Бродячий Пёс и Кролик

      Полуденное солнце безжалостно палило портовые склады Йокогамы, превращая воздух в удушливую смесь соленых брызг, рыбьей чешуи и человеческого пота. Грузчики, словно муравьи возле растревоженного муравейника, сновали между горами тюков и ящиков, их крики сливались в единый гул портовой жизни. Но среди этого хаоса одна маленькая фигурка двигалась с особой целеустремленностью.       Кёка Изуми сегодня была не просто девочкой-подростком — она была охотницей. Простое рабочее кимоно коричневого цвета и выцветший платок на голове превращали её в невидимку среди портовой толпы, а пустая корзинка в руках служила идеальным прикрытием для роли торговки. «Дадзай-сама всегда говорит: у каждого клубка тайн есть своё начало», — размышляла она, проскальзывая между группами рабочих. «Нужно только найти нужную нить и потянуть за неё».       Первый час поисков не принес результатов. Обычные портовые рабочие знали только свое дело — какие корабли пришли, сколько тонн груза нужно перетащить, где лучше выпить после смены. О криминальной стороне порта они либо не знали ничего, либо предпочитали молчать. Но терпение Кёки было вознаграждено, когда она услышала разговор возле складов с английскими надписями. — ...Хаято-оджисан, что-то тут действительно не чисто, — бормотал молодой грузчик, вытирая пот с лица. — Слишком много народу пропадает. — То-то и оно, Дзиро, — кивал пожилой рабочий с седой бородкой. — За месяц — четверо. Все молодые, все здоровые. Таких с работы не гонят. Кёка замерла, делая вид, что изучает товары в соседней лавке. — И что, совсем исчезли? — удивлялся третий рабочий. — Как в воду канули. Хотя... — Хаято понизил голос, — Кэндзи видели на корабле, что в Нагасаки шел. Но сам он никому ничего не говорил о том, что собирается уезжать. «Принуждение к работе на кораблях», — отметила про себя Кёка. «Точно как предполагал Дадзай-сама».       Но когда она попыталась подойти ближе, чтобы услышать больше деталей, массивная рука легла ей на плечо. — А ты что тут крутишься, девчонка? — прорычал здоровенный мужчина с лицом, напоминающим помесь свиньи и бульдога. — Корзинка пустая, а сама все уши развесила. — Я... я рыбу продавала, дядя, — пролепетала Кёка, изображая испуганную торговку. — Всю уже продала, вот радость-то!       Мужчина недоверчиво покачал головой, но отпустил её. Рабочие тем временем разошлись — обеденный перерыв закончился. «Нужен другой подход», — решила девочка. «Обычные люди знают слухи, но не факты. Мне нужны те, кто ближе к темной стороне порта».       Следующие два часа Кёка провела в самых мрачных закоулках портового района. Здесь, между покосившимися тавернами и домами терпимости, обитал особый народ — контрабандисты, воры, информаторы и проститутки. Люди, которые жили на границе между законом и беззаконием.       Именно тут, присев на ступеньки заброшенного склада, она услышала разговор, который заставил её сердце забиться быстрее. — ...Токи-сан вчера опять в "Красном фонаре" купался в саке, — хихикала молодая женщина в ярко-розовом кимоно. — Денег не жалел, всех красоток угощал. — Откуда у него вдруг такое богатство? — удивлялась её спутница постарше. — Работы постоянной нет, а тратит как самурай. — Так ты не слышала? — первая понизила голос до шепота. — Говорят, недавно он кого-то выследил. За мальчишку хорошую награду получил. — За мальчишку? — переспросила старшая. — Ну да. Токи-сан ведь любит молоденьких. Сам уже за тридцать перевалил, а все к детям липнет. Но на этот раз, видать, не для себя искал. Кёка почувствовала, как мурашки побежали по спине. «Это он. Точно он».       Подождав, пока женщины разойдутся, она осторожно приблизилась к старшей. — Тетя, — тихо позвала Кёка, — а где этого Токи-сана найти можно? Говорят, он людей нанимает… Женщина окинула её оценивающим взглядом: — Работу ищешь? Ты еще мала для нашего дела. — Не для такого! — поспешно замахала руками Кёка. — Я письма разносить могу, за покупками ходить... — А, понятно, — протянула женщина. — Токи обычно в "Пьяной чайке" болтается. Три переулка отсюда, направо поверни. Только осторожнее с ним — мерзковатый тип. К молодым очень липучий.

***

      Трактир "Пьяная чайка" встретил Кёку запахом дешевого саке, табачного дыма и немытых тел. Низкие потолки и маленькие окна создавали атмосферу подземелья, а посетители выглядели так, словно солнечный свет мог их убить. Кёка быстро оценила ситуацию и поняла — в образе торговки рыбой она сюда не впишется. Нужна другая легенда.       Выскользнув наружу, она нашла укромный уголок за складом и принялась менять внешность. Распустила волосы, позволив им растрепанно упасть на плечи. Разведенной сажей подвела глаза, сделав их больше и печальнее. Несколько капель той же смеси на щеках создали впечатление впалости от недоедания.       Но главное — она полностью изменила манеру поведения. Теперь Кёка сутулилась, опускала глаза и двигалась так, словно ожидала удара от любого встречного. Из торговки рыбой она превратилась в бездомную сиротку. «Дадзай-сама научил меня быть кем угодно», — с грустью подумала девочка. «Хотя некоторые роли даются слишком легко, потому что когда-то были реальностью».       Когда она снова вошла в трактир, на неё почти никто не обратил внимания. Ещё одна беспризорница — в портовом районе их было полно.       Токи нашелся легко. Мужчина лет тридцати пяти с жирными волосами и мелкими глазками сидел в углу, методично опустошая бутылку саке. Его взгляд постоянно блуждал по заведению, задерживаясь на каждом молодом посетителе. «Отвратительный тип», — с содроганием подумала Кёка. «Но именно то, что нужно».       Она заказала чашку самого дешевого чая и устроилась за столиком, откуда могла наблюдать за Токи. Мужчина явно собирался уходить — допивал остатки саке и поглядывал на дверь. «Сейчас или никогда», — решила девочка.       Токи вышел из трактира нетвердой походкой завсегдатого пьяницы и направился по узким переулкам к окраинам порта. Кёка следовала за ним на безопасном расстоянии, используя тени и укрытия так мастерски, как учил её наставник.       Мужчина остановился возле жалкого домишки на задворках — ветхого строения, которое едва держалось на подпорках. Вместо того чтобы войти внутрь, он устроился на ступеньках крыльца с новой бутылкой. «Идеальный момент», — решила Кёка.              Она выждала несколько минут, пока Токи окончательно расслабился, а затем медленно вышла из тени. Теперь её поведение снова изменилось — вместо забитой сиротки она изображала девочку, которая пытается казаться взрослее и соблазнительнее, но делает это крайне неумело. — Дядя, — тихо позвала она, приближаясь к крыльцу, — можно к вам? Токи поднял мутные глаза и уставился на неё. Кёка видела, как его взгляд медленно скользит по её детской фигурке, и ей стало физически дурно, но она заставила себя улыбнуться. — А ты кто такая, крошка? — прохрипел мужчина, и от его дыхания можно было потерять сознание. — Я ищу работу, — прошептала Кёка, опуская глаза и теребя край кимоно. — Говорят, вы людей нанимаете... — Работу? — Токи захихикал и встал со ступенек. — А какую работу может выполнять такая малышка? Он подошел ближе, и Кёка заставила себя не отступать, хотя каждый инстинкт кричал ей бежать. — Разную, — еле слышно ответила она. — Что скажете... — Сколько тебе лет, крошка? — мужчина начал обходить её кругом, словно оценивая товар. — Четырнадцать. — Четырнадцать... — глаза Токи заблестели нездоровым блеском. — Интересный возраст. Уже не ребенок, но еще не женщина…       Он протянул руку, чтобы погладить её по волосам, и Кёка позволила ему, хотя каждая клетка тела бунтовала против этого прикосновения. — А ты из тех девочек, которые... особенно стараются угодить работодателю? — мужчина придвинулся еще ближе. «Дадзай-сама, сегодня, я буду не особо деликатна», — мысленно извинилась Кёка. — Я не очень понимаю, что вы имеете в виду, — прошептала она, изображая невинность. — Но я очень стараюсь... — Вот и хорошо, — довольно проворчал Токи. — Пойдем ко мне в дом, крошка. Там поговорим о твоих... обязанностях.       Внутри дом оказался ещё отвратительнее, чем снаружи. Грязь, мусор, пустые бутылки и запах, от которого хотелось зажать нос. В углу стояла кровать с засаленными простынями, а на столе громоздились остатки еды, облепленные мухами. — Ну что, крошка, — Токи запер дверь и повернулся к Кёке с мерзкой улыбкой, — покажешь дяде, как сильно хочешь получить эту работу? Он начал развязывать пояс кимоно, и Кёка поняла — время вышло. — Покажу, — холодно произнесла она.       Голос девочки изменился настолько резко, что Токи даже не сразу понял, что произошло. А когда понял, было уже поздно.       Острое лезвие ножа упёрлось ему в горло, а тонкая фигурка взгромоздилась на его плечах, зажав не особо сильными ногами руки в болезненном захвате. — Что за черт... — начал мужчина, но Кёка слегка надавила лезвием, и из горла вырвался только хрип. — Тихо, Токи-сан, — по-дьявольски ласково прошептала она ему на ухо. — Сейчас ты будешь очень внимательно слушать и отвечать на мои вопросы. Попытаешься кричать — перережу горло. В этом районе люди исчезают постоянно, и никто не удивится твоей пропаже. Да и думается, что все будут только рады тому, что такое пятно будет стёрто.       Токи судорожно кивнул. — Умница. Теперь рассказывай про мальчишку, которого недавно выследил. За которого получил награду. — Я... не знаю, о чем ты... — попытался соврать мужчина, но Кёка провела лезвием по его коже, оставив тонкую красную полоску. — Не ври. Я все знаю. Беловолосый юноша, фиолетовые глаза. Работал переводчиком у иностранки. Рассказывай немедленно. — Хорошо! — взвизгнул Токи. — Расскажу! Только не убивай! — Слушаю. — Заказали найти парня. Сказали — беловолосый, с необычными глазами. Работает в районе храмов. «Накаджима-сан», — сердце Кёки сжалось, но она не позволила эмоциям прорваться в голос. — Кто заказал? — Не знаю! Через посредника все было! Просто сказали найти и доложить, где живет! — Продолжай. — Потратил несколько дней на поиски. Нашел его возле храма Хококу-дзи. Проследил за ним до центра города. Он с иностранкой работал, переводчиком. — И что дальше? — Прошёлся с ним до дома. Три дня наблюдал — записывал, когда уходит, когда возвращается. Потом передал информацию и получил деньги. — Адрес. — Улица Танукидани, дом семь. Старый, но ухоженный. Он там один живет. Кёка запомнила каждое слово и продолжила: — Что еще знаешь о нем? — Немного... Лечит людей травами. Соседи уважают. Живет скромно. И еще... — Токи запнулся. — Еще что? — Странный он. По ночам из дома уходит, в лес идет. А возвращается под утро дикий какой-то. Словно всю ночь с кем-то дрался.       Кёка ещё несколько минут допрашивала его, но больше полезной информации не получила. Наконец она спрыгнула с мужчины, попутно его уронив на пол. Убрала нож, но держа его наготове. — Слушай внимательно, мразь, — произнесла она тихо, но в её голосе звучала такая угроза, что Токи весь съежился. — Если расскажешь кому-нибудь о нашем разговоре — я узнаю. И вернусь. Но в следующий раз резать буду резать куда-более эффективно. Понятно? — П-понятно... — И если узнаю, что продолжаешь охотиться на детей, то подстригу в монахи и сделаю евнухом.

***

      Улица Танукидани встретила Кёку запахами нищеты и отчаяния. Узкие переулки между покосившимися лачугами, грязь под ногами, детский плач из окон — здесь жили те, кому не хватило денег даже на скромное жилье в приличных кварталах. Но дом номер семь выделялся. Несмотря на общую ветхость, он был чист — крыльцо подметено, окна вымыты, стены аккуратно заплатаны. А рядом цвел небольшой садик с лекарственными травами. «Накаджима-сан действительно особенный», — подумала Кёка, осторожно приближаясь к дому.       Соседи в это время дня работали или прятались по домам. Кёка быстро подошла к двери и принялась вскрывать замок тонкими металлическими пластинками — полезный навык, которому научил её Дадзай. «Полезно для детектива», — сказал он, когда они вскрывали дверь, чтобы решить загадку с убийством в запертой комнате. «Хотя официально, я тебя не учил этому, и не делал ничего подобного».       Замок поддался за несколько минут, и Кёка тихо проскользнула внутрь. Дом поразил её контрастом. С одной стороны — явная бедность: простая мебель, заплатанная одежда, скудные запасы еды. С другой — вещи, которые стоили дороже всего остального имущества.       Больше всего впечатляла библиотека вдоль одной стены. Полки были заставлены книгами в кожаных переплетах — не японскими свитками, а европейскими томами. Кёка подошла ближе и стала читать названия: "Mythology of Northern Europe", "Legends of Shapeshifters", "Werewolf Folklore", "Ancient Rituals and Transformations"... «Мифические существа, оборотни, превращения», — удивленно подумала девочка. «Что за странные интересы?»       В центре комнаты стоял столик с настоящей алхимической лабораторией — стеклянные колбы, реторты, горелка, множество склянок с непонятными веществами. От одной из них исходил резкий химический запах. «Что он здесь варит? И откуда у простого переводчика такое дорогое оборудование?»       Но самую интересную находку Кёка сделала на стене — портрет маслом в европейском стиле. На нем было изображено около пятнадцати человек в два ряда на фоне величественного здания.       Почти все мужчины, люди были одеты в черные костюмы с японскими элементами, их лица выражали торжественную серьезность. Но в центре стояли двое молодых людей в белых одеяниях, напоминающих одежду синтоистских жрецов.       Одного из них Кёка узнала сразу — Накаджима-сан, но моложе, лет 10. Рядом стоял темноволосый юноша того же возраста с умными глазами. «Что это за церемония? И кто эти люди в черном?»       Поиск продолжался. Кёка нашла ещё одну картину — Накаджима-сан лет четырнадцати рядом с высоким мужчиной. Но половина портрета была оборвана так, что от спутника остались только фигура в плаще и белые волосы. «Кто этот человек? И почему фото разорвано именно так?»       Но главное открытие ждало в старом сундуке под кроватью — дневник в кожаном переплете, исписанный аккуратным почерком. Кёка устроилась у окна и начала читать: «15-й день 4-й луны. Сегодня помог Моко-обесан с больной ногой. Настойка подействовала лучше ожидаемого. Старушка заплакала от радости — впервые за месяц смогла дойти до колодца без боли. Получил три рё и мешок риса. Хватит на неделю. Главное — я смог помочь. Это всегда согревает душу...» «22-й день 4-й луны. Мальчик принес покусанного котенка. Такой маленький, беззащитный... напомнил меня в детстве. Всю ночь промывал раны. К утру котенок открыл глаза и мурлыкнул. Возможно это и есть путь, по которому стоит идти. Исцелять, а не калечить. Помогать слабым, а не причинять боль. Если бы он знал, как я изменился... Нет. Лучше не думать об этом.»       Кёка почувствовала, как что-то сжалось в груди. В этих словах она узнавала собственную боль — боль того, кто пытался искупить темное прошлое. «1-й день 5-й луны. Опять эти сны. Лес, охота, запах крови... Проснулся в поту, а на простыне — грязь и листья. Как будто действительно бегал по лесу всю ночь. Нужно быть осторожнее. Если соседи заметят...»        С каждой страницей Накаджима-сан становился ей все ближе. Этот молодой человек, которого она никогда не встречала, боролся с тем же, с чем когда-то боролась она. «10-й день 5-й луны. Встретил госпожу Монтгомери. Удивительная женщина — умная, добрая. Она смотрит на меня без подозрения или страха. Для неё я просто молодой человек, который может помочь. Согласился стать её гидом. Хорошая работа и возможность приносить пользу, не скрывая знаний.» «15-й день 5-й луны. Госпожа Монтгомери спросила, где я изучил английский. Пришлось соврать про миссионеров. Не могу рассказать правду о том месте... Иногда хочется кому-нибудь рассказать. Хочется, чтобы кто-то знал настоящего меня. И то, что каждый день борюсь с чудовищем внутри.»       Кёка вспомнила тот день, когда Дадзай нашел её — одиннадцатилетнюю девочку-убийцу с окровавленными руками. Он мог арестовать или убить её. Но… «Хочешь научиться защищать людей вместо того, чтобы их убивать?» «Госпожа Монтгомери назвала меня хорошим человеком. Не умным или полезным — именно хорошим. Давно не слышал таких слов. Может быть, это правда? Может, я действительно изменился? Иногда кажется, что зверь внутри засыпает. Что когда-нибудь смогу жить обычной жизнью.» «16-й день 5-й луны. Последний день с госпожой Монтгомери. Завтра храм Хококу-дзи, послезавтра она уедет. Буду скучать. Приятно было чувствовать себя... нормальным. Полезным. Надеюсь, найдется ещё такая работа.»              На этом записи обрывались. Кёка закрыла дневник и прижала к груди, чувствуя странную боль в сердце. Где-то в процессе чтения Накаджима-сан стал просто Ацуши — не эфемерной жертвой, очередного дела Дадзая Осаму, а человеком, которого нужно спасать. “Сенсей”, как иногда называла Кёка Дадзая, если тот сделал что-то значимое, всё это время и пытался натолкнуть на такие мысли, но только сейчас, увидев такого же израненного человека, она поняла, что пытался ей привить её наставник. «Мы найдем тебя, Ацуши», — пообещала она мысленно. «И те, кто тебя похитил, заплатят».       Внезапно снаружи послышались шаги. Кёка замерла — кто-то подходил к дому! Девочка быстро вернула дневник на место и подкралась к окну. По улице шел мужчина в темном плаще, внимательно осматривая дома. Его взгляд задержался на доме Ацуши. «Слежка», — поняла Кёка. «Дом находится под наблюдением».       Она затаилась у стены, ожидая, когда незнакомец пройдет мимо. Но тот остановился прямо напротив дома и достал из кармана небольшую записную книжку. «Нужно уходить. Немедленно».       Но прежде Кёка заметила на столе среди алхимических принадлежностей особую колбу — маленькую, из темного стекла. Внутри плескалась серебристая жидкость, которая странно светилась в полумраке. Девочка осторожно взяла колбу. Жидкость была холодной даже через стекло, а когда она слегка встряхнула сосуд, содержимое засветилось голубоватым светом. «Дадзай-сама должен это увидеть».       Спрятав колбу в складки кимоно, Кёка подкралась к задней двери. Мужчина в плаще все ещё стоял спереди, что-то записывая. Она осторожно выскользнула через заднее окно и быстро скрылась в лабиринте переулков. Но в памяти остался образ того человека. И ощущение, что за домом Ацуши наблюдают не первый день.

***

      Солнце клонилось к закату, когда Кёка наконец добралась до дома Дадзая. У входа стояла рикша — значит, он уже вернулся с Люси.       Войдя в комнату, она увидела знакомую картину: Дадзай за своим столиком с задумчивым лицом, а Люси напротив в том же розовом кимоно. Но выражения у обоих были серьезными. — Кёка-чан! — оживился детектив, увидев её. — Наконец-то! Садись и рассказывай — что удалось узнать? — Дадзай-сама, — девочка поклонилась и села на свое место, — у меня есть важная информация.       Она рассказала о встрече с Токи, обыске дома Ацуши, найденных книгах и дневнике. О портретах загадочных людей в черном и алхимической лаборатории. И, наконец, о слежке. — Так значит, дом находится под наблюдением, — мрачно кивнул Дадзай. — Это подтверждает — его похитили целенаправленно. — А эти книги про оборотней... — Люси покачала головой. — Я не знала, что у Ацуши такие интересы. — И вот это, — Кёка достала серебристую колбу. — Очень странная жидкость. Дадзай взял сосуд и внимательно его изучил. В сгущающихся сумерках жидкость светилась еще ярче. — Удивительно, — пробормотал он. — Никогда не видел ничего подобного. — Дадзай-сама, — тихо сказала Кёка, — читая его дневник, я поняла... Ацуши очень похож на меня. Он тоже пытается искупить темное прошлое. Тоже борется с чудовищем внутри себя. — Чудовищем? — переспросил детектив. — Он пишет о звере внутри, о ночных превращениях, о том, что просыпается с грязью на простынях... — Кёка сжала кулаки. — Все сходится. Книги про оборотней, алхимическая лаборатория, эта светящаяся жидкость... — Вы думаете, он... — Люси не решилась договорить. — Оборотень, — кивнула Кёка. — И те, кто его похитил, знают об этом. Дадзай откинулся назад, обдумывая услышанное: — Это многое объясняет. И делает ситуацию гораздо серьезнее. — Почему? — спросила Люси. — Потому что, мисс Монтгомери, — ответил детектив, — если наши подозрения верны, то Ацуши взяли не простые контрабандисты. Его похитили люди, которые знают о его природе и хотят её использовать. — А портрет с людьми в черном? — добавила Кёка. — Возможно, его прошлое настигло его. — Тайный орден, — кивнул Дадзай. — Ацуши мог быть его членом, а теперь — беглецом. А беглецов обычно находят и наказывают.       Люси побледнела: — Что же нам делать? — Спасать его, — твердо ответила Кёка. — Неважно, кто наши противники.