На острие хрупкого льда.

***

Лёд. Холодный, идеально отшлифованный, сияющий под софитами как огромный сапфир. Это была его единственная правда, его территория, его война. Каждый взмах руки, каждый толчок конька был выверен, отточен годами. Лололошка Уильям Дейвисон завершил каскад тройных тулупов, и тишина пустой арены «Кристалл» обрушилась на него, густая и звонкая. Он замер, ловя дыхание. Сегодня было больно. Неудачный выход с четверного сальхова отдавался глухой болью в бедре, а падение на комбинации шагов обещало свежий сине-фиолетовый узор на плече. «Я в порядке», — автоматически прошептал он, потирая рукой ушибленное место. Это было частью ритуала. Боль — частью пути. Он давно научился её прятать. Подкатив к бортику, он увидел, как на экране телефона вспыхнуло уведомление. Не от тренера Джодаха, не от мамы. Сообщение пришло с незнакомого номера, но содержание не оставило сомнений в том, кто его отправил. «Звёздочка~.Скучал по твоим звёздным глазёнкам на бортике, пока я беру золото? Коробку с оранжевым бантом распаковал в твоём милом городишке. Утренний лёд после тебя? Как мило. Береги второе место. Оно скоро станет твоим лучшим другом. Твой (не)любящий соперник, JDH.» Текст был как удар под дых. Лололошка сглотнул комок горькой ярости. Джон. Джон Дейви Харрис. Он здесь. Не через океан, не в строчках протоколов, где их имена вечно шли одно за другим. Он здесь, в Москве. На его катке. Шесть лет сложного, отравленного взаимным уважением и жгучей неприязнью соперничества кристаллизовались в этих ядовитых строчках. «Соперник». Это слово было слишком мягким. Они были антиподами, двумя полюсами одного мира. Джон — огонь, шум, провокация. Он сам — лёд, тишина, концентрация. Они выросли из мальчиков, впервые увидевших друг друга на юниорском чемпионате (Джону 16, ему 14), в парней, чья судьба была сплетена в тугой узел амбиций и таланта. Джон уехал в Америку, но их пути пересекались на каждом крупном соревновании. Каждая их встреча заканчивалась либо триумфом, либо горьким подслащённым вторым местом. И всегда — парой язвительных фраз от Джона при разборе прокатов. Ло судорожно выдохнул, пытаясь выдавить из себя привычное спокойствие. Не получилось. Он резко швырнул телефон в рюкзак, застегнул молнию на белой куртке с голубыми полосами и вышел в пустой коридор. Возвращение Джона было не сюрпризом — слухи ходили. Но факт всё равно обжёг. Это означало, что война перешла с нейтральной территории на его землю.

***

— Ну, Саймон, встречайте!— Джон Дейви Дейви Харрис развёл руками, демонстративно осматривая стерильную комнату в общежитии. — Логово чемпиона. Или, если всё пойдёт по моему плану, будущая резиденция живого бога фигурного катания. Его тренер, Саймон Солус, не отрываясь от планшета, пробурчал: — Твои высокие цели меня трогают. Меня трогает только стабильный четверной лутц. И то, чтобы ты не довёл Дейвисона до нервного срыва до важных стартов. Он нам нужен мотивированным, но собранным. А не истеричным. — О, не волнуйся! — Джон скинул пальто, под которым был его фирменный белый костюм с закатанными рукавами и чёрная водолазка. — Я с Лололошей как добрый дантист. Сначала немного причиню боли, а потом стану лучшим другом, потому что боль закончилась. Или не стану. Я ещё не решил. Он подошёл к окну. Москва, засыпанная снегом и гирляндами, казалась ему идеальной шахматной доской. Вернуться сюда, на «родину», которую он променял на контракт в девять лет, было гениально. И символизм был прекрасен. Он заберёт здесь всё. Особенно — сломит ту самую «тихую звезду», который все эти годы одним своим существованием, своей упрямой, молчаливой гениальностью не давал ему почувствовать себя по-настоящему непобедимым. Джон помнил каждую их дуэль. Помнил, как светились эти нелепые звездочки в глазах Ло при победе. И как тускнели при поражении. Он жаждал снова увидеть это потускнение. В близи.

***

Новогодний вечер застал Лололошку на балконе его квартиры. Всё рухнуло. Поезд к родителям отменён, друзья разъехались, тренировка перенесена. Он был в ловушке пустоты. Даже лёд, его привычное спасение, был сегодня недоступен. А завтра на нём будет царить он. Снежинки падали медленно, бесстрастно. Внизу гудел город, готовящийся к празднику, до которого ему не было дела. — Как же я хочу куда-нибудь отправиться подальше на этот Новый год… — шёпот сорвался с губ, полный беспомощной тоски. Он не верил в чудеса. Чудом был выверенный прыжок, идеальное скольжение. Не это. Лёг спать, уйдя в беспамятство усталости. А проснулся — от холода снега на щеке. Он сидел посреди незнакомой площади, утопающей в свете тысяч огней. Пряничные домики, гигантская ель с хрустальными сосульками, воздух, пахнущий магией и сладкой выпечкой. И люди. Вернее, не совсем. У девушки в бальном платье из причёски выглядывали кошачьи уши, а у мужчины, несущего ёлку, за спиной вился пушистый волчий хвост. У всех были человеческие тела и лица, но с ушами и хвостами самых разных животных. Он оглядел себя. На нём была какая-то праздничная дурацкая одежда: короткая красная куртка, его шарф. Он потянулся к голове. И нащупал. Длинные, бархатистые, чутко дрогнувшие от его прикосновения… уши. Заячьи уши. Обернувшись, он увидел маленький пушистый белый хвостик-помпон. Это был бред. Клиническая галлюцинация от переутомления. Лололошка вскочил и бросился к тёмному витринному стеклу. Отражение не соврало: его лицо, его испуганные тёмно-синие глаза со звёздами в зрачках. И два длинных белых заячьих уха, торчащих из каштановых волос. — Что за зайка, среди этого зоопарка~ Ну что, Звёздочка, твоя вселенная тоже дала трещину от осознания моего великого возвращения? Или просто новогодний перегруз? Голос. Этот нарочито-беспечный, язвительный, до боли знакомый голос пронзил шум площади. Лололошка медленно обернулся. Перед ним стоял Джон. Он был в ослепительно белом костюме, безупречном, как всегда. Его человеческое лицо сияло самодовольной ухмылкой. Но из рыжих волос элегантно поднимались два острых лисьих уха цвета пламени. А за его спиной, нарушая все законы физики и эстетики, плавно извивались девять пушистых рыжих хвостов, похожих на живое облако. — Харрис… — выдавил из себя Ло, мозг отказывался обрабатывать этот образ. — Вживую и в цвете! И, кажется, с бонусным набором, — Джон грациозно махнул одним из хвостов, указывая на уши Ло. — О, да у тебя ми-ми-ми! Настоящий зайка! Очень в тебя. Пугливый, быстрый, вечно что-то жуёшь… морковку, наверное... — Что… что это? Где мы? — Лололошка игнорировал издёвку, пытаясь вернуть хоть крупицу контроля. — А ты сам подумай, гений стратегии, — Джон сложил руки на груди, и его янтарные глаза сузились с плохо скрываемым удовольствием. — Ты пожелал сбежать. Я, как выяснилось, тоже (скучно одному в казённой коробке). Видимо, кто-то или что-то решило, что лучший способ скрасить одиночество двум заклятым соперникам — это бросить их в одну сказку. В виде их же внутренней сущности. Я — гениальный, многогранный, прекрасный и немного опасный лис. Ты — милый, пугливый травоядный зайчик. Всё логично. Лололошка сжал кулаки, чувствуя, как привычная злость на этого человека пробивается сквозь слои шока. — Прекрати нести чушь. Как отсюда выбраться? —От злости, заячьи уши на голове, встали как струна. — А кто сказал, что надо выбираться? — Джон сделал театральную паузу. — Через пару часов Новый год. В этом… месте, судя по всему, его отмечают с размахом. Ты же не хочешь опять сидеть в углу и жевать свою тоску? Давай хотя бы здесь я покажу тебе, как настоящие профи умеют веселиться. Без судей, без оценок. Просто… — он внезапно улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение мелькнуло что-то почти человеческое, не язвительное, — просто два парня, которые слишком много падают на льду в реальном мире. Перемирие на одну ночь? Он протянул руку. Перчатка белая, поза безупречна. Лололошка смотрел на эту руку, на девять лихих хвостов, на сияющий волшебный мир вокруг. Это был кошмар. Но это был кошмар, в котором его вечный враг предлагал временное перемирие. И в этом была своя, извращённая логика. — Ты не смог бы молчать всю ночь? — мрачно спросил Ло, всё ещё не двигаясь, но ушки опустились вниз, выдавая, это мрачное состояние. — О, нет! Это вне моих сил, Зайка. Но могу перейти на шёпот, — Джон заговорщически подмигнул. И Лололошка, с глубочайшим вздохом, как будто шёл на самую нелепую сделку в жизни, протянул свою руку в ответ. Его заячья ладонь в перчатке исчезла в лисиной. — Браво! — Джон сиял. — Теперь поехали! Первый пункт программы — узнать, есть ли в этом городе что-то крепче глинтвейна! А то мои девять хвостов требуют праздника! Он потянул Ло за собой, и тот, спотыкаясь, пошёл следом. Соперничество, боль, лёд, одиночество — всё это осталось в другом мире. Здесь начиналась абсурдная новогодняя сказка, где заклятые враги вынуждены были идти рука об руку. И как ни странно, в этом было меньше одиночества, чем на его пустом балконе. Его рука всё ещё была в перчатке Джона, и он бежал, подгоняемый этим бешеным, неудержимым импульсом, что исходил от девятихвостого лиса. Лололошка, привыкший контролировать каждое движение на льду, чувствовал себя сбитым с толку, беспомощным и абсолютно нелепым — заяц в праздничном дурацком наряде, которого тащит за собой девятихвостый клубок энергии. — Куда мы бежим? — выдохнул он, едва успевая переставлять ноги в неудобных ботиночках. Его заячьи уши закладывало от скорости. — Туда, где больше всего света и шума! Там и есть центр веселья! — крикнул Джон через плечо, и его хвосты развевались, как рыжие знамёна. — Расслабься, Зайка! Ты не на соревнованиях! Здесь тебя не оценят за технику бега! Они выскочили с площади на широкую, залитую огнями улицу-ярмарку. И здесь магия города расцвела во всей своей невозможной красе. Лололошка застыл на мгновение, забыв даже вырвать руку. Над их головами не просто висели гирлянды. Огни вспыхивали и гасли в такт музыке, доносившейся откуда-то свысока, и иногда из них вырывались миниатюрные, искрящиеся фейерверки в форме летающих рыбок или порхающих бабочек, которые растворялись в воздухе с тихим хлопком. Прямо посреди улицы, не касаясь земли, парил огромный хрустальный шар. Внутри него, как в калейдоскопе, переливались и складывались узоры из северного сияния. Вокруг шара кружились пары танцоров — девушка с крыльями бабочки за спиной и юноша с оленьими рогами, украшенными крошечными колокольчиками. — Смотри! — Джон дёрнул его за руку, указывая на лоток с напитками. Продавец, толстый добродушный барсук в колпаке, наливал что-то дымящееся из самовара, который... ворчал и подрагивал, выпуская из носика не пар, а облачка, пахнущие то мятой, то апельсином. — Две порции вашего самого волшебного! — скомандовал Джон, выпуская наконец руку Ло. Пока барсук наливал, Лололошка наблюдал, как мимо них прошествовала важная дама с шеей лебедя и павлиньим хвостом. Она что-то говорила своему спутнику-ёжику, и каждое её слово превращалось в маленький сверкающий мыльный пузырь, в котором мелькал образ того, о чём она говорила: пирожное, театр, новая шляпка. — Держи, — Джон сунул ему в руки тёплую фарфоровую кружку. Внутри переливалась густая жидкость цвета тёмного мёда, из которой поднимались искорки, похожие на светлячков. — Пей. Не отравлю. Пока что. Лололошка осторожно попробовал. На вкус это было как тёплый имбирный пряник, вспышка мандарина и... лёгкий привкус чего-то, отчего по телу разливалось спокойное, сонное тепло. От боли в плече осталось лишь приятное воспоминание. — Что это? — удивлённо спросил он. — Магия в жидком виде, что ещё? — Джон отпил из своей кружки, и рыжие уши на его макушке задрожали от удовольствия. — О, а это что? Его внимание привлекла небольшая толпа, собравшаяся вокруг фонтана. Но вместо воды из него били вверх струи... снежинок. Не просто снега, а идеально резных, кружевных снежинок размером с ладонь, которые медленно падали, не тая. Дети с беличьими хвостиками ловили их и складывали в сверкающие букеты. И тут Лололошка увидел то. На небольшой сцене, сложенной из ледяных глыб, которые не таяли, а тихо пели, как хрустальные колокольчики, появилась пара. Девушка с лебедиными крыльями за спиной и юноша, от которого исходил лёгкий морозный туман. Они не говорили. Они начали танцевать. И это было не просто танго. Это было фигурное катание... без коньков. Они скользили по воздуху, как по невидимому льду, их движения были выверенной хореографией прыжков, поддержек, спиралей. Девушка взмывала вверх, её крылья блестели в свете волшебных фонарей, а юноша описывал вокруг неё сложнейшие дуги из инея, который на мгновение застывал в воздухе, создавая призрачные узоры. Лололошка замер, заворожённый. Его профессиональный ум анализировал: «Четвёрка... с выездом... вращение...» Но сердце билось чаще. Это было красиво. Бесполезно, непрактично, чистая магия и искусство. — Хм, — раздался рядом голос Джона, уже без привычной насмешки. — Технически... интересно. Но судейство здесь явно предвзятое. Смотри, как этот морозный парень тянет носок. Ужас. Ло не ответил. Он смотрел, и в его звёздных глазах отражались эти воздушные пируэты. Впервые за долгое время он смотрел на танец на льду не как соперник, выискивающий слабые места, а просто как зритель. Как человек, которому это нравится. — Завидуешь? — тихо спросил Джон, отхлебнув из кружки. — Что у них нет тренеров, спонсоров и протоколов? Только красота? — Они свободны, — так же тихо ответил Лололошка, не отрывая глаз. Джон фыркнул, но уже без злобы. — Свобода — это когда ты можешь сделать четверной аксель, потому что хочешь, а не потому что это даст тебе лишние баллы. Может, в этом что-то есть. Танец закончился, и лебединая пара, обнявшись, растворилась в облаке сверкающей пыльцы под аплодисменты зверей-людей. Лололошка вздохнул, возвращаясь в реальность этой нереальности. — Ладно, философию оставим на потом, — оживился Джон, и его хвосты снова пришли в игривое движение. — Я вижу следующую точку маршрута! Он снова схватил Ло за руку и потащил через толпу к огромной палатке, с которой доносился аромат корицы и... жареного сахара? Над входом висела вывеска: «Лавка мгновенных радостей». Внутри было тесно и волшебно. На полках стояли не товары, а маленькие, запечатанные в стеклянные шарики... эмоции. Один шарик искрился серебром и тихо смеялся. Другой переливался тёплым золотом и источал чувство уюта. Третий, тёмно-синий, мерцал, как далёкая звезда, и навевал тихую, светлую грусть. Хозяйка лавки, мудрая сова в очках на цепочке, внимательно посмотрела на них своими огромными глазами. — Путники из другого мира, — проскрипела она. — Ищущие. Что вам нужно? Миг покоя? Вспышку отваги? Или... глоток забытой дружбы? Джон, обычно такой болтливый, на секунду замялся. Его лисьи уши прижались к голове. Он посмотрел на Лололошку, потом на сияющие шарики. — Нам... — он начал и запнулся. — Нам просто интересно. Мы просто... гуляем. Сова медленно кивнула, будто поняла гораздо больше, чем он сказал. — Тогда вот вам, — она протянула два маленьких, прозрачных, как слеза, шарика. Внутри перекатывалась одна-единственная сверкающая снежинка. — Мгновение чистого удивления. Бесплатно. Для тех, кто увидел чудо впервые за долгое время. Они взяли шарики. В ладони Ло шарик был прохладным. Он инстинктивно сжал его. Стекло тихо щёлкнуло и исчезло, а снежинка коснулась его кожи и растворилась. По телу пробежала лёгкая, щекотливая дрожь, и мир вокруг на мгновение стал ярче, чётче, острее. Он увидел, как в глазах Джона, обычно таких хитрющих, мелькнуло то же самое детское, неподдельное изумление. — Вау, — просто сказал Джон, и это было, пожалуй, самым искренним словом, которое Ло когда-либо слышал из его уст. Они вышли из лавки, и город продолжал жить своей сказочной жизнью вокруг них. Но что-то между ними изменилось. Напряжение не исчезло, но оно смягчилось, уступив место странному, общему опыту. — Знаешь, — сказал Джон, глядя на сияющую вдали гигантскую ёлку. — На льду я тебя ненавижу. Ну, почти. Ты — единственный, кто по-настоящему меня достал. Но здесь... — он развёл руками, и его хвосты повторили этот жест. — Здесь ты просто Зайка, который тоже попал в дурацкую переделку. И это... менее раздражает. Лололошка молча смотрел на него. Он понимал. На льду они были функциями, символами, противниками. Здесь они были просто двумя нелепыми парнями с ушами и хвостами, потерянными в новогодней сказке. — Меньше чем через час, — вдруг объявил Джон, посмотрев на часы, которых у него на запястье не было, но которые, видимо, появились вместе с костюмом. — Давай найдём лучшее место, чтобы встретить это... что бы это ни было. Новый год в мире зверолюдей. Должно быть эпично. И снова он протянул руку. На этот раз Лололошка взял её без колебаний. В его заячьем сердце, под слоями привычной осторожности и соревновательного азарта, теплилось то самое «мгновение чистого удивления». И, возможно, крошечная, нелепая надежда, что когда эта сказка закончится, что-то от этой ночи останется с ними. Хотя бы на льду. Отлично, продолжим сценой на катке — идеальное место для их вынужденного взаимодействия.

***

Они шли дальше по сияющей улице, и странное затишье между ними ещё не успело испариться, как новый поток звуков привлёк их внимание. Знакомый скрежет и шуршание, перекрываемые вальсом. Но не воздушным, а земным, вернее, ледяным. За очередным поворотом открылась площадь поменьше, посреди которой искрился настоящий каток. Но это был не просто прямоугольник льда. Лёд здесь был цветным: в центре — идеальной прозрачности, как горный хрусталь, по краям переливались мягкими оттенками бирюзового и серебряного, а под поверхностью медленно плавали, словно живые, светящиеся узоры — то закручиваясь в спирали, то распадаясь на звёзды, совпадавшие со звёздами в глазах Лололошки. Музыка лилась не из динамиков, а, казалось, из самого льда — тихий, мелодичный звон, напоминающий звук проводящейся по краю тончайшего хрустального бокала. На льду катались пары и одиночки. Медвежонок в варежках неуклюже цеплялся за бортик, а грациозная лань с ветвистыми рогами выписывала идеальные тройки. Но центром всеобщего внимания была пара в центре. Он — высокий волк с проседью в шерсти, в строгом фраке. Она — миниатюрная лисичка в пачке цвета северного сияния. Они исполняли что-то невероятно сложное, синхронное. Это был не просто парный танец, а почти акробатический этюд. Волк подбрасывал лисичку в высокую, сложную поддержку, она вращалась в воздухе, делала твизл, и он ловил её с безупречной точностью, чтобы они тут же устремились в серию синхронных вращений. Лёд крошился под их коньками, сверкая, как алмазная пыль. Джон замер рядом с Ло, его лисьи уши настороженно вытянулись вперёд, а хвосты перестали двигаться, застыв в почтительном, аналитическом внимании. — Ого, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли издевки. — Базовая оценка за технику... зашкаливает. Смотри на работу ног у него. И у неё выезд... чистейший. Лололошка кивнул, не в силах оторвать глаз. Его внутренний тренер тут же начал разбор: сложность связок, синхронность, эмоциональная подача. Волк и лисица катались с такой страстью и драматизмом, что даже звери вокруг затихли, заворожённые. Это было искусство высшей пробы. Танец закончился эффектной позой: волк на одном колене, лисица, откинувшись назад, доверяла ему всю тяжесть тела, её хвост и уши волка образовывали единую, динамичную линию. Тишину на секунду прорезали только их тяжёлые выдохи, превращавшиеся в облачка сияющего инея. А потом грянули аплодисменты. Волк и лисица, улыбаясь, раскланялись и подкатили к бортику, прямо к тому месту, где стояли Джон и Ло. Волк, вытирая лоб, внимательно посмотрел на них — на рыжие уши и девять хвостов одного и на длинные заячьи уши другого. — Новые лица, — сказал он низким, бархатным голосом. — И, судя по вашей позе и взгляду... вы тоже знаете толк в танце на лезвиях? Лис Джон моментально преобразился. Он выпрямился, и на его лицо легла та самая светская, слегка наглая улыбка, которую он использовал на пресс-конференциях. — Можно сказать, что мы кое-что в этом понимаем, — ответил он, играя скромностью, которая ему не шла. — Вы катались великолепно. Особенно синхронность на твизлах. Лисичка с хитрой искоркой в глазах взглянула на Лололошку. — А твой тихий друг? Он тоже катается? У него взгляд... очень внимательный. Лололошка, застигнутый врасплох, покраснел. — Да... немного, — пробормотал он. — «Немного» — это скромничанье, — вступил Джон, и в его глазах вспыхнул знакомый азартный огонёк. — Мы, можно сказать, профессионалы. В своём мире. Волк и лисица обменялись заинтересованными взглядами. — В таком случае, — сказал волк, широко улыбнувшись, — наш каток и наша музыка к вашим услугам. Покажите, как танцуют профессионалы в вашем мире. Мы все хотим посмотреть. Вокруг уже собралась небольшая толпа зверолюдей, почуявших интересное зрелище. Лололошка почувствовал, как его бросает в жар. Выступать здесь? Сейчас? С Джоном? — Нет, мы не... мы не парники, — поспешно сказал он. — Мы соперники. Одиночники. — О! — воскликнула лисичка. — Ещё интереснее! Значит, вы чувствуете лёд и музыку каждый по-своему. Но раз вы оказались здесь вместе... может, это знак? Попробуйте. Просто импровизация. Лёд волшебный, он поможет. Джон посмотрел на Ло. В его янтарных глазах шла внутренняя борьба: привычное желание устроить шоу и посмеяться над неловкостью «Зайки» и... что-то ещё. Любопытство. Вызов, брошенный не сопернику, а самому себе. И этой магической обстановкой. — Что скажешь, Зайка? — спросил он тихо, так, чтобы слышал только Ло. — Боишься упасть перед незнакомой публикой? Или боишься, что у нас может получиться? Это был чистый, неразбавленный провокационный вызов. И он сработал. Лололошка почувствовал, как по спине пробежал холодок азарта, похожий на тот, что бывает перед выходом на настоящую программу. Он ненавидел Джона. Но он также уважал его как фигуриста. И идея импровизации, чистого, беспримесного катания без судей и оценок... она была заманчивой. — У меня нет коньков, — сухо констатировал он. Волк махнул лапой. На бортике появились две пары коньков. Одна — классические белые, изящные. Другая — с оранжевыми шнурками и небольшими, почти декоративными шипами на носках. — Волшебный каток предоставляет всё необходимое, — улыбнулся он. Через пять минут, натягивая белые коньки (которые оказались ему идеально по ноге), Лололошка чувствовал себя абсолютным идиотом. Джон, уже щеголявший в оранжево-чёрных, закручивал шнурки с преувеличенной серьёзностью. — План? — сквозь зубы спросил Ло, выходя на лёд. Он ощущал его под лезвиями — тёплым, живым, податливым. Оно не скользило, а словно текло навстречу движению. — План? — Джон фыркнул, сделав пару разминочных шагов. Его хвосты балансировали за спиной, помогая удерживать равновесие. — План — не убить друг друга. А дальше... слушай лёд. И старайся не отставать. Они выкатились на центральную цветную часть. Музыка из льда сменилась — теперь это была нежная, но с чётким ритмом мелодия, похожая на старинный вальс, пропущенный сквозь звёздную пыль. Сначала они просто катались по кругу, на безопасной дистанции, как два хищника, вынюхивающих друг друга. Лололошка инстинктивно начал с простых шагов, почёрпнутых из своих программ. Джон же, напротив, сразу пустился в сложное реберное скольжение, демонстрируя контроль. А потом музыка взяла небольшой подъём. И что-то щёлкнуло. Джон, проносясь мимо, бросил: — Думаешь, сможешь за мной повторить? И он сделал не шаг, а серию быстрых, чётких поворотов — троек и скобок, выстроенных в сложный узор. Вызов висел в воздухе. Лололошка, не раздумывая, ринулся следом. Его тело, годами тренированное, само вспомнило нужные движения. Он повторил узор. Не идеально, но чисто. Зверолюди вокруг зааплодировали. Теперь очередь была за ним. Он перешёл в спираль, низкую, вытянутую, держа равновесие с такой филигранной точностью, что даже волк на бортике одобрительно рыкнул.Джон, не отставая, подхватил, сделав свою спираль, но более агрессивную, с резким переходом. Так, без слов, начался их диалог. Они не были парой. Они были двумя солистами, ведущими сложную, импровизированную дуэль. Джон выкидывал дерзкие, атлетичные движения — резкие остановки, прыжки в два оборота (на большее не решались без подготовки). Лололошка отвечал сложной работой ног, изящными вращениями, невероятной плавностью скольжения. А потом музыка закрутилась быстрее, и произошло неожиданное. Джон, выходя из вращения, по инерции оказался на траектории Ло. Столкновение казалось неизбежным. Но вместо того, чтобы тормозить, Джон инстинктивно схватил Ло за руку, используя его как точку опоры для резкого разворота. А Лололошка, вместо того чтобы вырваться, наоборот, поддался движению, усилил его своим весом, и они, описав невероятно красивую синхронную дугу, разлетелись в разные стороны, чтобы снова сойтись через несколько тактов в зеркальных движениях. Это был уже не просто обмен движений. Это был танец. Соперничество превратилось в странную, напряжённую гармонию. Джон вёл, задавая темп и энергию. Лололошка дополнял, придавая глубину и чистоту линий. Они ловили взгляды друг друга — сначала удивлённые, потом настороженно-оценивающие, а потом... просто сосредоточенные. На музыке. На движении. Они даже попробовали простейшую поддержку — Джон, используя свою силу и все девять хвостов для баланса, поднял Ло в простую лассо, и тот, забыв на секунду обо всём, вытянулся в струнку, ощущая, как ветер свистит в его длинных заячьих ушах. Это было страшно, неудобно и... невероятно. Когда музыка стихла, они замерли в центре катка, спиной друг к другу, тяжело дыша. Аплодисменты были громкими и искренними. Волк и лисица свистели в восторге. Джон обернулся первым. Его лицо было раскрасневшимся, глаза горели не холодным, а живым, почти восторженным огнём. — Ну что, Зайка? — спросил он, и голос его был хриплым от напряжения. — Не так уж и плохо для пары «соперников-одиночников», да? Лололошка, всё ещё отходя от неожиданного всплеска адреналина, не мог не согласиться. Он чувствовал себя истощённым, но... живым. По-настоящему. — Ты... не сбил меня с ног, — выдавил он, и в уголке его рта дрогнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — А ты не отстал, — парировал Джон, и в его ответе тоже не было обычной язвительности. Было что-то вроде уважения, добытого в бою на непривычном поле. Они молча покинули лёд под восхищённые взгляды. Магия ночи, странный дуэт, эта нелепая, вынужденная синхронность... что-то между ними сдвинулось. Не сломалось, но треснуло, открыв крошечную щель для чего-то нового. И когда они снова вышли на улицу, наполненную предновогодним ожиданием, Лололошка поймал себя на мысли, что уже не так стремится вырвать свою руку, когда Джон, по привычке, схватил его, чтобы тащить — навстречу бьющему в небо праздничному салюту и бою курантов этого волшебного мира.

***

Аплодисменты катка ещё звенели в ушах, когда Джон, не дав Лололошке опомниться и, что важнее, передумать, снова схватил его за рукав куртки и потянул прочь от сияющего ледяного зеркала. — Не застывай, Зайка! Главное событие вот-вот начнётся! Они выбежали с площади с катком и оказались на широком проспекте, который, казалось, был выстлан не брусчаткой, а тёмным бархатом, усыпанным светящейся пыльцой. Все зверолюди — с хвостами белок, перьями сов, кудрявыми бараньими рогами — единым, весело гудящим потоком двигались в одном направлении. Влекомые общим течением, Джон и Ло почти не прилагали усилий. И тогда они её увидели. Ту самую гигантскую ёлку, силуэт которой маячил с самого начала как путеводная звезда. Но издали они не могли оценить её истинных масштабов. Она возвышалась в центре огромной круглой площади, упираясь макушкой, казалось, в самое небо, которое здесь было не чёрным, а густо-фиолетовым, как бархатная мантия, расшитая крошечными бриллиантами настоящих звёзд. Ёлка не была просто деревом. Это был живой монумент из хвои тёмного изумруда, каждая иголка которой испускала мягкое, самостоятельное свечение. Украшениями служили не шары, а целые миры: крошечные планеты, медленно вращающиеся в прозрачных сферах, миниатюрные замки с горящими в окнах огнями, летающие кораблики из ореховой скорлупы под парусами из паутины. Гирлянды были сплетены из мерцающих лунных дорожек и струйчатых водопадов света, которые стекали с ветвей, не иссякая. У подножия ёлки бил фонтан, струи которого на лету замерзали в причудливые хрустальные фигуры — то птицу, то цветок, то смешного гномика, — а затем с тихим звоном рассыпались, чтобы родиться снова. — Ва-а-у, — протянул Джон, и в его голосе не было ни капли притворства. Даже его девять хвостов на мгновение замерли, заворожённо подрагивая. — Вот это дали бюджет на украшения. Наш Кремль отдыхает. Лололошка не смог сдержать лёгкий, почти неслышный вздох восхищения. Его звёздные глаза, отражая миллионы огней, стали похожи на крошечные частицы этой самой ёлки. Он никогда не видел ничего столь… совершенного и бессмысленно прекрасного. Это не приносило медалей. Это просто было. — Десять минут! Всех ждём у Великой Зелени! — протрубил где-то рядом голос, похожий на звук горна. Его издал важный лось в форме распорядителя, с огромными ветвистыми рогами, украшенными тем же светящимся мхом, что и нижние ветви ёлки. Толпа сгущалась, образуя вокруг колоссального дерева многотысячный, разношёрстный круг. Воздух гудел от предвкушения, смеха, звона бокалов с тем самым волшебным глинтвейном. Джон, озираясь, нашёл небольшое возвышение — декоративный каменный парапет у одного из домов. — Туда! — скомандовал он, и через мгновение они уже вскарабкались на него, получив преимущественный обзор. Отсюда было видно всё. Море ушей и хвостов, сияющие в свете ёлки глаза, полные радости и надежды. Лололошка невольно ощутил странное чувство… принадлежности. Он был здесь чужаком, человеком-зайцем в мире зверолюдей. Но в этом всеобщем ожидании чуда границы стирались. Джон стоял рядом, молчаливый не по своей воле. Он наблюдал за всем с выражением острой, аналитической заинтересованности, как будто изучал сложнейшую программу соперника. — Интересно, — начал он, наконец нарушив тишину, — они загадывают желания? Или ждут, когда с неба упадёт что-то вкусное? Или, может, их главный волшебник выйдет и объявит о повышении магических ставок? — Они ждут нового начала, — тихо, больше для себя, сказал Лололошка. — Как и все. Джон посмотрел на него сбоку. — Ты загадал желание, Зайка? Там, на балконе? Ло потупился. Он загадал. Одно-единственное, вырвавшееся из самой глубины усталости. И оно, кажется, сбылось самым дурацким и непредсказуемым образом. — Да, — коротко признался он. — И я, — неожиданно откровенно сказал Джон. Он отвернулся, глядя на вершину ёлки, где теперь начала собираться искристая дымка. — Хотел оказаться где угодно, только не в одиночестве в этой казённой коробке. И чтобы было… не скучно. Получил даже больше, чем просил. — Он бросил быстрый взгляд на Ло, и уголок его рта дёрнулся. — Включая компанию. «Несносную компанию», — мысленно добавил Лололошка, но почему-то уже без прежней горечи. Эта ночь перевернула что-то с ног на голову. — Пять минут! — прогремел голос лося, и толпа замерла в едином, протяжном «О-о-ох!» восхищения. Свет на площади начал меняться. Огни в окнах домов погасли, уступив всё сияние ёлке. Её свечение стало пульсировать, дышать, синхронно с ожиданием тысяч существ. Музыка, та самая, что лилась изо льда и воздуха, стихла, сменившись глубокой, звенящей тишиной, в которой был слышен только лёгкий, как шепот, перезвон хрустальных сосулек на ветвях. — Смотри, — прошептал Джон, указывая наверх. С самых высоких ветвей начали отделяться и медленно опускаться вниз, кружась, светящиеся семена-парашютики. Они были похожи на одуванчики, сотканные из лунного света. Каждый, кто ловил их (а многие подставляли ладони, задирая морды), видел внутри мелькающий образ — улыбку близкого, вкус любимого лакомства, место, где ему было хорошо. Один такой светящийся одуванчик опустился прямо между ними. Джон и Лололошка инстинктивно потянулись к нему, и их пальцы почти соприкоснулись. Внутри семечка мелькнуло… изображение ледяного катка. Не этого волшебного, а самого обычного, тренировочного, пустого, залитого жёстким светом софитов. Их общего катка. Они встретились взглядами, и в глазах каждого читалось одно и то же: удивление и непонимание. Почему этот образ здесь? Что он значит? Семечко коснулось камня парапета и рассыпалось искрами. — Одна минута! — объявил лось, и его голос дрожал от волнения. Тишина стала абсолютной, давящей и в то же время невероятно лёгкой. Все зверолюди, взявшись за лапы, руки, хвосты, замерли, устремив взгляды на макушку ёлки. Джон и Ло, не сговариваясь, тоже встали плечом к плечу. Заячьи уши Лололошки и лисьи уши Джона были напряжённо подняты. На самой вершине колючего исполина зажглась одна-единственная, огромная звезда. Не золотая и не красная, а мерцающая всеми цветами радуги одновременно. Её свет не бил в глаза, а мягко разливался по площади, окутывая каждого теплом и чувством безмятежной радости. И тогда с самой высокой ветви сорвался и полетел вниз, оставляя за собой искристый след, маленький, похожий на белку, зверёк с серебристой шёрсткой и колокольчиком на шее. Он пролетел круг над головами толпы, и каждый удар его маленьких лапок по воздуху отбивал секунду. Бом… Бом… Бом… Отсчёт начался. Не с десяти, а просто с каждого мощного, глубокого удара, который отзывался не в ушах, а где-то внутри, в самой сердцевине существа. Толпа начала тихо, в унисон, подхватывать: — …Пять… Четыре… Три… Джон сжал кулаки. Лололошка затаил дыхание. Мир вокруг них, такой нереальный, в эту последнюю секунду казался единственно настоящим. — …Два… Один… Звезда на вершине ёлки вспыхнула ослепительно-белым, немым светом. И этот свет на мгновение поглотил всё. А когда он рассеялся, над площадью, высоко-высоко в фиолетовом небе, начали распускаться цветы невиданной красоты. Это был салют. Но не из огня и пороха. Из света, звука и чистых эмоций. Одна вспышка рождала мелодию, другая — аромат цветущего сада, третья — ощущение лёгкого ветерка и всеобщего объятия. Это был праздник для всех чувств сразу. Толпа взорвалась криками восторга, смехом, поздравлениями. Началась всеобщая суматоха, объятия, поцелуи. Джон и Лололошка стояли на своём парапете, оторванные от этого буйства, в своём маленьком островке тишины, всё ещё оглушённые пережитым. Джон первым пришёл в себя. Он повернулся к Ло, и в его глазах, отражающих фейерверк чувств, было что-то новое. Не враждебное. Сложное. — С… — он запнулся, что было для него несвойственно. — С Новым годом, Лололошка. Лололошка посмотрел на протянутую руку. Не для того, чтобы тащить его куда-то. Просто. Для рукопожатия. Как равный равному. Как партнёр после сложного, но удачного выступления. Он медленно протянул свою руку в ответ. Их ладони встретились — заячья и лисичья, в перчатках, испачканных волшебным снегом. — С Новым годом, Джон. Оба смотрят на сплетённые руки, а потом на ёлку. Голова Лололошки медленно опустилась на плечо Джона, а ушки поджались. Харрис вздрогнул от удивления и смущения, но не отпрянул, а наоборот окуратно обвил рукой талию Лололошки... От руки лиса на талии, у Лололошки задрыгал хвостик от смущения. А от головы зайчика, у рыжего зашевелились все хвосты. Оба смущенны до ушей. Оба наслаждаются этими прикосновениями и праздником. Временем, когда они могут быть собой. Хитрым девятихвостым лисом... И трусливым зайчёнком...