На острие хрупкого льда.

***

Холодный Московский воздух обжигал лёгкие, но это был тот самый холод, который Уильям Дейвисон, известный миру как Лололошка, любил больше всего на свете. Он делал его живым. Раннее утро, пустой лёд дворца "Кристалл", лишь приглушенный гул морозильных установок и скрип его собственных коньков, выписывающих сложнейшие дорожки шагов. Он летел, отталкиваясь от идеально гладкой поверхности, чувствуя каждую мышцу своего тренированного, хоть и не такого массивного, как у некоторых, тела. Прыжок — тройной аксель. Приземление чистое, почти бесшумное, лишь легкий выдох удовлетворения. Еще один. Четверной тулуп. Мелкие льдинки взметнулись в воздух, как алмазная пыль в лучах прожекторов. Здесь, на льду, он был не Лололошкой, не «тихим парнем», не тем, кто говорит «я в порядке».Здесь он был богом, демиургом, творящим собственную вселенную из льда и скорости. Его сине-звездчатые глаза, тот самый уникальный дефект зрачков, горели холодным огнем концентрации. Он прокатывал программу, которую готовил для предстоящего Гран-при. Это должно было быть нечто идеальное, воздушное, сокрушительное. Его тренер, Джодах, сидел у борта, внимательно следя за каждым движением, делая пометки в планшете. Его лицо было спокойно, но Лололошка знал каждую его морщинку — вот сейчас бровь дрогнула, значит, выход из вращения был чуть менее уверенным, чем нужно. Он сам это чувствовал. Перерыв. Лололошка, скользя, подъехал к борту, снял с сетки бутылку с водой. Его дыхание ровное, лишь на щеках играл румянец. — Третья танцевальная поддержка, Лололошка.— голос Джодаха был низким и ровным, без упрека, лишь констатация. — Ты заваливаешь плечо на выходе. — Я знаю, — кивнул он, вытирая пот со лба. — Сделаю ещё раз. Потом десять раз подряд. Он уже собирался оттолкнуться, чтобы снова уйти в центр, когда дверь в ледовую арену со скрипом открылась. Вошла администраторша, выглядевшая немного растерянной. — Джодах,Лололошка,извините, что прерываю. — Начала она, нервно теребя край бланка в руках. — У нас небольшое изменение в расписании. Вернее, дополнение. Уильям перевел на неё свой звездчатый взгляд, вопросительно подняв бровь. Они с тренером были единственными, кто арендовал лёд на это утреннее время уже больше года. — Какое дополнение? — спросил Джодах, откладывая планшет. — С сегодняшнего дня ваше утреннее тренировочное окно… будет разделено. С девяти к вам присоединится ещё одна группа. Тишина, нарушаемая лишь гудением оборудования, стала вдруг звенящей. Уильям почувствовал, как по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с льдом арены. — Чья группа? — его собственный голос прозвучал глухо. Администраторша сделала шаг вперёд и протянула бумагу Джодаху. Тот взглянул на неё, и его обычно невозмутимое лицо исказилось гримасой крайнего удивления и… предчувствия чего-то неприятного. — Солус? Саймон Солус? — переспросил он, как бы проверяя реальность. — Но он же… он работает в Штатах. С своим… Он не договорил. Его взгляд медленно поднялся от бумаги и встретился с взглядом Уильяма. И в этот момент тот всё понял. Сердце упало куда-то в ботинки коньков, а затем резко рванулось в горло, заставляя кровь стучать в висках. Он знал только одного Саймона Солуса в мире фигурного катания. Тренер,который делал чемпионов. Тренер, чей самый известный и скандальный фигурист... — Да, — Администраторша подтвердила его самые худшие опасения, избегая смотреть ему в глаза. — Он вернулся в Россию. И его ученик будет тренироваться здесь. С сегодняшнего дня. Джон… Джон Дейви Харрис. Имя прозвучало в тишине ледового дворца как хлопок хлыста. Джон Дейви Харрис. JDH. Человек, чьё имя в протоколах соревнований всегда стояло либо строчкой выше, либо строчкой ниже его собственного. Его тень и его антипод. Его заклятый соперник, которого он не видел два года и на которого молился, чтобы тот сгинул в американских далях навсегда. Лололошка не сказал ни слова. Он просто развернулся на коньках и отъехал к самому центру арены, спиной к борту, к тренеру, к администратору, к этому известию. Он сжал кулаки в тонких спортивных перчатках. Его лицо, обычно такое открытое и доброе, застыло маской ледяного безразличия. Но внутри бушевал ураган. Он здесь. Снова. Внезапно скрип двери прозвучал снова, на этот раз громко, нагло, будто входивший был здесь полноправным хозяином. — Йо-хо-хо! Какая же тут у вас… прохладно! Прямо как в моих будущих победных репортажах! Голос был громким, развязным, наполненным самовлюблённой бравадой, которая резала слух после утренней тишины. Лололошка медленно, очень медленно повернулся. В дверях, залитый светом из коридора, стоял он. Джон Дейви Харрис. Он был именно таким, каким Уильям помнил его в последний раз на чемпионате мира — на два года старше, на несколько сантиметров выше, еще наглее и невыносимее. Его идеально уложенная чёлка на левую сторону, его янтарные глаза, сияющие нахальной хитринкой из-под оранжевых солнцезащитных очков, надвинутых на нос. И этот дурацкий костюм — белый пиджак с закатанными рукавами, черная водолазка, и этот ужасный шарф в оранжево-черную клетку. Он выглядел так, будто явился не на ледовую тренировку, а на съемки голливудского блокбастера о самом себе. За ним, с невозмутимым и усталым видом человека, который видел всё это уже тысячу раз, вошел его тренер, Саймон Солус. — Джон, хватит орать. — Спокойно сказал Саймон, но его слова не имели никакого эффекта. Джон уже шел по бетонному пути к льду, размахивая руками, его глаза выхватывали детали арены с оценивающим, стратегическим видом. — Ну что ж, местечко так себе, конечно, после Лос-Анджелеса, но сойдёт для разминки перед золотом Гран-при.— Он громко рассуждал, словно обращаясь к невидимой аудитории. Его взгляд скользнул по Джодаху, кивнул администраторше с натянутой ухмылкой и, наконец, уперся в одинокую фигуру в центре ледовой поля. Янтарные глаза встретились с сине-звездчатыми. Напряжение между ними стало почти осязаемым, как будто лёд под ногами Лололошки мог треснуть в любую секунду. Джон замедлил шаг, его ухмылка стала еще шире, еще язвительнее. Он сделал театральную паузу, снял очки, сложил их и засунул в карман пиджака. — Ну надо же! —Его голос потерял показную броваду и стал тише, но от этого лишь ядовитее. — Кого я вижу!Наш локальный герой, летающий мальчик, как же у тебя дела?— Харрис не ждал ответа, он не нужен был ему, это обычная издёвка. И Лололошка знал,и знал не первый год. Он подошёл к самому борту, упёрся руками в него и наклонился вперёд, его взгляд был насмешливым и изучающим одновременно. — Слышал, ты теперь тут главная звёздочка? Мило. Очень мило. — Он кивнул, делая вид, что серьезно обдумывает это. — Ну, ничего. Я тут ненадолго. Просто чтобы напомнить всем, а особенно тебе, кто тут настоящий король льда. Не соскучился?— Лололошка не шелохнулся. Он держал его взгляд, его собственное лицо было абсолютно бесстрастным. Внутри всё кипело, но года тренировок и выступлений на публике научили его железному самоконтролю. Он не даст ему этого удовольствия. Не сейчас. Не здесь. Он медленно, демонстративно повернулся к Джону спиной, оттолкнулся и укатил прочь, к дальнему углу арены, где его ждал Джодах. Он слышал за спиной громкий, наигранный смех. — Я так и понял! Рад видеть тебя тоже, старый друг! Не переживай, мы тут с тобой ещё натренируемся! Сделаем из тебя настоящего спортсмена… ну, или попытаемся! Голос Джона эхом разносился под сводами. Лололошка подъехал к своему тренеру. Его руки слегка дрожали. Он сжал их еще сильнее. — Лололошка… — начал Джодах тихо, с беспокойством. — Всё в порядке, — отрезал он, и его голос прозвучал чуть хрипло. Он натянуто улыбнулся. — Не переживайте. Просто… продолжаем. Но что-то в ледяном воздухе «Кристалла» изменилось навсегда. Игра началась снова. И оба они знали — на этот раз всё будет не просто сложно. На этот раз всё будет по-настоящему. Лололошка просто сконцентрировался на льдине у своих ног, наблюдая, как его дыхание превращается в легкое облачко пара. Команда Солуса заняла противоположную половину арены. Джон, сбросив тот нелепый пиджак и переодевшись,он оказался в своей тренировочной форме: тонкая белая куртка с оранжевыми полосами, облегающие белые спортивные брюки и коньки. Он разминался у борта с преувеличенной, почти клоунской грацией, вытягивая мышцы ног, но его янтарные глаза постоянно, как целеуказатели, следили за каждым движением Уильяма. — Не обращай внимания.— Низким голосом произнес Джодах, подъезжая к нему. Его крупная фигура в тёмном тренировочном костюме казалась скалой надежности и спокойствия. — Он это и провоцирует. Он хочет вывести тебя из равновесия до начала сезона. Это его стратегия.— — Я знаю.— Сквозь зубы ответил Лололошка. Он знал. Он анализировал Джона все эти годы. Эта болтливость, этот шоу-бизнес — всё это был дымовая завеса для невероятно острого, стратегического ума. JDH никогда не делал ничего просто так. Каждое слово, каждый жест были просчитаны на несколько ходов вперёд, как в шахматах. И его коронный прием — заставить соперника играть по его правилам, на его истеричном поле. — Тогда покажи, что это не работает. Иди и сделай свою программу. С чистого листа. Как будто здесь никого нет. Сделать вид, что здесь нет Харриса, было все равно что сделать вид, что на арене нет самого льда. Но Уильям кивнул. Он оттолкнулся и ушел на круг, набирая скорость. Свой лёд. Своя программа. Свои правила. Он мысленно отгородил половину арены невидимой стеной. Он пошел на каскад — тройной лутц, тройной тулуп. Чисто. Идеально. Он почувствовал слабый прилив уверенности. Он углубился в хореографию, в движения рук, в выражение лица, которое должно было передавать легкую грусть и надежду. Он пытался раствориться в музыке, что играла у него в голове. И почти это получилось. Пока с другой стороны льда не донесся нарочито громкий, восхищенный свист. — Вау! Неплохо! Почти не зацепил зубами лёд на приземлении! Прогресс налицо, Ло! Уильям вздрогнул, сбился с ритма и едва не налетел на бортик. Он резко остановился, обернулся. Джон стоял по центру своей половины, уперев руки в боки, с лицом, сияющим от ложного восторга. — Джон. — Раздался усталый, но твердый голос Саймона Солуса. Американский тренер, человек с тёмными волосами и внимательными, всё понимающими глазами, не повышая тона, сказал всего одно слово. Но в нем был приказ. — Что? — невинно обернулся Джон к своему наставнику. — Я же поддерживаю коллегу! Создаю дружескую атмосферу взаимопомощи! Разве не это основа спортивного духа? — Основа спортивного духа - не быть идиотом, — сухо ответил Солус. — Иди отрабатывать вращения. Сейчас же. Джон надул губы, как обиженный ребёнок, но послушно отъехал. Однако прежде чем начать, он бросил взгляд на Уильяма: быстрый, оценивающий, холодный и абсолютно трезвый. Вся клоунада с него слетела как не было. На секунду Уильям увидел настоящего Джона — расчетливого, амбициозного и безжалостного соперника. Это был взгляд охотника. Тренировка превратилась в странное, напряженное противостояние. Они работали на своем льду, но арена была одна, и звуки с одной половины неминуемо долетали до другой. Скрип коньков Джона, его нарочито громкие вздохи, редкие, но едкие комментарии Саймону, которые явно предназначались для чужих ушей — всё это висело в воздухе густым, отвлекающим фоном. Уильям старался изо всех сил. Он делал свои элементы, падал, поднимался, снова пытался. Но концентрация была разрушена. Он ловил себя на том, что краем глаза следит за оранжевыми полосками на куртке соперника. Джон же, после замечания тренера, внешне ушел в работу. Он отрабатывал прыжки с сосредоточенным видом, и надо было отдать ему должное — его техника была безупречной. Мощный толчок, высокий прыжок, четкие обороты. Он был силен. Очень силен. И он приехал не просто поболтать. Когда час истек, Джодах дал отмашку. «Хватит на сегодня». Уильям, мокрый от пота и измотанный больше морально, чем физически, поехал к выходу со льда. В тот же момент к своему борту направился и Джон. Их пути пересеклись ровно по центру арены. Уильям пытался проехать мимо, не глядя, но Джон каким-то образом оказался прямо на его пути, заставив того резко затормозить. — Ну что, как твои первые впечатления от воссоединения? — Игривым тоном спросил Джон. Вблизи его янтарные глаза казались ещё пронзительнее. — Я, если честно, в восторге. Скучал по нашим милым беседам. — Дай пройти, Джон.— Тихо, но твердо сказал Уильям. Он не смотрел ему в глаза, уставившись куда-то в район его подбородка. — Ой, прости, я тебе мешаю? — Джон сделал преувеличенно испуганное лицо и отъехал на сантиметр. — Я же забыл, что ты у нас на особом положении. Занял всю арену под себя, любимого. Привык, что тебе тут все двери открываются? — Это мое законное время. — Сквозь зубы процедил Лололошка. — И твое уже началось. Не мешай мне. — Ах, время, время! — Джон щелкнул пальцами. — Вечно его не хватает, правда? Особенно когда нужно успеть догнать того, кто впереди. Как, например, меня на последнем Чемпионате мира. Помнишь? Буквально полбалла. Жаль, да? Лололошке стало дурно. Он помнил. Он помнил каждую сотую балла, каждый судейский протокол. Он помнил свое лицо на пьедестале, когда он улыбался сквозь слезы, глядя, как Джон на ступеньке выше корчит ему смешную рожу, которую все журналисты потом назвали «милым жестом дружбы». Дружбы. — Пропусти меня, — голос Уильяма дрогнул. — Конечно, конечно, — Джон снова сделал театральный жест, пропуская его. — Не держу. Беги. Иди зализывать раны. Только смотри по дороге не упади, а то привык уже, что я тебя под руки не ловлю. Уильям рванул с места, проскочил мимо него и буквально выпрыгнул со льда, едва не споткнувшись о коврик. Он слышал за спиной тихий, довольный смешок. Раздевалка была его последним убежищем. Небольшая, знакомая до каждой трещинки на кафеле, пахнущая хлоркой и старым деревом. Он зашел, прислонился спиной к закрытой двери и закрыл глаза, пытаясь перевести дух. Руки у него все еще дрожали. Он стал механически снимать коньки, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и жгучую обиду. Он не должен был так реагировать. Он знал, что Джон будет его провоцировать. Он был к этому готов. Но знать и чувствовать — это две разные вещи. Он уже почти пришёл в себя, когда дверь в раздевалку с визгом распахнулась. — Ну вот и я! Что, скучал? Уильям замер с одним коньком в руке. Джон стоял на пороге, оглядывая маленькое помещение с видом критика, пришедшего в забегаловку. — Боже, и это всё? — сфальшивил он. — Ни джакузи, ни личного массажиста? Ло, я разочарован. Я думал, у короля Московского льда тут хоть скромный дворец, а это… Это похоже на камеру хранения. Ты точно первый номер? — А твоя раздевалка,я так полагаю вся в золоте? — без эмоций сообщил Ло, снова опуская глаза на коньки. Его пальцы побелели от напряжения. — О, знаю, знаю, — Джон махнул рукой и, к ужасу Уильяма, шагнул внутрь и пристроился на скамейке напротив. — Но там пахнет каким-то чужим потом. А тут… пахнет тобой. Мило. Уютно. Как дома. Он развалился на лавке, закинув ногу на ногу, и принялся рассматривать Уильяма с нескрываемым интересом. — Ну так что, рассказывай, как жизнь? Чем дышишь? Какие планы на сезон? Кроме как снова занять почетное второе место, конечно. Уильям молчал, стараясь дышать ровно. Не поддавайся. Не поддавайся. Он хочет именно этого. — Ой, ну вот, опять в себе замкнулся, — вздохнул Джон с преувеличенной грустью. — Ладно, тогда я расскажу. Я привёз новую программу. Такую… с юмором. И немного с сарказмом. Думаю, тебе особенно понравится. Там есть один элемент… ну, ты потом увидишь. Сюрприз! Он подмигнул. Уильям резко встал, швырнул коньки в сумку и начал быстро переодеваться в свою повседневную одежду — белое худи, черные штаны. Он чувствовал на себе этот колкий, неотступный взгляд. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Или провалить сквозь землю Джона. — Я серьезно, Ло, я рад, что мы снова вместе, — голос Джона внезапно потерял насмешливый оттенок и стал на удивление искренним. Почти. — Скучал по настоящей конкуренции. В Штатах… с ними неинтересно. Они не горят. А ты… ты всегда горел. Я это в тебе всегда ценил. Уильям остановился, его руки замерли на шнурках кед. Он не поверил ни единому слову, но тон застал его врасплох. — Мы не вместе, Джон. — тихо, но четко сказал он, наконец поднимая на него свои сине-звездчатые глаза. — Мы соперники. И это всё.— На губах Джона снова заплясала ухмылка. — Ну конечно, конечно. Соперники. Это даже мило. Как из старого голливудского фильма. — Он поднялся. — Ладно, не буду тебе мешать. У тебя же, наверное, куча важных дел. Побегать по парку, помочь бабушкам перейти дорогу, спасти котенка… В общем, занимайся своими добрыми делами. А я пойду… придумаю, как тебя сокрушить. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Ах да, чуть не забыл. Добро пожаловать обратно в ад, Ло. Соскучился? И, громко рассмеявшись, он вышел, захлопнув за собой дверь. Лололошка остался один в тишине раздевалки. Он медленно опустился на скамейку, уткнув лицо в ладони. В ушах стоял звон. Он чувствовал себя так, будто его только что переехал каток. Не в физическом смысле,а в моральном. Он сидел так несколько минут, пытаясь собрать себя по кусочкам. Пора было уходить. Он вышел из раздевалки, надев капюшон и натянув на нос бирюзовые солнцезащитные очки, хотя солнце еще едва ли взошло. Он хотел стать невидимым. На улице его ждал Джодах, прислонившийся к своей машине. — Выдержишь? — спросил он просто, когда Уильям подошёл. Лололошка молча кивнул, глядя себе под ноги. — Он будет делать это каждый день.— предупредил тренер. — Это его игра. Он будет давить, провоцировать, лезть в голову. Он будет изучать каждое твое движение, каждую слабость. — Я знаю. — тихо сказал Уильям. — И что ты будешь делать?— Уильям на секунду задумался. Он посмотрел на здание ледового дворца, где сейчас остался его демон. Его заклятый соперник. Его стимул. — Я буду работать, — наконец сказал он, и в его голосе появилась сталь, которой не было минуту назад. — Я буду работать так, как никогда раньше. Пусть говорит. Пусть строит из себя шута. Я буду делать свою работу. Джодах внимательно посмотрел на него и одобрительно хмыкнул. — Тогда поехали. Сегодня у нас двойная работа на физподготовке. Раз уж появился дополнительный стимул. — Уильям сел в машину, в последний раз взглянув на «Кристалл». Война была объявлена. И он не собирался сдаваться без боя. Он достал телефон. На экране горело уведомление из новостного портала: «Возвращение Звезды: Джона Дейви Харриса, он подтвердил, что будет выступать за Россию в предстоящем сезоне». Уильям глубоко вздохнул и потушил экран. Впереди был долгий день. И еще более долгий сезон. Отличная идея! Это очень органичное и характерное для Лололошки решение — не конфликтовать, а создать свой защитный кокон. Продолжим.

***

Машина плавно тронулась от парковки, увозя их от давящей атмосферы «Кристалла». Лололошка откинулся на подголовник, закрыл глаза. За веками стояли картинки: наглое лицо Джона, его ухмылка, его пронзительные янтарные глаза. В ушах, словно навязчивый мотив, звучали его колкости. «Добро пожаловать обратно в ад, Ло. Соскучился?» Он сжал кулаки. Нет. Так нельзя. Он не может позволить этому цирку с одним клоуном испортить ему не только тренировку, но и весь день. Весь сезон. Ему нужна стена. Щит. Что-то, что оградит его от этого ядовитого внимания. —Джон...Напышенный индюк. — Подумал про себя паренёк. Он открыл глаза и потянулся к своей спортивной сумке на заднем сиденье. Методично, почти с одержимостью, он начал шарить в одном из карманов, пока пальцы не наткнулись на жесткий пластиковый футляр. Он вытащил его. Внутри лежали беспроводные наушники — дорогие, с качественным шумоподавлением. Он купил их для перелетов, чтобы отгораживаться от гула самолета и чужих разговоров. Теперь они должны были стать его оружием против другого, куда более назойливого шума. — Проблема? — спросил Джодах, бросая на него краткий взгляд через зеркало заднего вида. — Нет, — коротко ответил Уильям. — Решение. Он вставил наушники в уши. Мир вокруг не заглох полностью — низкий гул двигателя, шум улиц Москвы за окном еще были слышны, но приглушенно, как из другой комнаты. Он включил музыку на телефоне. Это был не энергичный поп, не агрессивный рок, а что-то сложное, многослойное, успокаивающее измотанные нервы.Музыка, которая не взвинчивала, а наоборот, требовала погружения, концентрации. Она заполнила собой всё пространство в его голове, вытесняя посторонние мысли. Он снова закрыл глаза, но теперь это было иначе. Он не убегал от мыслей. Он создавал новую реальность. В ней не было места оранжевым полоскам и ядовитым шуткам. В ней был только лед, музыка и он сам. Машина остановилась у знакомого здания спортзала, который он посещал несколько раз в неделю. Джодах выключил зажигание. — Готов? Уильям кивнул, поправил капюшон и вышел из машины. Он не вынул наушники. Музыка продолжала играть, окутывая его невидимым коконом. Он шел через парковку, через двери спортзала, не глядя по сторонам, полностью уйдя в себя. Его звёздчатые глаза были скрыты за темными стеклами очков, уши — за белыми пластиковыми капсулами. Он был в своей тарелке. Раздевалка спортзала была пустынна в этот ранний час. Он быстро переоделся в спортивную форму — просторное серое худи и черные шорты. Наушники он не снимал ни на секунду. Он вышел в зал, кивнул Джодаху, направляясь к беговым дорожкам. Он задал программу — интервальный бег, сложная, выматывающая схема. Включил дорожку. И побежал. Ритмичный стук его кроссовок по полотну слился с ритмом музыки. Он дышал глубоко и ровно, его тело работало на автомате, а голова была полностью свободна. Он мысленно прокручивал свою произвольную программу. Вот здесь нужно сильнее толкнуться, здесь — затянуть пресс, здесь — вытянуть носок. Музыка в его ушах идеально ложилась на воображаемую хореографию. Он не бежал по дорожке — он летел по льду под сводами огромного стадиона, и рёв толпы был заглушен его собственным мирком. Он не видел, как через пятнадцать минут дверь в зал открылась и на пороге появилась знакомая, слишком яркая для этого места фигура. Джон Дейви Харрис, уже переодетый в дизайнерские спортивные штаны и майку, оглядел зал. Его взгляд сразу же нашел Уильяма на беговой дорожке. Янтарные глаза сузились, на губах появилась привычная ухмылка. Он что-то сказал Саймону Солусу, который вошёл следом, и направился через зал, явно нацелившись в сторону беговых дорожек. Он подошел сбоку, встал рядом с тренажером, который яростно потряхивался под ногами Ло. Джон скрестил руки на груди, приготовившись к очередной порции острот. Он открыл рот, чтобы сказать что-то — наверняка едкое замечание о темпе или позе. Но Уильям не посмотрел на него. Он не повернул головы. Он не замедлил бег. Он просто смотрел прямо перед собой в огромное зеркало на стене, но взгляд его был пустым, направленным внутрь себя. Из его ушей торчали белые наушники. Джон замер с открытым ртом. Его ухмылка сползла, сменившись на секунду искренним, ничем не прикрытым удивлением. Он явно ожидал чего угодно — раздражения, молчаливого игнорирования, попытки уйти. Но не этого. Не полного, тотального, наглухо закрытого отсутствия реакции. Он был для Лололошки пустым местом. Призраком. Невидимым человеком. Он попытался еще раз, помахав рукой перед самым лицом Уильяма. Никакой реакции. Только ровное, сосредоточенное дыхание и быстрые, точные движения ног. На лице Джона появилось новое выражение — не злость, а скорее озадаченное раздражение, как у кота, у которого отняли игрушку. Его стратегия дала сбой. Его дразнилки не долетали до адресата. Саймон Солус, наблюдавший за этой сценой с другого конца зала, едва заметно улыбнулся в усы и покачал головой. Он что-то пробормотал себе под нос, что-то вроде: «Наконец-то кто-то нашел кнопку выключения». Джон постоял еще секунду, явно не зная, как реагировать. Все его привычные сценарии не работали. В итоге он фыркнул, развернулся и пошел прочь, к силовым тренажерам, с видом человека, которого только что незаслуженно оскорбили. Уильям видел всё это краем глаза, в отражении в зеркале. Он видел удивление на лице Джона, его растерянность. И в глубине души, он почувствовал крошечную, но очень сладкую победу. Маленькую, но важную. Он не игнорировал Джона. Он просто сделал его несущественным. Он нажал на кнопку увеличения скорости на дорожке. Музыка в его ушах,так же шла спокойной.И он побежал быстрее,прочь от всего, что его отвлекало. В его мире теперь было только движение и музыка. И этого было достаточно.

***

Лололошка чувствовал, как каждая мышца ног горит от напряжения. Он был полностью в своей зоне, отгороженный от мира стеной звука. Его вселенная сузилась до стука собственного сердца и спокойной песни. Краем глаза он заметил приближающуюся к дорожке крупную фигуру. Широкоплечий Джодах в своем неизменном темном тренировочном костюме подошел и встал рядом, скрестив руки на груди. Он молча наблюдал за бегущим парнем несколько секунд, изучая его технику, ритм дыхания. Лололошка замедлил темп, перейдя на быстрый шаг, и наконец остановил тренажер. Он тяжело дышал, вытирая лицо полотенцем. Лишь тогда он вынул один наушник из правого уха, оставив левый на месте. Музыка теперь доносилась до него приглушенно, словно из другого конца длинного коридора, но ее ритм по-прежнему задавал такт его дыханию. — Я слушаю, — выдохнул он, поворачиваясь к тренеру. Его голос был немного хриплым от нагрузки. Джодах кивнул в сторону силовых тренажеров, занимавших дальнюю часть зала. — Хватит кардио. Идем на силовую. Видел, как ты вчера ногу поставил после четверного? Качнулся. Мышцы не держат так, как должны. Уильям молча кивнул, выпивая остатки воды с бутылки. Он знал, что тренер прав. Его худое, атлетичное телосложение было его преимуществом в прыжках и вращениях, но стабильности и мощи ему часто не хватало. Особенно в сравнении с… Он резко оборвал себя, не давая мысли закончиться. Не сейчас. Не здесь. Они направились к массивным металлическим конструкциям. Джодах остановился у многофункционального силового тренажера с тросовым механизмом. — Сегодня будем делать тягу блока к поясу. Спина. И гиперэкстензию. Нижняя часть. Без крепкого мышечного корсета тебе не удержать равновесие на приземлении, когда силы на исходе. Ты не Джон, тебе массу наращивать не нужно, но тонус и выносливость — обязательно. Услышав имя, Уильям непроизвольно повел плечом. Он снова почувствовал на себе тот насмешливый взгляд с другой стороны зала, хотя и не оборачивался. Он лишь плотнее вставил наушник в левое ухо, и музыка снова зазвучала громче, отсекая ненужный фон. Джодах, заметив его реакцию, ничего не сказал. Он просто продемонстрировал упражнение сам, сев на скамью, упираясь ногами в платформу, и потянул рукоятку к поясу, сводя лопатки. — Спина прямая. Не горбаться. Тянешь на выдохе, чувствуешь, как работают широчайшие. Не рывком, плавно. Ты не вес тащишь, ты мышцу прорабатываешь. Понятно? — Понятно, — Уильям нанес магнезию на ладони и занял место тренера. Он взялся за рукоять, сделал вдох и на выдохе потянул трос к себе. Спина сразу же попыталась скруглиться. Он замер, скорректировал положение и попробовал снова, уже медленнее, концентрируясь на ощущениях. — Да, лучше, — одобрительно произнес Джодах, стоя сбоку. — Теперь представь, что между лопаток тебе нужно зажать карандаш и удержать его. Вот так. Медленнее отпускай. Не бросай вес. Уильям кивнул, сосредоточившись. Музыка в его ухе помогала держать ритм — тяга на мощном, низком ноте, отпускание на более спокойном переходе. Он делал повторение за повторением, и постепенно жар в мышцах спины сменил мысленный шум в голове. Здесь была ясная, простая задача: подконтрольное движение, правильное дыхание, мышечное чувство. После нескольких подходов они перешли к лежачим.Джодах отрегулировал тренажер под его рост. — Ложись так, чтобы тазобедренные кости упирались в подушку, а поясница была в воздухе. Руки скрещены на груди. Спина прямая, как струна. Опускаешься вниз — вдох, поднимаешься в исходное положение — выдох. Никаких рывков. Тело — как единое целое. Уильям занял положение. Упражнение казалось простым, но уже после нескольких раз его поясница заныла приятной, напряженной усталостью. Он чувствовал, как работают именно те глубокие мышцы-стабилизаторы, которые так важны на льду. — Голову не закидывай, смотри в пол, — поправил его тренер. — Шея — продолжение позвоночника. Лололошка скорректировал положение, уткнувшись взглядом в резиновое покрытие пола. Его мир снова сузился до точки перед глазами и музыки в ушах. Он не видел, как с другой стороны зала, из-за стойки с гантелями, за ним наблюдают янтарные глаза. Сначала с насмешкой, потом с любопытством, а затем с чем-то похожим на уважение к сосредоточенной, методичной работе. Джон что-то бросил своему тренеру и снова ушёл в тень, к жиму лежа. Лололошка не отвлекался на Харриса, он продолжил упражнения, следуя указаниям тренера. И когда он закончил последний подход и поднялся с тренажера, его тело горело и ныло, но внутри царил странный, холодный покой. Он встретился взглядом с Джодахом. — Нормально? — просто спросил тренер. Уильям вынул второй наушник. Музыка смолкла. Звуки спортзала — лязг железа, тяжелое дыхание, приглушенные голоса — обрушились на него, но уже не казались такими громкими и раздражающими. — Нормально, — ответил он, и в его голосе была не просто усталость, а уверенность. — Тренировка подошла к концу. Последние подходы на бицепс сделаны. Лололошке невероятно тяжело — руки дрожали, а в глазах плавали темные пятна. Он поставил гантели на стойку и, тяжело дыша, облокотился о нее лбом. Холодный металл немного освежил разгоряченную кожу. Джодах подошел, бросив критический взгляд на его состояние. —Всё. На сегодня хватит. Ты выжат как лимон. Уильям лишь кивнул,не в силах вымолвить ни слова. Он чувствовал приятную, но изматывающую пустоту во всем теле. — Ты сегодня ел? — вдруг спросил тренер, его взгляд стал пристальным и изучающим. Вопрос застал Лололошку врасплох. Он замер на секунду, его мозг лихорадочно прошелся по утру. Подъем в пять, быстрые сборы, выход из дома, чтобы успеть на лед к шести… Между этим не было места для еды. Да и не было аппетита — лишь комок нервов перед первой тренировкой с Джоном. —Конечно, — он заставил себя выпрямиться и даже натянуто улыбнуться. — Каша, яйца. Всё как обычно. Взгляд Джодаха выражал явное недоверие. Он знал своего подопечного слишком хорошо. —Лололошка… —Всё в порядке, — Уильям перебил его, уже отворачиваясь и направляясь к раздевалке. — Спасибо за тренировку. Увидимся завтра.— Он почти бегом скрылся в раздевалочной кабинке, избегая дальнейших расспросов. Он ненавидел врать Джодаху, но ненавидел еще сильнее признаваться в своей собственной неправоте. Признаться, что забыл поесть — значит признать, что Джон выбил его из колеи настолько, что он пренебрег базовыми вещами. Он быстро принял душ — вода смыла пот, но не смогла смыть странную слабость в ногах и легкую тошноту. Переодеваясь в свое привычное белое худи и черные штаны, он поймал себя на том, что снова думает о еде. —Доеду домой, — строго сказал он себе мысленно. — Выйдя из душа, он увидел, что раздевалка пуста. Кроме одного человека. У дальней скамейки, уже полностью одетый в свой идиотский белый костюм с закатанными рукавами и с тем самым оранжево-черным шарфом на шее, не спеша собирал вещи Джон Дейви Харрис. Он что-то напевал себе под нос и разглядывал свой телефон, но Лололошка почувствовал, что его ждали. Джон поднял глаза. Его взгляд скользнул по Уильяму с ног до головы, задержавшись на его бледном, уставшем лице. —О, смотрите-ка, кто это! Наш труженик льда. Как успехи? Не надорвал себя? Выглядишь, будто тебя через мясорубку провернули. — он сделал паузу, явно ожидая реакции. Не дождавшись, продолжил с притворной заботой. — Слушай, а ты точно поел сегодня? Личико какое-то зелёное.— Харрис не скрывая ухмыльнулся. Уильяму стало дурно. Кажется, Джон обладал дьявольской способностью бить точно в больное место. —Не твоё дело, Джон. — буркнул он, натягивая капюшон и стараясь быстрее запихнуть вещи в сумку. —Как же не моё? — удивился Джон, широко раскрыв глаза. — Я же твой… соперник. Должен следить за твоим физическим состоянием. А то вдруг ты свалишься от истощения прямо на льду, и мне не с кем будет соревноваться. Скучно станет. Он подошел ближе, его лицо стало серьезным, почти искренним. Но и с лёгким сарказмом. —Серьёзно, Ло, я же вижу как ты трясёшься~, так и на льду тебя не станет. В его тоне на секунду промелькнуло что-то похожее на реальную тревогу, но Уильям тут же отогнал эту мысль. Это всего лишь новая уловка. Унизить его, выставив слабым и несобранным. —Я сказал, отстань. — сквозь зубы процедил Лололошка, закидывая сумку на плечо. Он резко развернулся и направился к выходу. — Как знаешь! — весело бросил ему вдогонку Джон. — Не говори потом, что я не предлагал помочь! Могу даже свой протеиновый батончик одолжить! Со вкусом клубники! Не отравлен, честно!— Хохот Джона проводил его до двери. На улице уже темнело. Холодный осенний воздух обжег легкие, и слабость накатила с новой силой. Уильям прислонился к стене здания, закрыв глаза. В голове стучало. Джон, как ни противно это было признавать, оказался прав. Что паренёк трясся как осиновый лист. До посмотрел в сторону небольшого супермаркета через дорогу. Прийти туда, выбрать что-то, стоять в очереди… Мысль об этом казалась невыносимой. Ему хотелось только одного — домой. В тишину и уединение своей однокомнатной квартиры. Там он сможет наконец выключиться. —Дома...— снова повторил он себе и, оттолкнувшись от стены, зашагал к автобусной остановке. Он ехал в переполненном автобусе, уткнувшись лбом в холодное стекло. За окном мелькали огни вечерней Москвы, но он их не видел. Он думал о льде. О своих неидеальных приземлениях. О насмешливом взгляде янтарных глаз. О том, что завтра всё начнется сначала. Добравшись до своей двери, он с облегчением вставил ключ в замок. В квартире было тихо, прохладно и пусто. Он бросил сумку у входа, снял кроссовки и прошел на кухню. Он открыл холодильник. Внутри стояла бутылка с водой, пакет молока с истекшим вчера сроком годности и одинокий питьевой йогурт. Уильям взял йогурт, открутил крышку и выпил его прямо у холодильника, почти не чувствуя вкуса. Это было лучше, чем ничего. Потом он налил себе стакан воды и выпил его залпом. Он побрел в комнату и повалился на кровать, не раздеваясь. Он лежал в темноте, слушая, как в тишине громко стучит его собственное сердце. Голод теперь чувствовался острее — ноющее, неприятное чувство в глубине живота. —Ничего.— убеждал он себя, закутываясь в одеяло. — Перебьюсь. Завтра утром позавтракаю... — Он закрыл глаза, пытаясь уснуть, но голод и навязчивые мысли о предстоящем дне не давали покоя.

***

Паренёк кувыркался от бессонницы на кровати минут десять, сон не лез к нему. Живот ныл от голода. А мысли крутились вокруг Джона, вокруг его едких фраз, и ожидания того, что он устроит завтра. —Я так не могу...— Паренёк сел на кровати. Тело немного трясло. А голова ели как думала. Он взглянул, циферблат часов на прикроватной тумбочке показывал три ночи... Уильям встал и пошёл босиком на балкон, парарельно взяв пачку сигарет и зажигалку с тумбы. Холодный воздух обдал лёгкие. Паренёк долго не думая поджёг сигарету и закурил. Приятное, успокаивающее чувство. В голове носилась мысль о том, что он уже палился перед Джодахом. Как тогда его отчитали. С этого момента он стал осторожнее. И старался курить по вечерам. Наслаждаясь этим. Успокаиваясь когда было плохо и тревожно. Глубокий вдох и выдох. Парень пробормотал себе под нос. —За что мне всё это?.. Почему именно я...— Ло смотрел на ночную Москву, думая, "почему? " —Харрис, я получу золото на Гран-при. Дави на меня сколько влезет. Но я не прогнусь. — Докурив сигарету до фильтра и потушив её о пепельницу, он небрежно кинул её в окно балкона, паренёк понял, что замёрз и зашёл назад в квартиру. Голод не ушёл, но притупился. Лололошка пластом брякнулся на кровать,взглянув на циферблат часов он понял,что спать ему часа два. —Пару часов сна,рай,перед изнурительными тренировками на льду...— Уильям буквально отключился от усталости. Следующий день будет интересным и язвительным из за глупых шуток и подколов Джона.