина, с сединой в волосах и бороде. С невысохшего кожуха капли воды стекали на деревянный пол. Лицо его покрывали морщины, а взгляд был тяжёлым, усталым и абсолютно невозмутимым. Он не проявлял ни малейшей агрессии, не удивился, не испугался. И это пугало её больше всего. Эта непринуждённость, эта отстранённость... Непредсказуемость, странность... Всё было абсолютно не так, как должно было быть. С леденящим кровь в жилах недоверием, Сторми наблюдала за тем, как он снимает кожух, кладя его на лавку возле двери. Как раскладывает на столе торбину, которую принёс с собой. Теперь незнакомец стоял к ней спиной, и у Сторми были все шансы, чтобы взять — и выстрелить. Она направила ствол, как можно более бесшумно, стараясь унять предательскую дрожь в руках. От переизбытка волнения её начало подташнивать, в ушах шумело, а взгляд никак не хотел фокусироваться. Эта неопределённость сводила её с ума. С одной стороны — она защищала себя, находясь в мире, где на каждом шагу можно ждать предательства, где эгоизм и выживания сплетались в одно целое, а с другой стороны — это она ворвалась в чужой дом, она была непрошенной гостьей, которую были вправе выгнать. С третьей стороны... Она не убийца. И не настолько обезумела, чтобы убивать обычных людей. Которые, даже несмотря на свою непредсказуемость... Не делали ей ничего плохого. До поры до времени. Но что, если он — не человек? Что, если это один из тех пришибленных? Пустой человек... Или ещё хуже — замаскированная тварь? Размышляя об этом, она набралась чуть большей уверенности. Но несмотря на это, её здравый смысл кричал о том, что всё эти мысли — полная глупость. Но тут же врывалась её приобретённая паранойя — в этом мире иначе не может быть. Тут либо предатели, либо монстры. Другого не дано... — Твоя? — сквозь гулкую, напряжённую тишину, развергся его низкий и хриплый голос. Сторми дёрнулась, не понимая, о чём речь. Он повернулся. Медленно, словно тяжёлый валун, что пытались сдвинуть с места. Его взгляд скользнул по Сторми, по её бледному, искажённому страхом и недоверием лицу, по дрожащему стволу ружья, нацеленному прямо на него. Глаза упали, как тяжёлый камень, на спящую Нору. Этот молчаливый знак о том, что он спросил именно за неё, раздосадовал Сторми ещё пуще прежнего. Она не знала, как на это отвечать. Что значит "твоя"? Кто она ей? Никто ведь! Ни союзница, ни сестра, ни дочь... Думать об этом сейчас было бесполезно. Нора была рядом с ней, и хотела или нет этого Сторми, именно она несла за неё ответственность. Поэтому, не в силах выдавить из себя слова, она просто кивнула — сжато, болезненно, словно её голова была помещена в тиски, готовые размозжить её в любую секунду. Она сглотнула — во рту было сухо, а горло сдавило так, что стало больно дышать. Незнакомец — человек? замер на мгновение, глядя на Нору. Казалось, в его каменных глазах на секунду мелькнуло что-то... Знакомое? Усталое понимание? Или принятие? Он ничего не сказал. Ни слова упрёка, ни вопроса, ни приказа убираться. Вместо этого, он вновь развернулся, взяв со стола деревянные щепки, которые до этого достал из торбины (на удивление, они были полностью сухими), и стал разжигать камин. Сторми медленно, как во сне, опустила ружьё. Вся привычная собранность, быстрота принятия решений, отточенная месяцами выживания — рассыпались в прах перед этой немой, безразличной сценой, заточенной в декорации этого странного дома и всей абсурдности ситуации, в которой она оказалась. Она ощутила шевеление за спиной, и обернулась. Нора стала просыпаться. Когда девочка, достаточно очнувшись, заметила чужую фигуру у камина — она готова была вскрикнуть, но Сторми вовремя закрыла ей рот рукой. — Молчи и сиди, — процедила Сторми тихим, почти не своим голосом. Нора лишь испуганно вжалась в неё, вцепившись руками в её бок. Сторми с тяжестью — и душевной, и физической, оторвала Нору от себя, вставая медленно, осторожно — руки не отпускали приклад. Она была готова к любому резкому движению. Нора задышала быстрее и тяжелее — руки её дрожали, а в глазах скопились слёзы. На её лице отобразился ужас — от того, что Сторми отошла от неё, будто оставляя её одну. Но Сторми лишь стала аккуратно обходить его. — Кто ты? — её вопрос раздался звоном, растворяясь в потрескивающем дереве в камине. Она постаралась взять себя в руки, встав прямо и, насколько это было возможно — грозно и уверенно. Он ответил не сразу. Огонь в камине разгорался, и он смотрел на него, словно это единственное, что интересовало его в жизни. Казалось, он не слышал её или же счёл вопрос недостойным ответа. — Здешний. — всё ещё не глядя на неё, произнёс он тем же низким, безразличным тоном. Это ничего не объясняло, но в его интонации не было вызова или угрозы. Он был на своём месте, а они — нет. Сторми чувствовала, как это тотальное, почти всепоглощающее смирение и странное, нереальное спокойствием, заставили её ослабить свой хват. Это было страшно. Страшно, чем от любой явной угрозы, от своего собственного бессилия. — Мы уйдём, — сказала она вновь с еле поддерживаемой в себе уверенностью, — Нам нужно было просто переночевать. Не знали, что тут есть хозяин. Он медленно повернул голову, вновь скользя взглядом по ней, по защитной позе Норы, по куче пожитков, награбленных и заработанных Сторми за месяцы скитальческой жизни. — До полудня буря не кончится. Все дороги смоет, — заметил он так же бесстрастно, — Девчонка не дойдёт. В его словах не было ни жалости, ни гостеприимства. Был лишь расчёт — холодный и практичный. Сторми перевела взгляд на Нору. Она увидела, что дрожь у неё была не только от страха, но и от чего-то устало-болезненного. Лицо было бледным, изнемождённым. Сторми тяжело вздохнула. Да, он был прав — Нора едва держалась, чтобы вновь не рухнуть на матрас и не уснуть. Решение о том, чтобы выехать сейчас, в надвигающуюся буря, вместе с обессиленным ребёнком, который едва услышав рокот грома уже дрожит, как лист на ветру — было безумием. Нора смотрела на Сторми широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса и неувядающего страха. В них считалась мольба — не уходить, остаться, путь даже здесь было страшно... Внутри Сторми всё противилось, металось в выборе между двух зол. Остаться — означало довериться незнакомца, потерять контроль, подставить себя и Нору под потенциальный удар. Но у неё не было выбора. Не было с момента, как эта девчонка ворвалась в её жизнь. — До полудня, — сквозь зубы выдавала Сторми, опуская ружьё, — Переждём бурю и уйдём. Незнакомец кивнул, словно это было единственно возможным решением. Он снова уставился на огонь, и, казалось, их присутствие его больше не волновало. Сторми медленно отошла и опустилась на матрас, положив ружьё на колени. Нора сразу же прижалась к ней, обняла, и её неуёмная дрожь заставляла Сторми съёжиться. — Всё нормально, — прошептала Сторми, и сама удивилась этому неуклюжему утешению, которое казалось ей чересчур неестественным. В хижине воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь треском огня, завыванием ветра снаружи, и подступающими раскатами грома — всё ближе, и ближе... Незнакомец достал из торбины котелок, подвесил его над огнём, и начал готовить какую-то незамысловатую похлёбку. Запах еды заставил желудок Сторми предательски сжаться от голода. Она стиснула зубы. Он не предлагал им пищи, ел свою порцию, медленно и методично. Потом, всё же, отлил немного в деревянную миску и, не глядя, поставил её на пол рядом с матрацем. Сторми нахмурилась. Жест был одновременно и милостивым, и оскорбительным, как будто он подкармливал бездомного щенка. Она хотела было резко отказаться, но увидела, как Нора с жадностью смотрит на миску, и поняла, что для того, чтобы девчонка вновь не упала по пути в грязь от бессилия, ей нужно было окрепнуть. — Ешь, — коротко бросила она Норе. Та не заставила себя ждать. Она ела жадно и быстро, не обращая внимания на исходящий от тарелки пар, свидетельствующий о крайне горячей похлёбке. Сторми сидела и смотрела, чувствуя, как камень на душе становится всё тяжелее и тяжелее. Этот человек одним своим молчаливым жестом поставил её в положение должницы, и это злило её пуще прежнего. — Я могу запла... — Не надо, — отрезал он, и Сторми сжала кулаки. Она хотела было дать ему пару золотых, но даже этого ей не дали сделать. Ничего не просит, ничего не требует... Это просто невозможно. Когда Нора доела и отставила миску, в хижине снова повисла пауза. Буря за стенами и не собиралась утихать. Ветер выл так, что, казалось, вот-вот сорвёт крышу, а стены хижины трещали под его напором. Молнии слепили глаза даже сквозь щели в ставнях, а гром гремел, словно прямо над головой. Баффи, оставшийся под навесом возле дома, издал требовательное ржание. Нора вжалась в Сторми, закрывая уши ладонями, но та сидела неподвижно. Она пыталась разгадать эту странную и невероятно сложную загадку. Он не был пустым. В его глазах была тяжесть, глубина, следы прожитой жизни. Но в них не было ни страха, ни любопытства, ни алчности. Ничего из того, что двигало людьми в этом мире. Он встал, и Сторми медленно проследила за ним взглядом. Он стал чинить какую-то ловушку из своих пожитков, сев на лавку возле двери. Вскоре, Нора смогла успокоиться, и всё так же жмясь к Сторми, уснула, уткнувшись лицом в её бок. — Ты охотник? — Сторми наконец решила нарушить нависшее молчание. Ей нужно было понять, с кем она имеет дело. — Дровосек, — последовал лаконичный ответ. Это слово в какой-то степени объясняло его молчаливую, сосредоточенную выдержку. Но не объясняло его странного безразличия к их вторжению. — Люди здесь редко ходят, — сказала Сторми, вкладывая в слова намёк о том, что они всё-таки не званные гости, и их присутствие здесь должно считаться чем-то аномальным. Он поднял на неё взгляд, всего на секунду. В его глазах она не увидела ни дружелюбия, ни вражды. — Люди везде редко ходят, — ответил он, — А те, кто ходят, ищут смерти. Вы её ищете? Острый, неудобный вопрос повис в воздухе. Сторми почувствовала, как голодная и паническая тошнота вновь подступает к горлу. — Я ищу выход, — выпалила она, сразу же пожалев о сказанном. Это было опасно — говорить о своих намерениях, выдавать то, куда они держат путь... Хотя, может, ей повезёт узнать что-то больше? Раз он не как остальные люди... Возможно, он может знать что-то больше чем все остальные. Но вот... Нужно ли ей это узнавать? Не слишком ли сильно она рвётся, подставляя под удар и себя, и новообретённый груз вместе с собой? Дровосек медленно кивнул, словно это был самый ожидаемый ответ в мире. — Выхода нет, — произнёс он, возвращаясь к своей работе, — Есть только дорога. И буря. И те, кто в ней заблудился. Его слова отозвались в Сторми ледяным эхом. Это был словно окончательный вердикт этому странному, неугодного всем, миру. Но Сторми не хотела сдаваться. Она знала — выход был. Если она однажды смогла сюда попасть... Она сможет и выбраться. — Ты знаешь, что здесь происходит? — рискуя, тихо спросила Сторми, и её голос прозвучал неестественно громко в натянутой тишине, — С этим миром. С людьми... Почему всё именно... Так? Он на мгновение замер, его руки перестали двигаться. Казалось, он пытался осмыслить сказанное. Потом, медленно повернулся. — Вижу, ты не здешняя. Настоящая. Сердце Сторми ёкнуло. Настоящая... Это слово будто олицетворяло всю чуждость в этом странном, нереальном мире, в котором она была лишним элементом. По-настоящему живым. — Что с остальными, теми, пустыми? — выдохнула она, забыв о предосторожностях. — Поражены болезнью. Не тела, а души. Она приходит с бурями. Сначала забирает волю. Потом — память. В конце концов, оставляет только оболочку. Ходит, ест, спит... Но внутри — всё пусто. Мысли Сторми закружились вихрем. Обрывки голосов из храма, смрад, пустые глаза людей в том городе-призраке — всё складывалось в единую, ужасающую картину. — А твари? Те, что охотятся... — Падальщики. Питаются тем, что ещё осталось живого. Глупость людская не позволяет их увидеть. Лишь тогда, когда становится поздно. Сторми сглотнула ком в горле. Значит, он был из тех, кто видел их. Или по крайней мере знал, что это — кровожадные монстры, а не какие-то звери, как считают остальные. — Откуда они появляются? — спросила Сторми, ощущая, как по спине проходится неприятный холодок. — Кто знает. Этот неопределённый ответ не получил своей развязки. Дровосек вновь замолчал, и Сторми прикрыла глаза, отягощённая ещё большими вопросами, нежели ответами. Она продолжала аккуратно расспрашивать, словно ставя одинокие капканы по территории леса. Казалось, мужчина исчерпал лимит слов, и больше не заговаривал с ней. Сторми подвинулась ближе к стене и опёрлась на неё. Время длилось долго, мучительно долго. Звуки за стенами медитативно её укачивали, позволяя погрузиться в сонную пелену, где-то посередине бодрствования и сна. Она резко проснулась, услышав, как последние капли снаружи стихают, и равномерный рокот дождя по крыше стал прекращаться. Нужно было отправляться дальше. Сторми резко подорвалась, будя Нору, которая инстинктивно подхватила её тревожное рвение. Дровосек сидел на лавке неподвижно, словно уснув. Но присмотревшись, Сторми увидела, что он просто смотрел на догорающие угли в камине. — Мы уходим, — сказала она, собирая свои пожитки. Нора стояла, как вкопанная, наблюдая за каждым движением Сторми. Он вдруг отложил инструменты и поднялся. Сторми инстинктивно вцепилась в ружьё, но он просто подошёл к лежащей на столе торбине и достал из неё какой-то свёрток. Развернул его, и внутри лежало несколько сушёных яблок и кусок тёмного, плотного хлеба. Он протянул свёрток Сторми. — На дорогу, — сказал он всё так же бесстрастно, указывая взглядом на Нору. Сторми колебалась. Гордость не позволяла принимать эти подачки, но она засунула её куда поглубже, сменяя место на отточенный, реальный практицизм. Она кивнула и взяла еду. — Спасибо... — прошептала Нора, опуская взгляд в пол. Сторми была напряжена и натянула, словно струна. Дровосек вернулся на своё место у огня. Казалось, на этом его участие в их судьбе исчерпано. Сторми, схватив Нору за руку, молча подошла к двери. Остановилась, пока девочка недоумённо поглядывала на неё. — Ты ничего не спросил, — сказала она, исподлобья смотря на его согнутую спину, — Ни кто мы, ни откуда. — Зачем? — вопрос был таким простым, но наносившим удар так точно, что у Сторми слегка подкосились ноги, — Все вы приходите и уходите. Только лес остаётся. В этих словах была такая бездонная, всепоглощающая истина, что Сторми не нашла, что ответить. Она просто толкнула дверь и вышла наружу, затягивая за собой Нору. Сторми втянула в лёгкие влажный, холодный воздух. Запах сырой земли защекотал нос, но здесь была свобода — то что ей было необходимо после мучительно долгого заключения в напряжённой тишине лачуги. Баффи встретил их тихим ржанием, и Сторми сразу же дала ему из запасов немного еды. Он благодарно потёрся о её руку, и она даже слегка приулыбнулась. Повязав пожитки, она взяла его за поводья, ведя за собой. Нора шла рядом, смотря то на неё, то на коня. Вероятно, думала о том, почему она не запрыгнула, а решила идти пешком. — Ходьба выветривает напряжение, — холодно отозвалась на немой вопрос Сторми, и девочка слегка вздрогнула, но понимающе кивнула. Они шли молча. Грязь прилипала к ботинкам, небо, что было свинцово-серым и низким, вновь стало обрастать тяжёлыми чёрными тучами, что собирались в одну точку где-то вдалеке — ураган. Сторми чувствовала напряжение в каждой мышце. Её мысли метались между необходимостью планировать следующий шаг и тягостным осадком от этой странной встречи. Выхода нет... Она не верила ему. Не могла позволить себе верить. Нора шла сбоку, стараясь не отставать. Она украдкой поглядывала на Сторми, на её сжатые кулаки и каменное лицо. Девочка, казалось, понимала, что любое слово сейчас будет подобно спичке, брошенной в бочку с порохом. Так они прошли несколько часов. Лес редел, уступая место холмистой, поросшей жухлой травой равнине. Ветер, не встречая преград, свистел на разные лады, завывая в ушах. Сторми остановилась, наконец позволив себе почувствовать усталость. Она окинула взглядом местность — открытое пространство, никаких укрытий. Опасно. Но и останавливаться здесь было нельзя. — Сторми... — тихо, почти шёпотом, прозвучал голос Норы. Сторми замерла. Она повернулась к Норе. Девочка стояла, опустив голову. Её плечи тряслись от холода и напряжения. — Что? — Сторми, — повторила Нора, чуть громче, поднимая на неё удивительно серьёзный взгляд, не сочетающийся с её станом, — Я... Я хочу помочь. По-настоящему. Не быть обузой. Сторми раздражённо выдохнула. — Ты и так помогла. Ты помогла мне окончательно потерять бдительность и вляпаться в историю с тем старикашкой. Этого достаточно. — Нет! — в голосе Норы прозвучала отчаянная настойчивость. Она сделала шаг вперёд, сжимая кулаки, — Дайте мне шанс, дайте мне что-то сделать! Научите... Пожалуйста!.. Сторми смотрела на неё, и в её глазах читалось удивление, после — раздражение, нарастающий гнев, и, чёрт побери, проклятая, знакомая искорка чего-то, что она давно в себе похоронила. Что же, если она так сильно этого просит — пусть получает. Она резко сунула руку в одну из сумок, висящих на седле. Её пальцы нащупали холодную, отполированную рукоять. Она выдернула оттуда короткий, острый кинжал — один из трофеев, подобранных в заброшенных домах. — Держи, — бросила она, протягивая оружие Норе. Та взяла его обеими руками, с непривычки едва не уронив. — Это не игрушка, — голос Сторми был низким, наполненным сталью, — Это инструмент. Для защиты. Взяла в руки — обратной дороги нет. Поняла? Нора кивнула, её пальцы сильно сжали рукоять. В её глазах читалась смесь страха и решимости. — Я поняла. Сторми развернулась и снова повела Баффи вперёд. Она не проверяла, следует ли Нора. Она погрузилась в свои мысли, в тяжёлый водоворот воспоминаний и планов. Всё ещё ничего не было известно. Скоро должна была близиться зима — она не знала, как будет продолжать путь среди застилающей вьюги, тем более с этой... Ношей. Мысли крутились о том, чтобы где-то переждать эти тяжёлые месяцы — либо рискнуть и продолжить путь. Выбор был тяжёлый, сложный, и пока не было никакой стабильности — она не могла окончательно решить, что делать, и тем более, куда направляться. Карта всё равно была условной — она ровным счётом ничего не знала об этих местах, кроме как из тех начерченных отметок, описывающих местность. Она шла, почти не замечая окружающего мира, отгороженная от него стеной своих размышлений. Она так глубоко ушла в себя, что не сразу осознала наступившую тишину. Сторми замерла, и её спина мгновенно напряглась. Она прислушалась. Ничего. Ни сбивчивого дыхания, ни шаркающих шагов. Только свист бесконечного ветра. Осознание накатило ледяной дрожью и болезненным замиранием сердца. Медленно, словно боясь увидеть то, что уже знала, что произошло, она обернулась. Тропа была пуста. Голые холмы, редкие кусты, и ни единого признака движения. Паника, острая и леденящая, сжала её горло. — НОРА!! — её крик был сорванным, полным неподдельного, животного ужаса. Он разнёсся по равнине, казалось, разрывая свист ветра в округе. Ответа не было. Она на всех скоростях запрыгнула в седло, пришпорив Баффи, заставляя его нестись обратно. Она выискивала взглядом любой след или намёк на её присутствие. Она звала её, снова и снова, и каждый раз тишина в ответ была ударом по её и без того израненной душе. Мысли неслись со скоростью света. Тварь? Люди? Или она просто не выдержала и спряталась? Или... Её слова возымели действие, и Нора, вооружившись кинжалом, решила доказать свою "полезность"? Проклятая девчонка! Глупая, непослушная! Сказала же, не отставать! И этот чёртов кинжал! Зачем она вообще ей его дала?! — НОРА! Она уже почти решила, что всё кончено, что она снова всё потеряла, снова оказалась виноватой в чьей-то смерти, как вдруг увидела, как кусты справа зашевелились, а после она услышала в подтверждение и шорох. Она резко остановила Баффи, рука инстинктивно потянулась к ружью. Из зарослей, запыхавшаяся, с исцарапанными в кровь руками и щекой, выбежала Нора. Вид у неё был совершенно дикий. В одной руке она сжимала окровавленный кинжал, а в другой — держала за уши ещё дёргающуюся тушку молодого кролика. Она подбежала к Сторми, и её глаза сияли торжеством и надеждой. — Я справилась! — она задыхалась от усилия, — Видите? Я не подведу! Я могу! Я поймала его! У нас будет еда! Сторми резко спрыгнула с седла. Вид её был мрачен, лицо закрыл занавес из выбившихся волос. Нора протянула ей добычу, словно драгоценный трофей, ожидая похвалы, одобрения, чего угодно, что подтвердило бы её нужность. Терпение Сторми лопнуло окончательно. Она с силой выхватила кинжал из руки Норы, едва не порезав её. Девочка хотела бы вскрикнуть от её напора, но не успела — щеку резко и больно обожгло, и звон шлепка раздался по округе, растворяясь в пустоте. — ИДИОТКА!!! — взревела Сторми так громко, что, казалось, её голос прошёлся сотрясаемой землю и ветер вибрацией на сотни метров вперёд, — Кто тебе разрешал уходить?! Кто тебе дал право рисковать своей никчёмной жизнью?! Нора шокировано смотрела на Сторми раскрытыми покрасневшими глазами, наполненными слезами. Её рука держалась за щеку, которая продолжала гореть адским пламенем. Она обессилено опустила руку с кроликом, тушка упала к её ногам. — Я... я... — голос Норы — обессиленный, перепуганный, дрожал пуще прежнего, и она не могла вымолвить ни слова. Девочка начала рыдать, судорожно и болезненно, заливаясь слезами, задыхаясь от тяжёлого кома, застрявшего в горле. Сторми не слышала собственных криков. Она не видела ничего, кроме белой, яростной пелены перед глазами. Вся накопленная за месяцы блужданий усталость, страх, отчаяние и ярость — нашли свой сокрушительный, единый выход, где срыв сосредоточился на самом беззащитном, но и самом глупом элементе окружения Сторми на этом пути. Она схватила Нору за плечи, и встряхнула так, что у той закружилась голова. Сторми снова закричала, приблизившись в упор и оттряхивая её, как тряпичную куклу. — Что, думала я шутки шучу, или это сраные детские игры?! Что я тебя удостою медали за твоё геройство?! Эта тварь могла быть рядом! Учуять кровь! Твой жалкий писк! А я бы нашла от тебя только разорванные клочья! Или ты бы побежала и завела её прямо на нас, подставила под удар! Пойми, детство закончилось! Закончилось!!! С того момента, как ты впервые пошла за мной! Сторми не отдавала себе отчёта, голова была наполнена только яростью и гневом, которые она впервые за долгое время позволила себе выпустить. Она оттолкнула Нору, и та, пошатнувшись, упала на землю. Она продолжала рыдать, и этот звук только добивал Сторми, для которой этот звук был признаком жалости. — Ты думаешь, эта дохлятина чего-то стоит? — голос Сторми охрип от криков, и ей пришлось сбавить свой тон. Она пнула тушку сапогом, и она покатилась к лицу Норы, которая до сих пор не встала с земли, — Твоя жизнь ничего не стоит! Ничего! Ты — слабое, глупое, никому не нужное дитя, которое даже ходить нормально не может! Сторми тяжело дышала в преддверии истерики, её сжатые кулаки дрожали, и она со всей злости пнула землю под собой. — Ты взяла в руки кинжал, дура, не для того, чтобы бегать за зайцами, а для того, чтобы выжить! Чтобы суметь вонзить его в горло тому, кто на тебя нападёт! А ты что сделала? Побежала на первый неугомонный зов, как слепой, глупый щенок! Ты ослушалась меня, понимаешь? Ослушалась! Я просила — не отставать! Делать так, как говорю я! Потому что я тебя защищаю, дурочка! А ты рвёшься на рожон! На смерть, специально, чтобы заставить меня медленно умирать! Потому что я не могу тебя оставить, понимаешь? Потому что... Потому... Сторми не смогла договорить, вспоминая реальную причину того, почему она оставила девочку рядом с собой. Её искупление и вина были превыше равнодушия, пусть её защита была порою слишком груба, или она казалась чересчур жестокой. Но иного пути не было — этот мир не прощал слабости. Она замолкла, её грудь вздымалась от тяжёлых, прерывистых вдохов. Сторми смотрела на Нору, на её лежащую, трясущуюся фигурку в грязи, на спутанные волосы, что закрывали её лицо. Гнев начал отступать, сменяясь ледяной, звенящей пустотой и всепоглощающим стыдом. Она отвернулась, сжав виски пальцами. Что она наделала?.. Рыдания Норы начали утихать, превратившись в тихие, надрывные всхлипы. Она тяжело приподнялась на локти, села на колени и после обхватила себя руками. Казалось, все её надежды, слишком наивная готовность помочь — были разбиты в прах одним этим яростным взрывом. Сторми медленно, будто каждое движение давалось с огромным трудом, подошла и подняла с земли тушку кролика. Она была ещё тёплой. Девочка действительно справилась. Проявила инициативу, ловкость и отчаянную смелость. А она... Она в ответ обрушила на неё свой личный ад. Она подошла к Баффи, который нервно переступал, встревоженный её криком. Успокаивающе погладила его по шее, чувствуя, как её дрожь медленно отступает. Положила добычу в сумку. Движения были механическими, неосознанными, будто во сне. Глаза заслезились, и она поспешно стала стирать кистью руки влагу, не давая себе расклеиться. Давние, почти забытые образы начали всплывать в её голове. То, какую боль причиняли ей раньше... Причинила сейчас она. От этой параллели стало тошно. Сторми выждала пару минут, не оборачиваясь. По звукам Нора ещё продолжала сидеть на земле, но её всхлипы постепенно утихали. — Вставай, — бросила она из-за плеча, пытаясь вернуть себе прежнее самообладание. Эмоциональный срыв смыл за собой то накопившееся напряжение и раздражение, что не давало ей покоя. Но облегчения не последовало: казалось, с новым чувством осознания, гулкой пустоты, пришли и новая вина, ещё большая ответственность, неоднозначность того, как стоит себя вести, и в конце-концов — смирение со своей ношей. Нора, однако, не подала и признака движения. Сторми медленно обернулась, так явно ощущая на себе эффект дежавю — к её облегчению, девчонка продолжала сидеть на месте. — Я сказала, вставай, — Сторми подошла и дёрнула её за руку вверх — без злости и раздражения, но всё же, с размашистой грубоватостью, — Мы не можем здесь оставаться. Надо идти. Нора поднялась, почти безвольно, постоянно пытаясь отвернуться или прикрыться, чтобы Сторми не видела её лица. Той же, было на это плевать. Её волновало более насущные вопросы и переживания. — Садись, — Сторми усадила Нору на Баффи спереди, сама же села за ней — и они двинулись дальше. Передвигались молча — никто из них не хотела разговаривать. Нора прижалась к гриве коня, словно пытаясь стать меньше, невидимей для Сторми. Молчание было тяжёлым, как и предгрозовые тучи на над ними, которые с каждым часом сгущались всё больше и больше. Ветер усилился, и пришлось ускоряться. Вскоре, тяжёлые, ледяные капли начали отбивать свой ритм по увядающим листьям зачахлых деревьев, которые встречались им по пути; по земле — каменистой дороге, покрытой редким мхом. Сторми была напряжена, взгляд внимателен к окружению — она старалась как можно меньше замечать сидящую перед ней Нору. Эмоциональная усталость и нагнетающие душу чувства выбивали её из сил. Прошло ещё несколько часов пути, и, казалось, она готова была лечь прямо на голом поле, уснуть, и, желательно, больше не просыпаться. Но реальность, конечно же, имела на неё другие планы. Если бы не её цели и надежды — она бы давно сдалась. Так ей ещё было ради чего держаться. Нора сидела, сгорбившись, и больше не плакала. Слёзы, казалось, высохли у неё изнутри, оставив после себя лишь пустоту и онемение. Щека перестала гореть, и след уже почти сошёл — но сознание раз за разом прокручивало этот момент, закрепляя в себе. Все её наивные мечты о приключениях, о том, чтобы стать полезной, разбились о суровую, жестокую реальность, которую олицетворяла Сторми. И самое ужасное было в том, что Сторми была права. Она, Нора, была глупой, непослушной обузой, и её попытка доказать обратное обернулась позором и унижением. Раскат грома разразился почти рядом, и впервые за весь молчаливый путь Нора позволила себе вскрикнуть, сразу же прижимая ладонь ко рту — она боялась того, что Сторми вновь накричит на неё из-за её испуга. Сторми же почти не замечала ни грома — он был для неё чем-то привычным и приглушённым, ни писка девочки — её страх был для неё незначительным. Деревья вокруг стояли кривые, с ободранной корой, некоторые — обугленные, ставшие жертвами неумолимой бури. Сторми сфокусировалась на меняющемся окружении — тёмные, почти чёрные камни, словно руины, лежали по бокам, и чем дальше — тем больше скапливались в своей абстрактной, разрушенной форме. Сторми ощутила неприятный холодок, проходящий по спине. Знакомое, отточенное чувство опасности. Она пришпорила Баффи, заставляя его перейти на быстрый бег. Нора от внезапного ускорения подскочила, рефлекторно схватившись за гриву ещё сильнее, чтобы удержаться. — Не тяни так. Не упадёшь. Нора удивлённо посмотрела из-за плеча, явно не ожидая, что Сторми с ней снова заговорит, и уж тем более — заметит её выпад. Нора ослабила хватку, не только потому, что так велела Сторми — руки начали замерзать и коченеть, и сама она всё продолжала дрожать из-за ледяного дождя, даже в плаще. Сторми словно перестала замечать холод, или, её тело просто работало в тысячу раз сильнее, не давая ей замёрзнуть насмерть. Нужно было укрытие. Эта местность... Не подходила. Через время ландшафт стал сужаться — они словно уходили вниз, пока по бокам вырастали холмистые массивы. Они оказались в каменистой расщелине. Камни, глина, мох... Дорога была широкой, но рыхлой — измельчатый гравий забивался под копыта Баффи, из-за чего он временами терял равновесие. Сторми поддерживала его как могла. Она посмотрела наверх: небо казалось далёким, массивы — огромными высотками, рядом с которыми они казались муравьями. Вспышки наверху сопровождались взрывами грома, от которых здесь, внизу, всё дрожало, отдавая эхом скал. Ветер здесь выл по-особенному, заунывно и гулко, словно оплакивая что-то давно утраченное. Сторми всматривалась в скалы, выискивая хоть какую-нибудь трещину, пещеру, хоть что-то, что могло бы служить укрытием, сгустившаяся тьма не давала рассмотреть всё, как следует. Впереди она увидела тёмный провал в скале, прикрытый нависающим каменным козырьком. Он был едва заметен, скрыт от посторонних глаз. Она подвела Баффи к самому входу. Спешилась, и нагнувшись, стала осматривать временное убежище. Пещера оказалась небольшой, но глубокой. Воздух внутри был неподвижным и сухим, пахнущим пылью и холодным камнем. Главное — здесь не было следов ни зверей, ни людей... Ни кого-либо ещё. — Слезай, — коротко бросила она Норе. Та молча подчинилась, её движения были скованными и осторожными, будто она боялась сделать лишний шаг. Сторми сняла сумки, бросив на кучу в один угол, отвела Баффи в пещеру. Конь, уставший и нервный, с облегчением ступил на твёрдый, сухой пол. Нора зашла следом, подгоняемая взглядом Сторми, и села сбоку, прижимаясь спиной к стене пещеры. Сторми принялась обустраивать ночлег. Руки сами делали своё дело, пока разум был занят одним — тягостным осознанием произошедшего. Она чувствовала на себе взгляд Норы. Не испуганный, не умоляющий, а отстранённый. И этот взгляд ранил её куда сильнее, чем она могла ожидать. Разжечь костёр оказалось сложнее. Сторми потратила на это больше времени, чем обычно, её пальцы дрожали от усталости и нервного истощения. Но вскоре, она разожгла небольшой костёр у входа. Пламя затрепетало, отбрасывая на стены пещеры причудливые, пляшущие тени. Свет озарил бледное, испачканное грязью и следами слёз лицо Норы. Она сидела, поджав колени, и смотрела в огонь, не видя его. Сторми села напротив, положив ружьё рядом. Тишина между ними была густой и тяжёлой. Шум дождя и завывание ветра снаружи лишь подчёркивали её тяжёлое, невидимое присутствие. Она молча приготовила еду. Запах жареного мяса постепенно наполнил пещеру. Обычно этот запах был для Сторми символом выживания, маленькой победы над миром, но сейчас он казался ей горьким и пресным. Она разделила мясо, и... Протянула всё Норе. — Ешь, — в её голосе читалась плоская, безжизненная усталость. Нора медленно подняла голову. Ей глаза втупились в протянутую руку, словно не веря тому, что она даёт ей всё. — Я не хочу, — прошептала она. Стыд, страх и вина оказались сильнее, чем попытка выжить. Она ведь и так была для неё обузой, так лучше вообще не высовываться и быть незаметной. — Это твоя добыча. Ты её поймала. Ешь. Нора неуверенно приняла пищу в руки. — Почему Вы... Не оставили меня? Тогда... Если я так... Мешаю... — проговорила она тихо боязливо. Сторми тяжело вздохнула, потупив взгляд в пол. Вопрос был ожидаемым, но Сторми никак не могла подобрать слова. — Потому что... Ты безрассудная. Отчаянная. Чем-то напоминаешь меня раньше... Да и сейчас, наверное. Скорее всего, из-за этой схожести я и не могла тебя оставить. И одиночество сказывается очень плохо. Да и к тому же... — Сторми решила не рассказывать, по какой второй причине она решила её взять с собой. Это было лишним... Да и в глазах Норы она бы окончательно стала монстром, — Прекрати говорить со мной на "Вы". Я ещё не настолько старая. Сторми усмехнулась, тень напряжения на секунду сошла с её лица. Нора смотрела на неё большими глазами — страх и вина отошли на второй план. Тепло костра пробудило не только румянец на лице, но и запрятанный глубоко голод. Она стала медленно жевать, не отрывая взгляда от лица Сторми. Нора видела, как она даже на секунду подобрела... Совсем немного — но этого хватило, чтобы расслабиться в её присутствии. — Хорошо... Повисло молчание, нарушаемое лишь завыванием ветра снаружи и треском костра. Баффи уснул лёжа, вытянув голову вперёд. В тишине больше не было того напряжение, что было во время их пути. — Я не должна была так поступать, — нарушила молчание Сторми, устремив взгляд в огонь, — Я наорала, ударила тебя... Так не должно было быть. Признание далось ей с трудом. каждое слово вставало комом в горле. Но она понимала, что была неправа в тот момент. Она поддалась эмоциям и гневу, потеряла над собой контроль — а это было самой большой слабостью и ошибкой в этом жестоком мире, где бдительность была первой необходимостью. Нора смотрела на неё, не мигая. Казалось, она не верила своим ушам. — Послушай... Ты и вправду молодец. Проявила смекалку, не побоялась крови... Но всё это меркнет перед гораздо более сильной опасностью, чем ты можешь себе представить... Нора внимательно слушала, опустив руки, в которых держала недоеденное мясо. Сторми серьёзно посмотрела ей в глаза. — Здесь есть гораздо более опасные и жестокие существа, чем я. Они не терпят сострадания и для них ты, как и я — просто зверьё, мясо... Они не так просты, как кажутся... Если они взяли след — они обязательно тебя найдут, рано или поздно. — Это... И есть то, о чём Вы... — Нора заметила, как во взгляде Сторми проскользнула сталь и недовольство, — О чём... ты говорила тогда? Это оно могло поймать? — Да. Да... Поэтому я и хотела тебя защитить. И когда ты исчезла... Это... Это напомнило то, что я пережила. Смерть. — Сторми не говорила прямо и подробно, оставляя лишь саму суть, — Эта тварь успела мне жизнь испортить. Не хочу, чтобы это случалось снова. — Я больше не буду сбегать, честно. Сторми увидела в глазах Норы глубину, такую несвойственную её возрасту и недавним безрассудным действиям. Это сочетание порой её удивляло — и сейчас это было не исключением. Она наклонилась вперёд, достав из сумки флягу с водкой. Распалила подтухающий костёр. Нора наблюдала за ней внимательно, не вмешиваясь. Сторми испила прямо из горла, кривясь. Несмотря на тепло огня, её конечности задубели и единственным способом согреться изнутри была только выпивка. Нора не доела: вместо этого она переползла к другой стенке, садясь рядом со Сторми. Она протянула ей еду, на что Сторми медленно повернула к ней голову. — Пожалуйста, возьми... Не думаю, что пить это, — она явно указала на флягу в её руке, — Просто так — полезно... Сторми усмехнулась. Конечно, она ещё совсем не понимала того, что именно находит Сторми в том, что пьёт. — Всякая дрянь, закусываешь, или нет, будет вредна. Но... Спасибо, — слово благодарности выпалилось из неё неожиданно, но Сторми об этом не жалела. Вместо этого, она забавлялась шокированному лицу девочки, принимая пищу с её рук. Что же, она сама предложила... Да и к тому же, и вправду была права — спиртное на голодный желудок и вправду могло на ней плохо сказаться. — Что, думала, я только ругать умею? — Сторми подвинулась чуть ближе, смотря на неё. — На самом деле, да... — тихо сказала Нора, глядя на пламя, — Моя мама была такая же... Говорила, что я всё порчу. Что я ни на что не гожусь. И я ей верила. А сегодня... Когда ты сказала то же самое... Я подумала, что она была права. Что все были правы. Сторми поджала губы, отворачиваясь. Она не хотела напоминать ей своим примером тот образ матери-тиранши. Потому что сама знала, насколько это больно. Отошедшие на второй план стыд и вина начали возвращаться. — Это не так, — хрипло сказала Сторми, — Ты справилась, одна, только с одним ножом... Это было смело, умело, но глупо. Потому что нужно было сказать... Нужно было попросить меня. Опять же... Я была не права. Наговорила сгоряча глупостей, знаю. Все мы иногда глупим... Так что это было равноценно. Сторми понимала, что теперь ей придётся обучить её тому, что сама знала. Смелость и стремления нужно было направлять в нужное русло. И потенциал в Норе... Всё же был. — А ты... Боишься? Вопрос был неожиданным, но таким простым и таким точным, что Сторми не нашла сил лукавить. — Всё время, — призналась она, — Каждый день. Я просто научилась прятать страх в себе. — Сторми откинула голову назад, прижимаясь затылком о твёрдый камень, закрыла глаза. Признание, вырвавшееся наружу, могло быть опасным. Оно вело к привязанности, привязанность — к боли, но одиночество пожирало всё и сразу, грозило свести с ума. Возможно, в этом странном, сломанном мире нужно было искать хрупкий баланс между тем, чтобы быть достаточно сильной, чтобы выжить, и достаточно человечной, чтобы остаться собой. Ответ, казалось, не удивил Нору. Она кивнула, как будто получила подтверждение чему-то очень важному. — А чего ты боишься больше всего? — снова спросила она, и в её голосе не было праздного любопытства, лишь потребность понять законы её мира, в который она шагнула. Сторми вздохнула, её взгляд утонул в танцующих языках пламени. Перечислять все страхи не было сил. — Остаться одной, — выдохнула она самое горькое и болезненное, что несла грузом последний десяток лет, — Снова. И не справиться. Не найти их... И узнать, что всё это было зря. — Найти кого? — Нора придвинулась чуть ближе, её плечо почти касалось плеча Сторми. Теперь это был жест не страха, а доверия. Сторми глубоко вздохнула. Взгляд её был неподвижен. Тяжесть часов на груди стала осязаемой. Словно символ того, что... Её время застыло на месте. Пока в её родном мире оно шло быстротечно, и она упускала его сквозь пальцы, как песок. Скрывать правду не было смысла. Эта девчонка могла её выслушать... Пусть и не знала, как отвечать. — Моих сестёр, — голос Сторми дрогнул, она отпила вновь, — Айси и Дарси. Мы... Мы разлучены. Я должна их найти. Они единственные, кто у меня есть. И весь этот путь... Я просто хочу домой. Просто... Хочу... Домой... Её голос стал неестественно тихим, а лицо было похоже на восковую маску — лишь глаза выдавали старую, незажившую боль, которую она прятала вглубь себя, чтобы рана опять не открылась. — А твой дом... Далеко? — аккуратно спросила Нора, хотя и понимала, что этот вопрос мог вызвать негативную реакцию у Сторми. Но иного шанса спросить у неё не было, кроме как в этот откровенный, ранимый момент, который образовался впервые между ними. — Не знаю, — честно призналась Сторми, — Но точно не здесь. Не в этом поганом, протухшем, старом мире... Она шумно вздохнула, прикрывая глаза. Нора сидела рядом неподвижно, но, кажется, она впервые в ком-то не просто жёсткую оболочку, а болезненное, тонкое содержание, которое открывалось далеко не всем. И ей повезло, что она его увидела. Что Сторми доверилась ей... Нора не нашла, что ответить. Вместо этого, она просто прижалась виском к её плечу. Сторми на секунду вздрогнула, и после посмотрела на девочку. Такая немая поддержка... Резала куда сильнее всех слов, что можно было высказать или услышать. Жест был искренним, реальным... — Ладно, давай на боковую. Хватит силы на болтовню тратить, — она попыталась включить себя прежнюю, но уже без того гнетущего раздражения, что ей было присуще. Она достала потрёпанное походное одеяло, расстелила его вдоль ползком. Нора ей помогла, и после они встретились взглядом. — Только никому о том, что я говорила. Поняла? — она нахмурилась, говоря серьёзно. Нора послушно закивала, понимая всю сложность ситуации. Они легли рядом, набок. Нора постоянно ёрзала, пытаясь найти удобное положение. Всё-таки, это не мягкая постель, а суровая походная реальность. Нужно было привыкать. Сторми повернулась на спину, уставившись в тёмный свод пещеры, на котором отплески огня стали постепенно таять. Она добавила деревяшки, и в укрытии стало вновь теплее. Рядом ровное, уже спокойное дыхание Норы говорило о том, что та наконец уснула. Собственное признание, вырвавшееся наружу, обожгло изнутри. Она сказала слишком много. Открыла дверь, которую держала на замке все эти годы, и это было опасно. Но вместе с тем, она ощутила странное облегчение, словно она скинула с плеч мизерную часть того неподъёмного груза, что тащила в одиночку. Она повернулась на бок, лицом к спящей девочке. В оранжевом свете от костра Нора казалась совсем хрупкой. Воспоминания о том, что она её ударила, саднили Сторми. Сжав кулаки, она дала себе обещание, о том, что прошлое не должно было повториться, ни в коем случае. Лотта погибла, потому что Сторми была слаба, глупа, и не понимала всего ужаса и жестокости того мира, в котором ей пришлось оказаться после долгих лет относительно спокойной, размеренной жизни. С Норой же всё будет иначе — она научит её, и сделает сильной. Достаточно сильной, чтобы выжить в этом аду, даже если... Если с ней что-то случится. Мысль о возможной разлуке, о том, что она снова может остаться одна, заставила её содрогнуться. Она попыталась заглушить весь тот ужас, что испытывала, практичными мыслями. Завтра нужно было двигаться дальше. Холода усиливались, и если они не найдут более-менее безопасного места для зимовки, их шансы на выживание резко упадут. С этими мыслями, ей наконец удалось уснуть — тревожно, поверхностно, но тело хотя бы смогло отдохнуть. Утром их разбудил пронизывающий ветер, врывавшийся в пещеру. Дождь прекратился, сменившись колючей, мокрой изморосью. Сторми молча свернула лагерь, её движения были чёткими и быстрыми. Нора, помня вчерашний урок, старалась не мешать, помогая там, где могла: подавала вещи, укладывала в сумки то, что было ей по силам. Молчаливое согласие и понимание стало естественным. — Держи, — Сторми протянула Норе тот самый кинжал, — Но помни правила: не отходи, не исчезай, если увидишь добычу или что-то подозрительное — говори мне. Поняла? Нора кивнула, сжимая рукоять. На этот раз в её глазах читалась не безрассудная отвага, а сосредоточенная решимость. Она смогла понять на этом горьком опыте разницу между храбростью и безрассудством. Они снова двинулись в путь. Расщелина постепенно расширялась, выводя их на бескрайнее, унылое плато. Ветер здесь гулял на просторе, вырываясь на волю после каменных тисков ущелья. Он выл, завывал и свистел, словно обезумевший дух, сопровождая путников, отнимая их дыхание. Против ветра идти нужно было постоянно: они закрывали лица, отворачивались, а Баффи всё время стремился свернуть не туда, куда нужно, и нужно было постоянно контролировать его ход. Дни, а после и недели, заунывно менялись с одной серой массы на другую, не привнося никаких открытий или живых душ, кроме мелких животных. Единственно-неизменным было то, что холода усиливались, и путь стал занимать гораздо дольше времени, нежели раньше. Тем не менее, в этой нелицеприятной ситуации было и нечто позитивное: сдвиг в динамике между протеже и её покровительницей, всё же случился. Сторми начала обучать Нору. Сначала простому: как разжечь костёр в сырую погоду, как находить сухие щепки под мокрыми ветками, как правильно держать нож, чтобы не порезаться, а нанести удар. Нора слушала внимательно, впитывая каждое слово и каждый жест. Она была прилежной ученицей, и Сторми, к своему удивлению, обнаружила в себе терпение, о котором даже и не подозревала. Постепенно, шаг за шагом, Нора переставала быть просто обузой. Она научилась молчать, когда нужно, двигаться бесшумно, быть настороже. Её детская непосредственность угасала, сменяясь сосредоточенной серьёзностью выживальщицы. Сторми видела в этих глазах отражение самой себя — той, кем она стала сама. Зрелище было одновременно горьким и... Гордым. Однажды вечером, когда они уже почти смирились с мыслью, что этот мир состоит лишь из холмов, ветра и камня, на горизонте показалось нечто иное. Сначала это была всего лишь тёмная полоска, но по мере приближения она росла, превращаясь в густую, непроходимую стену древнего леса. Деревья здесь были исполинскими, их стволы почернели от времени и непогод, а кроны, сплетаясь, образовывали сплошной зелёный шатёр, непроницаемый для дождя и почти — для света. Воздух у кромки леса был неподвижным и тяжёлым, пахнущим прелой листвой, влажной землёй и чем-то ещё — древним и диким. Гул ветра стих, сменившись звенящей, настороженной тишиной. Баффи остановился как вкопанный, упрямо опустив голову. Он фыркал и переступал, отказываясь сделать даже шаг вперёд. — Что с ним? — тихо спросила Нора, сжимая в кармане рукоять своего кинжала. Сторми не ответила. Знакомое чувство опасности, как в том проклятом лесу, вернулось с новой силой. Она слезла с седла и подошла к самому краю лесной чащи. Кожа покрылась мурашками, и на неё накатило почти физическое ощущение того, будто она стоит на пороге чего-то огромного, живого и бесконечно старого. — Мы пойдём туда? — в голосе Норы послышалась тревога. Сторми провела рукой по шершавой коре ближайшего дерева. Ощущение было странным — не холод мёртвой древесины, а едва уловимая вибрация, смутный отзвук жизни, текущей где-то в глубине. После, отошла и осмотрела крайний горизонт по бокам. Лес расстилался непробиваемой стеной, и ни конца, ни края не было ему. — Обхода нет, как и выбора, — твёрдо сказала Сторми, — Придётся идти напрямую. Решение было опасным, почти безумным. Но что бы её не ждало — Сторми была уверена в том, что сможет снова дать отпор. Тем более, она теперь была не одна. Они вошли под сень деревьев, и мир изменился на до и после. Свет становился зелёным и призрачным, пробиваясь сквозь многометровый полог листвы редкими, пыльными столбами. Воздух стал густым и влажным, звуки их шагов поглощались толстым ковром мха и хвои. Тишина была оглушительной. Они шли несколько часов, и с каждым шагом ощущение некого "присутствия" росло. Лес наблюдал за ними: Сторми чувствовала это спиной, затылком, каждым своим нервом. Деревья стояли слишком тесно, их корни, словно гигантские змеи, переплетались под ногами, образуя причудливые, почти рукотворные узоры. Вскоре они вышли к ручью. Вода в нём была тёмной и непрозрачной, почти чёрной, и текла она бесшумно, не производя ни единого всплеска. Баффи снова отказался идти дальше, и на этот раз его упрямство было похоже на животный ужас. Пришлось усилием тянуть его за собой, Нора методично ей помогала. Они обошли ручей, двигаясь вдоль его берега. Глаза Сторми выискивали малейшую аномалию, слух вылавливал любой звук, отличный от их собственного дыхания и шагов. И она его поймала. Не шелест, не вой, а нечто иное — низкий, едва уловимый гул, исходящий не извне, а словно из самой глубины сознания. Он был похож на тот, что она слышала в каменном храме, но гораздо тише, более древний и основательный. Она остановилась, заставив Нору насторожиться. — Что-то не так? — прошептала девочка, её взгляд метнулся к тенистым зарослям. — Тише, — приказала Сторми, пытаясь слиться с этим гулом, понять его источник. Она ощутила вибрацию, что шла отовсюду: из-под земли, от деревьев, из самого воздуха. Лес был единым, живым организмом, осознанным и опасным, и он точно знал об их присутствии. — Мы не одни, — выдохнула Сторми, её рука потянулась к прикладу ружья. — Тварь? — глаза Норы расширились от страха. — Хуже. Или... Иначе. Это сам лес. Они двинулись дальше, но теперь их путь напоминал движение сквозь густое, вязкое болото. Воздух сопротивлялся, ветви норовили зацепиться за одежду, словно тонкие, цепкие пальцы. Баффи тяжело дышал, Сторми вела его за повод, почти силой заставляя делать каждый шаг. Внезапно Нора резко вздохнула и указала куда-то вглубь леса. — Сторми, смотри! Сторми повернулась. Между стволами, в зеленоватом полумраке, стояла фигура. Высокая, неестественно вытянутая, словно выточенная из тёмного, полированного дерева. Черты лица смазались в тени, но Сторми почувствовала на себе её взгляд — тяжёлый, изучающий... Это было нечто иное. Фигура не двигалась, а просто стояла и наблюдала. Через мгновение она медленно, плавно, словно растворяясь в воздухе, отступила за дерево и исчезла. — Что это было? — голос Норы дрожал. — Не знаю, — Сторми держалась лучше, её голос звучал трезво и чётко. Она знала, что оставалось только одно — покинуть лес как можно скорее. Их путь превратился в какой-то кошмар наяву. То и дело в периферии зрения мелькали тени, слышался шепот, которого не могло быть, ибо шептать было некому. Воздух гудел всё громче, и теперь Сторми могла различать в этом гуле обрывки чего-то, похожего на речь. Реальность смешалась со страхом, и с каждой минутой становилось всё тяжелее и тяжелее различать настоящее от выдумки сознания. Сторми крепко держала второй рукой руку Норы, что не отставала и старалась двигаться так же незаметно и бесшумно. Они шли до изнеможения, но лес, казалось, не кончался, а лишь сгущался, становясь всё темнее и непроходимее. Отчаяние начало подбираться к Сторми, сжимая её горло. Время в лесу потеряло всякий смысл: казалось, прошёл только час, а в следующий миг — целые сутки. Не было понятно, день сейчас или ночь. Это било по сознанию, как и усталость, что норовила свалить с ног, но останавливаться было подобно смерти. Сторми чувствовала, как дрожат пальцы Норы в её руке, но девочка не останавливалась и не жаловалась. Она была наравне с ней — так же выживала в этом аду, как и сама Сторми. Внезапно Баффи издал короткий, испуганный фырк и встал как вкопанный, упираясь всеми четырьмя копытами. Сторми едва могла его сдвинуть. Посмотрев вперёд, она замерла. В просвете между двумя исполинскими дубами, стояло Оно. Это была не тень, и не галлюцинация. Существо, выше человеческого роста, с натянутой кожей, сплетённой словно из древней ткани этого мира, длинные, тонкие конечности были неестественно выгнуты, а на месте лица был массив странных масок, расплывающихся и меняющихся. Только пустые глазницы, в которых горели точки, оставались неизменными. От него исходил тот самый смрад — сладковатый, гнилостный, знакомый до тошноты. Сторми оскалилась. Да, это была она — тварь, та самая, что преследовала её годами, только теперь она была больше, древнее, и, казалось, сильнее. Она вышла на охоту. — За мной, — сипло скомандовала Сторми, отталкивая Нору за спину к Баффи. Её рука уже лежала на прикладе ружья. Страх, острый и холодный, пронзил её, но ярость была сильнее. Ярость за всё потерянное время, за страх, за боль, за этот проклятый мир, который не отпускал. Тварь не двигалась, лишь следила за ней, лицо пульсировало искажённой воронкой. Воздух вокруг неё звенел от энергии, листья на ближайших ветках почернели и осыпались. — Сдохни, — прошипела Сторми, вскидывая ружьё. Тяжёлый, громкий выстрел разорвал звенящую тишину леса. Пуля ударила в центр твари, отшвырнув её на шаг назад. Из раны брызнула чёрная, вязкая жижа. Но существо не упало. Оно выпрямилось, и из его воронки прорезалась пасть, из которой вырвался звук, от которого у Сторми заложило уши. Оно сделало шаг вперёд. Сторми, не теряя темпа, перезарядила ружьё. Пальцы, привыкшие к этому движению, работали чётко, несмотря на дрожь. Второй выстрел. Третий. Каждая пуля находила свою цель, но тварь, словно не чувствуя боли, продолжала наступать. Её длинные руки-плети с когтями, похожими на сучья, потянулись к Сторми. — Сторми! — крик Норы был отчаянным воплем, она держала в руках кинжал, не в силах шевельнуться. В этот момент тварь рванулась вперёд с неестественной скоростью. Сторми отпрыгнула в сторону, ощущая, как коготь рассекает воздух в сантиметрах от её лица. Адреналин бешено гонял кровь по венам, она прицелилась для четвёртого выстрела, но внезапно споткнулась о переплетённый корень, которого не было рядом — лес её подставил под удар. Не в силах удержаться, она рухнула на спину, ружьё выскользнуло из рук. Тварь нависла над ней — смрад ударил в нос, вызывая рвотный спазм. Всё происходило мгновенно, как вспышка молнии. Сторми уже готова была к собственной абсолютно глупой смерти, но чудо произошло быстрее. Стремительно приближаясь, рядом метнулась маленькая тень. Нора, сжимая в обеих руках свой короткий кинжал, с тихим, яростным криком вонзила его в ближайшую "ногу" твари. Этого было совсем мало, чтобы ранить, но достаточно, чтобы отвлечь. Тварь издала новый, яростный скрежет и на мгновение отвлеклась от Сторми, резким движением сбрасывая с себя девочку. Нора с криком отлетела в сторону, ударившись о дерево. Но эти доли секунды стали для Сторми спасением. Катясь по земле, она нащупала своё ружьё. Не вставая, почти не целясь, она выстрелила снизу-вверх, прямо в месиво вместо лица. Раздался оглушительный хлопок, месиво было разорванным, истекающим чёрным дымом. Тварь затрепетала, её движения стали хаотичными, беспомощными, и она отступила. Сторми поднялась на одно колено, её грудь вздымалась. Она видела, как монстр, издавая булькающие, хриплые звуки, пополз прочь, вглубь леса, оставляя за собой чёрный, дымящийся след. Добивать не было ни сил, ни желания. Сторми просто сидела на колене, опираясь на ружьё, и пыталась отдышаться. Тишина, вернувшаяся в лес, была оглушительной. Давление, исходившее от деревьев, исчезло. Лес, наблюдавший за битвой, теперь молчал, будто удовлетворив своё любопытство или отступив перед их волей. Сторми поднялась и, пошатываясь, подбежала к Норе. Та сидела, прислонившись к дереву, держась за бок. Лицо её было белым как мел, но в глазах горел не страх, а лихорадочный, почти торжествующий огонь. — Я... Я смогла, — выдохнула она, глядя на залитый чёрной кровью клинок в своей руке. Сторми опустилась перед ней, дрожащими руками осматривая её. Просто ушибы, к счастью, без переломов... — Ты молодец... Ты молодец... — лихорадочно повторяла Сторми, как мантру. Она спасла ей жизнь в тот самый миг, когда отчаяние стало конечной точкой, где, казалось, она больше ничего не могла сделать... Сторми ощутила ликование, а за ним — гордость. Нора, несмотря на свою робость, была куда решительнее и храбрее, чем она в свои годы. Они сидели так несколько минут, опираясь друг о друга, пока адреналин медленно отступал, сменяясь тяжёлой усталостью и осознанием произошедшего. — Можешь идти? — спросила Сторми тихо. К ним подошёл Баффи, который до этого издавал тревожное ржание. Сторми погладила его и обняла, успокаивая. Нора кивнула, с трудом поднимаясь на ноги. Она не отпускала окровавленный кинжал. Чуть не падая, она успела опереться рукой на дерево, и Сторми помогла ей удержаться. Взяла кинжал с отвращением, и вытерла его об листья настолько, насколько могла, чтобы ни одного следа от того ужаса на нём не осталось. Нора приняла его обратно, пряча в самодельную кобуру. Они шли, поддерживая друг друга, и не останавливались, подгоняемые остатками адреналина и животным страхом, что тварь вернётся или что лес снова оживёт. Но чаща замолкла, и было неизвестно, хороший это знак или плохой — в этом мире отовсюду можно ждать подставы. Деревья расступались, образуя подобие тропы, корни больше не норовили сбить с ног. Спустя несколько часов изнурительного пути зелёный мрак начал редеть. Сквозь кроны стало пробивалось больше света — сперва тусклого, а затем и вовсе слепящего, холодного. Было раннее утро. Из-за того, что время в лесу текло иначе, чем в других местах, они совсем не заметили перемен вокруг. И пробыли в лесу всю ночь. Сейчас это время казалось лишь мигом прожитой ими жизни. Сторми вздохнула с облегчением, улыбка застыла на её лице. Впереди простиралась бескрайняя, серая от инея тундра. Низкое небо давило на горизонт, и ветер, встречный и колючий, тут же обжёг им лица. Но после удушающей атмосферы леса этот простор и холод показались настоящим благословением. Баффи рванулся вперёд, едва не сбив с ног обессиленную Нору. Сторми еле удержала его, чувствуя, как последние силы покидают и её. Они отшатнулись от леса, как от края пропасти, и рухнули на промёрзлую землю в нескольких десятках метров от последних деревьев. Несколько минут они просто лежали молча, задыхаясь. Сторми первая поднялась на локти, оглядываясь. Лес стоял сзади чёрной, неприступной стеной, не подавая признаков жизни. — Всё? — хрипло выдохнула Нора. Её губы посинели от холода и пережитого шока. — Пока что, — Сторми встала, её тело отказывалось подчиняться, и действовало лишь на остатках адреналина. Она подошла к девочке, протянула руку, — Вставай, замёрзнешь. Они остановились у крайних деревьев, решив передохнуть после тяжёлой схватки. Разожгли жалкий костёр из сухого кустарника, что кое-как рос на границе с тундрой. Огонь был слабым, но его тепло могло согреть и дать пищу. Сторми молча перевязала Норе ушибленный бок, затем так же молча принялась готовить еду. Нора, закутавшись в плащ, помогала Сторми, покормила и напоила коня. Вскоре все сели прямо под деревом. Дождя не было, но ветер всё время норовил сдуть костёр, и за ним приходилось постоянно следить. — Спасибо, — тихо сказала Сторми, прожёвывая мясо, — Ты спасла мне жизнь. Нора посмотрела на неё, отрываясь от своего куска. — Ты же сказала не отставать. — улыбка дрогнула на уголках её губ. Сторми наконец посмотрела на неё. В её усталом взгляде было нечто новое, схожее с уважением. — Да. Но то, что ты сделала... Это было больше. Гораздо больше. Нора опустила взгляд, смесь смущения и радости отражалась на её лице. Но вскоре её взгляд вновь стал тяжёлым. — Она была другой, да? Не такой, как ты видела раньше... — Да. Я думала, ту, первую, я убила. Оказалось, нет. Их больше, и эта была сильнее. Лес её усилил или что-то вроде того. Или она и есть часть леса... Не знаю, откуда они появляются, главная задача — избавиться от них. И если их что-то делает или распространяет... Нужно уничтожить этот корень или источник... — она вновь вспоминала все те символы и знаки, что встречались на её пути. Всё сводилось к тому, что все эти твари были частью какой-то системы, которые отторгали всё чужое и живое, в частности — эмоции, которыми Сторми была наполнена до краёв. Во всём этом в том числе была задействована и вечная Буря планеты, с котором Сторми имела связь — либо из-за своего прошлого и фантомной, потерянной связью с силами грозы, либо же в этом было задействовано нечто большее, что она не могла даже представить. Она понимала — война с "одиночками" была бессмысленна, пока живёт сама система, тот самый источник. Это слово преследовало её, и было тягостным, колючим ощущением, которое не давало никаких гарантий, надежд или уверенности. Даже никаких знаний! И Сторми двигалась на отчаянии и вселенским желанием вернуться и вернуть, иначе — смысла жить для неё нет. Прижавшись друг к другу, им удалось уснуть на какое-то время. Начинало светлеть, всё вокруг обрастало серостью и влажным туманом. Далёкие громовые раскаты их не тревожили — сон был глубокий, пустой, словно он пытался смыть их напряжение и усталость. Сквозь сон, всё же, Сторми продолжала прислушиваться к лесу позади. Оттуда не доносилось ничего, кроме шелеста листьев на ветру. Ближе ко обеду они проснулись, когда холод стал пронизывающим и жестоким — тогда они двинулись в путь. Тундра оказалась ещё более негостеприимной, чем леса и поля до этого. Здесь не было укрытий, лишь редкие, корявые деревца и белые проплешины снега на бурой земле. Ветер не стихал ни на секунду, выдувая из путников последнее тепло. Шли они весь день, и к вечеру Нора снова начала клевать носом, едва держась в седле. Силы, подаренные адреналином, в конце концов закончились. Сторми, сама еле держась в сознании, спешилась и повела Баффи в поводу, чтобы окончательно не уснуть. Она уже почти смирилась с мыслью о ночёвке под открытым небом, как тут она увидела то, чего никак не могла ожидать. Это был город, но не такой, как те, что она встречала раньше. Он словно был возведён в тех далёких днях, как на Магиксе, но всё же, был иным. Отблеск чего-то знакомого заставил Сторми нервно засмеяться — на секунду показалось, словно она попала в прошлое, про которое она могла прочитать только в учебниках, но главное, что ей впервые за долгие годы показалось — она была дома. Сторми попыталась отодвинуть наваждение — всё же, нельзя было обманываться и утешать себя миражами. Она в чужом мире, который просто имеет схожести с её, родным. Но именно эта схожесть и вселила в неё энтузиазм и какую-то надежду на то, что ещё не всё потеряно. По крайней мере... Если всё будет идти хорошо — зиму можно переждать в городе. Она разбудила Нору, показывая то, куда они добрались. Глаза девочки расширились — она явно никогда не видела чего-то подобного в своей жизни. — Что это? — прошептала Нора, впервые за долгие часы нарушив молчание. Её глаза, широко раскрытые, отражали не страх, а изумление. — Город. Другой... — задумчиво протянула Сторми, продвигаясь всё ближе. По мере приближения, Сторми заметила, что дома были больше, чем те, которые ей встречались ранее; надёжнее, пусть не так роскошно и богато, но зато было видно, что это цивилизация, которая оказалась на одной единой бескрайней пустоши, как нечто инородное, но ожидаемое — словно оазис в пустыне, или островок упорядоченной жизни, вырезанный из другого времени и мира. Высокие, строгие здания, узкие, мощёные улицы, устремлённые в небо шпили с остроконечными крышами. Дым из сотен труб поднимался ровными столбами, сливаясь в сплошную серую пелену, которая висела над городом, словно купол. Сердце Сторми сжалось от противоречивого чувства — тоска по дому, острый, почти физический укол ностальгии, и всё это было смешано со страхом. Такой город не мог быть простым — он был слишком правильным, слишком цельным для этого разрозненного, умирающего мира. Она повернулась к Норе, и её взгляд стал жёстким и собранным. Вся усталость была отброшена в сторону, уступив место привычной бдительности. — Слушай меня внимательно. Там, внизу, нас будет ждать всё то же самое: недоверие, страх и слухи. Ты — моя молчаливая сестра. Ни слова о том, откуда мы, куда идём. Ни слова о том, что ты видела, про леса и тварей, или о чём я говорила ранее. Ты ничего не знаешь и просто идёшь со мной. Поняла? — Поняла, — Нора кивнула, её лицо стало серьёзным и взрослым. Сторми помогла ей спуститься, и ещё раз осмотрела раскинувшийся впереди город. — Напрямую опасно, будем искать обход. Они обошли город с восточной стороны, двигаясь по краю промёрзшего плато. Единственные ворота, которые они смогли разглядеть, были массивными и наглухо закрытыми. У подножия стен виднелись лишь редкие строения — видимо, окраины или поселения тех, кого не пустили за главную стену. Снега как такового по-прежнему не было, но ветер, долетавший с тундры, был саднящим и колючим, сбивал с ног, заставляя пригибаться и щуриться. Сторми искала слабое место — лазейку, которую не заметили или не стали охранять. Казалось, время работало против них: сумерки в этих широтах наступали быстро, а ночь в тундре без укрытия означала верную смерть. Именно Нора первая заметила тёмный провал у подножия одного из холмов, в стороне от хорошо протоптанной тропы, ведущей к воротам. Он был почти скрыт зарослями колючего кустарника. — Сторми, смотри, — она указала рукой, едва не потеряв равновесие от порыва ветра. Сторми подошла ближе, раздвинув колючие ветви. Перед ними зиял низкий и узкий проём, уходящий под землю — заброшенный тоннель. От него пахло сыростью, плесенью и пылью. Тоннель был сложен из того же тёмного камня, что и городская стена, но выглядел гораздо старше. Кирпичи кое-где просели, свод был низким, заставляя Сторми сгибаться. — Жди здесь, — приказала она Норе, отдавая ей поводья, — Никуда не отходи. Нора кивнула, её лицо было бледным, но решительным. Сторми, пригнувшись, шагнула в темноту. Воздух в тоннеле был спёртым и неподвижным, шаги отдавались глухим эхом, сливаясь с мерным падением капель воды где-то впереди. Она двигалась медленно, внимательно всматриваясь вперёд и прислушиваясь. Тоннель шёл прямо, лишь изредка отклоняясь в сторону. Ни ответвлений, ни ловушек, ни следов недавнего пребывания кого-либо. Лишь пыль и камень. Пройдя с полсотни метров, она увидела впереди свет — тусклый, фильтрованный через какую-то решётку или заслон. Осторожно подойдя к концу тоннеля, она увидела, что он упирается в ржавую железную решётку, отгораживающую его от какого-то подвального помещения. Решётка была старой, её петли проржавели насквозь. Сторми уперлась в неё плечом — с глухим скрежетом металл поддался, и одна из створок отвалилась, упав на каменный пол с оглушительным грохотом. Сторми замерла, затаив дыхание, ожидая реакции на шум. Но снаружи было тихо. Она высунула голову в проём. Она оказалась в просторном, заброшенном подвале. Высокие сводчатые потолки терялись в темноте, вдоль стен стояли пустые бочки и полусгнившие ящики. В воздухе висела всё та же пыль, но теперь к ней примешивался запах старого дерева и затхлой воды. В дальнем конце подвала виднелась деревянная дверь, приоткрытая настежь. Путь был безопасен. По крайней мере, пока. Сторми вернулась за Норой и Баффи. Провести коня по узкому тоннелю было непросто — он упирался, фыркал и пятился. Но Сторми говорила с ним тихо и успокаивающе, и в конце концов, он, опустив голову, последовал за ней в темноту. Вскоре все они стояли в подвале. Сторми оставила Баффи в дальнем углу, сама же, вместе с Норой, подошла к двери. За ней оказался узкий коридор, а за ним — ещё одна дверь, ведущая на улицу. Сторми приоткрыла её, и увидела, что улица была пустынна. Где-то вдали горели фонари, отбрасывая на мостовую жёлтые, дрожащие круги света. Воздух был холодным и неподвижным. Они выскользнули наружу и замерли в тени высокого здания. Город спал, или делал вид, что спит. Ничего не подозревающий, он принял их в свои каменные объятия. Разведка заняла около часа. Люди, которых они изредка видели, спешили по своим делам, не поднимая глаз, кутаясь в потрёпанные одежды. Сторми взглядом скользила по ним, изучая. Просто усталые трудяги, которым не было дела до напряжённых путниц в странных, давних одеждах. Им удалось найти что-то вроде торговой точки, где за несколько и так заканчивающихся монет, Сторми удалось купить больше провизии, новую одежду, чтобы слиться с местными, и чувство того, что они вновь оказались среди людей, настоящих и живых — чуть ли не опьяняло. Здесь никто не шептал знакомые слухи про ведьму или загадочные пропажи — у всех были свои, обыденные проблемы. Иногда, всё же, рассказы о том, что в проклятый, старый лес никто не ходит, и он отгораживает город, как стена, от остального мира, но здесь все живут по своей выработанной системе. Сторми воспринималась как обычная, молодая женщина, и то, что она была с ребёнком — стало большим плюсом, который она уж точно не ожидала, что он появится в её ситуации. Одиноких путников воспринимали строже, и Сторми в очередной раз не пожалела о том, что взяла Нору с собой. Следующей целью нужно было найти ночлег. Они вернулись за Баффи и теперь более уверенно двигались по краям улиц. Силы покидали всех троих, холод усиливался, и нужно было ускоряться. Где-то вне города прогремел раскат грома. Свист ветра заглушал. Буря становилась только сильнее. Они поспешили, и удача была на их стороне: на одной из площадей, вымощенной булыжником, стояло трёхэтажное здание с вывеской кровати. Это был не постоялый двор у дороги, а нечто большее — местный отель, пусть и потрёпанный временем. Рядом, в каменном амбаре, располагалась конюшня, откуда доносилось тихое ржание и запах сена. Сторми вошла внутрь, оставив спутников у входа. За стойкой в крошечном вестибюле сидела женщина лет пятидесяти, вязавшая что-то из толстой шерсти. Она не подняла глаз на вошедшую, полностью поглощённая своим делом. Воздух в помещении пах воском и старой древесиной. — Нужен номер на неделю и место в стойле. — сказала Сторми, подходя ближе к стойке. Женщина медленно подняла на неё взгляд. Её глаза были бледно-голубыми и на удивление ясными, но в них не было ни капли интереса. Казалось, она видела перед собой не странницу в пропыленной, походной одежде с ружьём наперевес, а очередной элемент рутины, вроде петли на спице. Она заглянула ей за спину, рассмотрев оттуда девочку и коня. После, вернулась в обратное положение. — Есть свободный на втором этаже. С лестницы направо, — её голос был ровным, без интонаций. Она назвала цену. Сторми последние монеты, кривя душой. В скором времени, после отдыха, нужно было искать новый заработок. Одними кражами не проживёшь зиму, поэтому, нужно было думать о чём-то более стабильном. Женщина взяла плату, не глядя, и сунула в ящик под стойкой. Она протянула Сторми ключ — тяжелый, железный, на деревянной бирке. — Питание платное, воду носите сами с утра, баня и прачечная — в конце коридора, — произнесла она заученную фразу и снова уткнулась в своё вязание, словно Сторми уже испарилась. Сторми развернулась и вышла обратно на улицу. Холодный ветер тут же обжёг лицо, заставив её ёжиться. — Всё в порядке, — коротко бросила она Норе, беря Баффи под уздцы, — Теперь у нас комната. Они завели коня в каменный амбар-конюшню. Вместе быстро расседлали его, почистили, накормили и напоили, на всякий случай привязав его в дальнем стойле. Сторми потрепала его по шее, Баффи в ответ ткнулся тёплой мордой ей в ладонь; она чувствовала, как дрожь от холода и напряжения медленно отпускает её саму. Вернувшись к Норе, она взяла её за руку и повела в здание. Они поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Коридор был узким и тёмным, в нём пахло пылью и старыми коврами. Ключ с глухим щелчком повернулся в замке. Номер оказался небольшим, но чистым. Две узкие кровати с плоскими подушками и грубыми одеялами, простой деревянный стол, умывальник с кувшином воды и печка-буржуйка в углу. Для них, долгое время ночевавших под открытым небом, в пещерах и заброшенных домах — это было верхом роскоши. Сторми заперла дверь на засов и прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. Тишина и относительная безопасность комнаты обрушились на неё всей своей тяжестью. Тело вспомнило о боли и усталости, каждая мышца ныла, в висках стучало. Она открыла глаза и встретилась взглядом с Норой. Та стояла посреди комнаты, неуверенно переминаясь с ноги на ногу, словно боялась испачкать грязными ботинками чистый, хоть и потёртый пол. Отсыревшая и грязная одежда тянула вниз, неприятно липла к телу. Она скинула тонкий, короткий плащ, грубый свитер, оставаясь в рубашке. Она услышала, как Нора тихо присела на край кровати, тоже снимая верхнюю одежду. Сторми нащупала часы на груди — она не говорила о них Норе, потому что это была её личная тайна, которую она не хотела никому раскрывать — даже ей. Особенно ей. Убедившись, что девочка отвлечена, Сторми быстро спрятала часы в одну из сумок. — Я иду в баню, — голос Сторми прозвучал резко, отсекая любые возможные вопросы, — Жди здесь. Никуда не выходи. Ни с кем не говори. Поняла? Нора лишь кивнула, уткнувшись взглядом в половицы. Сторми собрала в кучу свою грязную одежду и взяла новую, чистую. Выскользнув из комнаты, она заперла дверь на ключ. В коридоре было пусто и тихо. Шаги по скрипучим половицам отдавались гулким эхом. Баня и прачечная, как и сказала хозяйка, находились в самом конце, за поворотом. Дверь в баню была массивной, из тёмного дерева. Сторми толкнула её. Её встретил густой, обволакивающий пар, воздух был обжигающе горячим и влажным, после уличного он ударил в лицо, заставив на мгновение перехватить дыхание. В предбаннике никого не было. Сторми, не раздумывая, прошла дальше. Помещение бани было небольшим, выложенным камнем. В углу стояла большая деревянная кадка, по бокам длинные сидения, сколоченные из досок, а в центре — каменная печь-каменка, на которую кто-то недавно подлил воды — шипящий пар поднимался к потолку и конденсировался на прохладных стенах. Тишину нарушало лишь потрескивание дров и ровное бульканье воды в котле. Сторми скинула остатки одежды, чувствуя, как горячий пар обволакивает её измученное, покрытое синяками и ссадинами тело. Она села на лавку и окатила себя несколькими ковшами горячей, почти кипящей воды из котла. Она издала болезненный стон — вода обожгла кожу, смывая с неё слои грязи. Она грубо намылила волосы и тело пахнущим горькими, но очищающими травами, снова и снова окатывая себя водой, смывая в том числе и воспоминания обо всём ужасе и долгой, мучительной дороге. Кожа под слоем грязи оказалась бледной, почти прозрачной, с проступающими синими прожилками вен. Кадку она наполнила водой, желая буквально утонуть в кипятке — лишь бы избавиться от всего мрака, что окружал её и снаружи, и внутри. Опустившись в воду, она почти вскрикнула — но боль была отрезвляющей, почти приятной, чтобы наконец ощутить себя полностью чистой. От жара начала кружиться голова, и она понимала, что не могла оставаться долго в таком положении. Она вытерлась грубым полотенцем и надела новую одежду — простую блузку и длинную, плотную юбку из грубой шерсти. Ткань была непривычно мягкой и приятной на чистой коже. Старую одежду, она собрала в тугой узел. С чистой головой и телом она вышла из бани, ощущая лёгкость и странную отрешённость. Следующим пунктом была прачечная, расположенная по соседству. Это было просторное помещение с большими медными тазами для кипячения и досками для стирки. Сторми скинула грязный свёрток в один из тазов, отложив в сторону ботинки. Они нуждались в чистке и просушке куда больше, чем всё остальное. Оставив всё это на попечение службе прачечной (к счастью, стоимость дежурная взыскала стоимость сразу), она вышла обратно в коридор. Босиком. Сначала по холодным плитам камня, после по шершавим половицам. Ощущение лёгкости в ногах было чуть ли не окрыляющим. Она шла медленно, наслаждаясь этим минутным удовольствием. Сторми вернулась в номер. Воздух в комнате был тёплый от предварительной нагретой ею печки. Она замерла на пороге, и её взгляд мгновенно зафиксировал картину, от которой на мгновение перехватило дыхание. Их немногочисленные пожитки, обычно сгруженные в хаотичную кучу, были аккуратно разложены: припасы, инструменты, запасная одежда — всё было рассортировано по стопкам. На мгновение в груди Сторми шевельнулось что-то тёплое и удивлённое, готовое вылиться в одобрение и похвалу. Но стремление оборвалось, не успев сформироваться. Её взгляд скользнул дальше, к кровати, на которой сидела Нора. И всё внутри мгновенно заледенело. Она держала в руках её часы. Позолоченный корпус отсвечивал в её пальцах, которые посмели не просто прикоснуться, а взять в руки и рассматривать их так детально и так ощутимо, что недавнее головокружение вернулось к Сторми, смешиваясь с накатывающей болью и тихим гневом. — Положи, — голос прозвучал тихо, но в нём была сталь, готовая треснуть от напряжения. Нора вздрогнула и подняла на неё испуганные глаза. Она не сразу поняла, что происходит, увидев лишь бледное лицо Сторми. — Я... Я просто... Они выпали из сумки, когда я раскладывала... — она протянула часы, её рука дрожала. Но Сторми уже была рядом. Её движение было резким, точным, лишённым всякой осторожности, и она выхватила часы из её рук. — Не смей трогать мои вещи! — прошипела Сторми, прижимая часы к груди. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь гулкими ударами в висках. Это была последняя нить, связывающая её с матушкой, с тем домом, который она ей дала, той драгоценной связью и выстраданной любовью, которой не было у неё никогда. И эта назойливая девчонка посмела прикоснуться к ним — к единственному оставшемуся клочку её собственной, разломленной личности. Страх — дикий, иррациональный, смешался с яростью. Страх, что хрупкая стрелка сдвинется с мёртвой точки не в тот момент. Страх, что призрачная магия, таившаяся в металле, теперь осквернена. Страх потерять последнюю подсказку — последнюю надежду. — Ты вообще не понимаешь, что держишь в руках! — голос дрогнул, но она ещё держала себя в руках. Нора съежилась, отпрянув к изголовью кровати. В её глазах стояли слёзы — не от боли, а от внезапной, обжигающей непонятной обиды. Она видела, как изменилось лицо Сторми, как её глаза потемнели от чего-то дикого, чего девочка не могла понять. — Я... Я просто хотела помочь... Положить их на место... — прошептала она, сжимая руки в кулаки, чтобы они не дрожали. Сторми не слушала. Она отступила на шаг, всё ещё сжимая часы в кулаке. Холодный металл впивался в ладонь. Она чувствовала, как по спине бегут мурашки от прилива адреналина, вызванного этим глупым, паническим страхом. Где-то в глубине её разума прорывался голос рассудка. Она ребёнок. Глупый, несмышлёный ребёнок. Она не знала. Сторми отвернулась, судорожно цепляя часы обратно на себя. Дыхание её было частым и прерывистым. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печке и сдавленными всхлипами Норы. Сторми стояла, уставившись в стену, чувствуя, как волна ярости медленно отступает, оставляя после себя лишь горький, едкий осадок стыда и всё то же, знакомое до тошноты, одиночество. Она снова всё испортила. Снова позволила своему гневу вырваться наружу и ранить ту, кто была рядом. Сторми пыталась быть сильной, пыталась учить, защищать, а в итоге снова превратилась в того испуганного, озлобленного зверька, каким была в детстве. Она глубоко вздохнула, пытаясь выровнять дыхание. — Не плачь, — её голос прозвучал хрипло и устало, — Всё... Всё в порядке. Но ничего не было в порядке. Она слышала, как Нора пытается сдержать рыдания, и каждый её вздох отдавался в Сторми уколом боли и стыда. Она медленно обернулась. Нора сидела, вжавшись в стену, закрыв лицо руками. Она... Не хотела всего этого. Она не хотела быть монстром. Не хотела сеять вокруг себя только боль и страх... Сторми сделала неуверенный шаг вперёд, потом ещё один. Подошла к кровати и медленно, будто боясь спугнуть, опустилась на колени перед ней. — Нора... — она назвала её имя тихо, почти шёпотом, — Послушай меня. Девочка не двигалась. — Эти часы... — Сторми сглотнула ком в горле. Вновь признаваться, открывать душу — для неё это было труднее, чем сражаться с тварями, — Они... Они от человека, которая была мне, как мать. Она... Её больше нет. И это всё, что у меня осталось. Я... — её голос дрогнул, и она на мгновение замолчала, собираясь с мыслями, — Я не хотела кричать. Прости. Нора медленно опустила руки. Её лицо было заплаканным и красным, но в глазах, помимо страха, читалось недоумение и капля надежды. — Я не хотела ничего плохого, — прошептала она, — Честно. — Я знаю, — Сторми кивнула, и её плечи наконец расслабились. Она почувствовала себя невероятно усталой, — Я знаю. Это я... Это я не права. Иногда... Иногда моё прошлое настигает меня, и я не могу себя контролировать. Она поднялась с колен и села на край кровати рядом с Норой, но не прикасалась к ней. Дистанция всё ещё была необходима. Стену, годами выстраиваемую вокруг её сердца, нельзя было разрушить одним искренним порывом. — Правило остаётся правилом: мои вещи — только мои. Не трогай их. Никогда. Хорошо? — Хорошо, — Нора кивнула, быстро вытирая слёзы рукавом, — Я больше не буду. Ни за что. Сторми смотрела на неё, на это детское лицо, которое уже успело повидать столько боли и страха, и в котором всё ещё теплилась надежда. Она была сильной. Гораздо сильнее, чем Сторми в её возрасте. Возможно, именно поэтому она и позволила ей остаться. — Ладно, — Сторми выдохнула, и напряжение в комнате наконец начало рассеиваться, — Ладно. Ты... молодец, что разложила вещи. Спасибо. Награда, которую она получила за эти неловкие слова, стоила того. Лицо Норы озарила робкая, но самая настоящая улыбка. Она снова была полезной. Её простили. — А теперь, беги отмываться. Это точно того стоит, — она встала, подавая девочке руку. Сначала робко, но после более охотно, она потянулась к ней, приняв этот жест, и поднялась на дрожащие от усталости ноги. Нора молча собрала свою сменную одежду и, не поднимая глаз, выскользнула из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив Сторми наедине с гулкой тишиной и давящим чувством вины. Она опустилась на свою кровать, позволяя телу утонуть в непривычной за долгое время мягкости. Пружины заскрипели под ней, покачиваясь. Сторми вновь достала часы, рассматривая их. Холодный металл постепенно согревался от тепла её ладони. Она провела пальцем по замысловатой гравировке, чувствуя, как дрожь в теле медленно утихает. Что с ней стало? Она, пережившая столько страхов, столько боли, битв и потерь, дрогнула из-за того, что ребёнок взял в руки вещь. Пусть и не совсем обычную... Она прокручивала в памяти слова матушки о том, что ей нужно найти себя. Но как найти себя, когда ты раз за разом теряешь контроль? Когда твоё отражение в глазах испуганного ребёнка напоминает тебе тех, кого ты больше всего ненавидела в своей жизни? Сторми с силой сжала часы. Стрелки, как и всегда, были неподвижны. Застывшее время, застывшая жизнь... Иногда ей казалось, что она сама стала этими часами — её собственное время остановилось в тот миг, когда она потеряла сестёр. Она подняла взгляд на аккуратно разложенные вещи. Нора действительно постаралась. Она хотела помочь, быть полезной, заслужить своё место рядом с ней... А Сторми в ответ обрушила на неё всю свою невысказанную ярость и боль. Она видела, как Нора смотрела на неё — с тем же страхом и непониманием, с каким она сама когда-то смотрела на свою мать. Эта мысль была безутешной, горькой, и невыносимой. Она не могла позволить этому повториться. Не могла стать тем монстром, которым её считали другие. Сторми поднялась и подошла к маленькому запылённому окну. За стеклом предзимние сумерки сгустились, превратившись в ночной мрак. Где-то вдали, за этими стенами, бушевала вечная гроза, но здесь, внутри, стояла неестественная, зыбкая тишина. Этот город был ловушкой. Красивой, тёплой, но ловушкой. Здесь можно было забыться, уснуть, позволить себе расслабиться и... Сдаться. Остаться навсегда в этом застывшем времени, как стрелки её часов. Она повернулась, услышав скрип двери. Нора вернулась. Её волосы, ещё влажные, были аккуратно заплетены в тугую косу, а на щеках играл румянец от горячей воды. Она выглядела чистой, ухоженной и совсем юной. Слишком юной для того пути, что им предстоял. Сторми вздохнула, подошла к печке, подбросила пару поленьев. Пламя затрещало, отбрасывая на стены новые, уже не такие зловещие тени. — Садись, — сказала она, кивая на стол, где лежали припасы, — Поешь. Завтра... Завтра нужно будет осмотреться. Найти работу. Нам нужны деньги. Нора послушно подошла и села. Они ели молча, в полумраке освещаемого пламени, так же молча легли на свои кровати, позволив усталости взять верх над собой. Где-то за окном особенно сильно засвистел ветер, и стекло окна задрожало. — Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Нора, — нарушила тишину Сторми, закрыв глаза, — Я знаю, что я резкая. Вспыльчивая, неугомонная... Но я не твой враг, Нора. Да, я буду требовать от тебя многого, потому что иначе мы умрём. Но я не твой враг. Нора задышала медленнее, повернув голову в её сторону. — Я знаю, — прошептала она, — Ты... Ты защищаешь меня. Даже когда кричишь... Ты пытаешься научить. Я поняла это там, в лесу. И... Я прошу прощения. Я не хотела нарушать твои границы... Эти слова, такие взрослые и осознанные, тронули Сторми глубже, чем она могла предположить. Уголки её губ дрогнули в подобии улыбки. — Ты умна, — на большую похвалу её не хватило, чтобы не расслаблялась, — Засыпай. Завтра всё решим...