Бродячий Пёс и Кролик

      Рассветный туман над заливом Иваки медленно растворялся под ласковыми лучами утреннего солнца, окрашивая портовый город в янтарные тона. Старинные деревянные дома с характерными черепичными крышами тесно лепились друг к другу вдоль извилистых улочек, словно старые друзья, собравшиеся в покутить в баре. Воздух был пропитан удивительным коктейлем ароматов: соленые брызги моря смешивались с запахами свежевыловленной рыбы, дымом и сладким благоуханием цветущих только весной деревьев. Над портом витали крики чаек и мелодичные выкрики торговцев, создавая симфонию провинциальной жизни.       Странная компания из трех путешественников встретилась у входа в отель «Морская жемчужина» — двухэтажное здание, которое отчаянно пыталось совместить в себе традиционную японскую архитектуру с модными веяниями эпохи Мэйдзи. Результат получился… эклектичным. Люси Мод Монтгомери невольно поморщилась, глядя на странное сочетание резных деревянных балконов с металлическими европейскими перилами.       «Господи, — думала она, поправляя складки своего путевого платья, — неужели я действительно согласилась на эту авантюру? Дома в Бостоне я бы никогда не позволила себе быть столь безрассудной.»       Фукудзава Юкичи сидел на небольшом плетеном стуле рядом с невозмутимым выражением лица, его серые глаза методично оценивали окружающую обстановку — расположение улиц, потенциальные пути отступления, места, где могла скрываться опасность. На коленях у него мирно дремал черный кот, который, казалось, был единственным совершенно спокойным членом их группы.       Рядом с Люси стояла Кёка. Идзуми молча изучала лица прохожих, привычно отмечая тех, кто задерживал взгляд на их необычной компании чуть дольше, чем следовало. А про себя вспоминала, как Дадзай лишь по выражению лица мог определить намерение собеседника, чем часто пользовался при допросах.              — Итак, вы прибыли, — тихо произнес Фукудзава, и в его голосе послышались едва уловимые нотки удовлетворения. Небольшое ожидание наконец закончилось. Кёка кивнула, ее темные глаза уже составляли мысленную карту местности.       — Нужно сразу же заселиться и приступить к выполнению плана Дадзая-самы. Времени у нас немного.              Люси глубоко вздохнула, пытаясь унять нервные бабочки в животе. За всю свою размеренную бостонскую жизнь она никогда не влипала в столь щепетильные обстоятельства, при чём и из-за собственных позовыво. Даже написание самых смелых рассказов не могло подготовить ее к реальности шпионских игр.       После заселения — Люси получила просторную комнату с видом на порт, а Кёка и Фукудзава в соседних покоях — группа собралась в номере американской писательницы для обсуждения плана действий.       Комната оказалась удивительно уютной, несмотря на эклектичный стиль отеля. Традиционные татами соседствовали с европейской мебелью, а через большие окна открывался живописный вид на порт, где уже кипела утренняя жизнь.       — Я предлагаю, чтобы сначала я прошлась по порту и разузнала все о контрабандистах, — решительно сказала Кёка, поправляя темное кимоно. Ей было привычнее действовать самостоятельно.       Фукудзава покачал головой, продолжая методично гладить кота. В этом движении было что-то медитативное, успокаивающее.       — Кёка, не стоит спешить. В данной ситуации лучше, если я займусь сбором информации в порту.       Он поднял взгляд на девочку, и в его глазах мелькнуло что-то отеческое.       — Взрослый мужчина вызовет меньше подозрений среди докеров и моряков, чем молодая девушка. К тому же, у Дадзая был четкий план, которому мы должны следовать.       Кёка с еле уловимой теплотой посмотрела на мужчину. В ее жизни было не так много людей, которые проявляли подобную заботу без задней мысли.       Фукудзава достал из своего дорожного мешка свернутую в трубочку бумагу — инструкции Дадзая, исписанные его характерным витиеватым почерком.       — Нам нужно уложиться в два-три дня и создать убедительную легенду для госпожи Монтгомери, — сказал он, разворачивая документ.       Люси невольно подалась вперед. Даже сейчас, когда нервы были на пределе, ее писательское любопытство брало верх. Она хотела понять, как работает ум этого загадочного детектива.       — «Создать образ эксцентричной и слегка безумной туристки из Америки или Англии, которая одержима охотой за редкими и мистическими предметами», — прочитал вслух Фукудзава.       Кёка внимательно изучила Люси, которая сидела с идеально прямой спиной и аккуратно сложенными на коленях руками — воплощение сдержанности и хороших манер. Контраст между требуемым образом и реальностью был разительным.       — Хм, — задумчиво протянула девочка, и в ее голосе послышались сомнения, — из такой сдержанной дамы сделать безумца будет весьма затруднительно. Госпожа Монтгомери, вы излучаете респектабельность каждой клеточкой своего существа. Люси почувствовала, как краска заливает ее щеки.       «Неужели я действительно настолько… скучная?» — болезненно подумала она.       — Я уверяю вас, я отлично справлюсь с любой ролью! Не забывайте, я писательница. Мне приходилось создавать самых разных персонажей, а в школьные годы я часто посещала театральные постановки и общалась с актерами. Я могу изобразить кого угодно! В ее голосе прозвучала почти детская обида, что заставило Кёку внутренне улыбнуться. Возможно, под этой безупречной оболочкой скрывался более живой человек.       — Возможно, — примирительно согласилась Кёка, — но начать стоит с внешнего вида. Ваше платье слишком… Слишком чопорное для эксцентричной искательницы приключений. — Это платье из последней коллекции Macy's! — возмущенно воскликнула Люси, инстинктивно прижав руки к дорогой ткани. — Оно стоило мне целое состояние! Я копила на него полгода!       — Именно поэтому оно и не подходит, — невозмутимо ответила Кёка, доставая из своего багажа небольшой саквояж с принадлежностями для шитья. — Нам нужно, чтобы вы выглядели необычно даже для гайдзина. Люси с ужасом наблюдала, как девочка извлекает из сумки острые ножницы, иглы различных размеров и разноцветные нитки.       — Что… что вы собираетесь делать?              — Создавать ваш новый образ, — деловито ответила Кёка, проверяя остроту лезвий. — Не волнуйтесь, госпожа Монтгомери, я умею обращаться с тканью. У меня есть опыт… импровизированного портняжного дела.       — НА МНЕ?! — ужаснулась американка. — СЕЙЧАС?!       Фукудзава наблюдал за разворачивающейся сценой с выражением лица человека, который видел в жизни всякое, но все еще способен удивляться изобретательности молодого поколения. Кот на его коленях лениво открыл один глаз, словно оценивая уровень драматизма происходящего.       — Времени мало, — пожала плечами Кёка, приближаясь к Люси с ножницами. — Простите за неудобства.       То, что произошло дальше, навсегда врезалось в память Люси как самый сюрреалистический опыт в ее жизни. Кёка принялась кромсать дорогое платье прямо на ней, словно скульптор, высекающий статую из мрамора. Ножницы мелькали в ее руках с хирургической точностью, создавая асимметричные разрезы, убирая лишние оборки, перестраивая силуэт.       — Осторожнее! — пищала Люси, стараясь не двигаться. — Это шелк! Настоящий шелк из Мэриленда!       — Был шелком, — философски заметила Кёка, отрезая очередной кусок ткани. — Теперь это будет… произведение искусства.       Обрезки дорогой ткани падали на пол как осенние листья, и с каждым упавшим кусочком Люси чувствовала, как умирает ее прежняя, респектабельная жизнь.       За полчаса беспощадной работы Кёка превратила элегантное викторианское платье в нечто, что можно было описать как «костюм пиратского барона после особенно неудачного сражения». Асимметричные разрезы, намеренно потрепанные края, очень смелое декольте со стратегически расположенными декоративные элементы — все это создавало образ человека, который либо обладает очень экстравагантным вкусом, либо попал в крайне опасные приключения.       Кёка отступила на шаг, критически оценивая результат своей работы. В ее глазах светилась гордость настоящего художника.       — Ну как? — спросила она, но по лицу Люси уже было все понятно.       Американка смотрела на себя в зеркало с выражением человека, который случайно встретил собственного злого двойника.       — Господи помилуй! — простонала она, поворачиваясь перед зеркалом. — Мне не хватает только банданы или треуголки, чтобы меня арестовали за нападение на ближайший торговый корабль! Кёка-сан, что это такое?!       Кёка, хотя лицо оставалось внешне спокойным, все же слегка поникла глазами. Возможно, она действительно перестаралась с морской разбойничьей эстетикой. Фукудзава наблюдал за этой сценой с выражением человека, который внезапно вспомнил собственную бурную молодость. Тихий вздох, который он издал, мог означать что угодно: от сочувствия до ностальгии по временам, когда подобные эксперименты с внешностью казались обычным делом.       Он поднялся с места, бережно переложив кота на подушку, и подошел к своему багажу.       — Дадзай предвидел возможные проблемы с одеянием госпожи Монтгомери, — спокойно сказал он, доставая из сумки тщательно упакованные костюмы. — Поэтому он подготовил для всех подходящие наряды.       «Этот человек думает обо всем», — с невольным восхищением подумал Фукудзава. В его долгой жизни он встречал многих талантливых людей, но способность Дадзая предвидеть даже такие мелочи поражала.       Он развернул первый костюм, и Люси ахнула — но уже не от ужаса, а от изумления. Основу наряда составляла роскошная бордовая блуза с невероятно богатой отделкой из рюшей и оборок. Каждая складка была продумана, каждый элемент декора имел свое место. Блуза имела высокий воротник-стойку, который застегивался на изящную брошь со сверкающими стразами. Рукава поражали воображение — невероятно объемные, с множественными ярусами рюшей от плеча до запястья, они создавали поистине драматический силуэт. По всей передней части блузы шли каскадные оборки, придающие образу романтичный викторианский характер с готическим подтекстом.       К блузе прилагались черные брюки прямого кроя — сами по себе довольно скромные, но подчеркнутые широким черным поясом с металлическими пряжками в готическом стиле. Пояс имел двойные пряжки с геометрическими элементами, создавая интригующий контраст с романтичной верхней частью. Завершали образ черные ботинки на шнуровке в готическом стиле — практичные, но элегантные.       — Это… это прекрасно, — выдохнула Люси, рассматривая каждую деталь. — Но откуда у господина Дадзая такие специфические познания в женской моде? И почему у него вообще оказались женские костюмы?       Фукудзава перехватил ее взгляд. Он отметил то, что Дадзай, смог легко переменить настроение Монтгомери, к одежде, воспользовавшись не особо широкими знаниями Кёки в западной культуре. Он мягко улыбнулся — редкое выражение для его обычно бесстрастного лица.       — Госпожа Монтгомери, есть вопросы, на которые лучше не знать ответы. Дадзай… человек многих талантов и еще больших загадок.       Следующим был костюм для Кёки, и девочка не смогла сдержать возгласа удивления. Массивное черное пончо с капюшоном, украшенное по всему периметру крошечными серебряными колокольчиками, которые мелодично звенели при каждом движении. Капюшон венчали игривые кошачьи ушки — деталь, которая могла бы показаться детской, если бы не общая готическая эстетика костюма.       К пончо прилагалась короткие шорты черного цвета с золотистой отделкой — геометрические узоры по нижнему краю напоминали древние руны или загадочные символы. Высокие черные ботинки на шнуровке доходили до середины голени и выглядели одновременно практично и стильно.       — Дадзай-сан определенно имеет… специфический вкус, — пробормотала Кёка, смешав отвращение и восхищение собственным наставником. Самым впечатляющим оказался костюм для Фукудзавы. Мужчина развернул длинное пальто, и даже его невозмутимое лицо выразило легкое удивление.       Пальто имело приталенный силуэт с расклешенной нижней частью, длиной до середины икры — классическая готическая элегантность. Высокий воротник-стойка был украшен кружевной отделкой и металлическими деталями, придающими образу благородный, но слегка мрачный вид. Двубортная застежка с рядом декоративных пуговиц располагалась асимметрично, что добавляло костюму авангардности.       Длинные рукава завершались расширенными манжетами с кружевными вставками и разрезами в форме стилизованных крыльев. Широкий пояс с массивной пряжкой подчеркивал талию, а основная ткань — плотная материя черного цвета — была дополнена отделкой из искусственной кожи.       Фукудзава долго рассматривал костюм, и на его лице мелькнула едва заметная улыбка.       «В молодости я, возможно, и носил нечто подобное», — подумал он с неожиданной теплотой.       Процесс переодевания превратился в настоящий спектакль. Люси причитала над каждым элементом костюма, Кёка с профессиональным интересом изучала качество швов и фурнитуры, а Фукудзава молча слушал и покорно одевал собственный костюм для представления.       Когда все трое переоделись и собрались в главной комнате, результат превзошел самые смелые ожидания. Они выглядели как участники эзотерической театральной труппы или члены тайного общества. Люси, рассматривая себя в большом зеркале, чувствовала странную смесь восторга и ужаса. В новом костюме она выглядела как героиня готического романа — загадочная, опасная, определенно способная на безумные поступки.       — Теперь я понимаю, какие вкусы у господина Дадзая, — задумчиво произнесла она, поворачиваясь перед зеркалом. — Он определенно питает слабость к драме. Кёка покачала головой с выражением глубокого философского разочарования.       — Надеюсь, он не оставит в завещании требование, чтобы на его похоронах я присутствовала в подобном виде, — мрачно сказала она, звякнув колокольчиками. — Хотя, зная Дадзая-саму, он вполне способен на такое.       — А разве в Японии люди не подвергаются кремации? — с искренним любопытством спросила Люси.       — Обычно да, — кивнула Кёка, и в ее голосе появились знакомые нотки экзистенциального отчаяния. — Но Дадзай-сама мечтает стать цзянши, чтобы кошмарить своих друзей после смерти. На случай, если его воскресит какой-нибудь проходящий мимо колдун. При этом он особо не верит в мистику во время расследований.       Фукудзава прочистил горло — звук, который эффективно прервал метафизические размышления о посмертных планах их общего знакомого.       — Если вы закончили обсуждать послепогребальных фантазии Дадзая, пора приступать к выполнению его вполне земных инструкций.       Он достал более подробный план действий — несколько листов, исписанных характерным почерком детектива и украшенных его фирменными аляповатыми рисунками. Все дружно склонились над планом.       — Я отправлюсь в порт, — сказал он, — чтобы привлечь внимание контрабандистов и собрать информацию о их деятельности. А вы, дамы, должны будете следовать этой инструкции.       Фукудзава развернул первый лист, и все увидели не только текст, но и целую коллекцию схематичных рисунков Дадзая — злые человечки с преувеличенно большими зубами, стрелки, указывающие во всех направлениях, карту города с отмеченными точками и даже что-то, отдаленно напоминающее план боевых действий.       — «Пройтись по всем лавкам и магазинам, где продаются товары с «мистической историей», — прочитал вслух Фукудзава. — «В обычных магазинах нужно строить из себя эксперта по древностям».       К инструкции прилагался подробнейший сценарий поведения — что говорить, как реагировать, на что обращать внимание. Дадзай даже составил примерный список покупок и отдельно выделил магазинчик старика Рюро Хироцу, где необходимо было приобрести особый ритуальный кинжал.       — А вот это особенно интересно, — Фукудзава перешел к следующему пункту. — «Посетить лавочки шарлатанов, которые продают обычные вещи, выдавая их за мистические артефакты. Устроить небольшой скандал, что-то случайно сломать, а когда подоспеет полиция, щедро компенсировать ущерб».       На полях листа Дадзай нарисовал серию картинок: Люси в виде разгневанной валькирии, крушащей лавку торговца, изображенного в виде трусливого гоблина. Люси побледнела.       — У меня нет таких средств, чтобы разбрасываться деньгами! Господин Дадзай окончательно потерял рассудок?       Кёка перевернула лист инструкций, и на обратной стороне обнаружилась записка, написанная особенно витиеватым почерком: «Уважаемым дамам следует заглянуть в прилагаемую шкатулку».       Фукудзава принес изящную деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром и украшенную традиционными японскими мотивами. Когда они открыли ее, внутри оказалась сумма денег, от вида которой у Люси перехватило дыхание.       — Боже мой, — прошептала она. — Это же…!       Под аккуратно сложенными купюрами лежала записка в характерном стиле Дадзая: «Деньги получены путем дружеского принуждения Анго к спонсированию операции. Ода великодушно добавил собственные сбережения на благое дело спасения Ацуши.» Внизу записки красовались искусно нарисованные портреты: подмигивающий Дадзай, Анго с выражением человека, переживающего потерю души, и невозмутимый Ода со звездочкой вместо одного глаза — символом его непоколебимой решимости.       — Этот человек неисправим, — покачала головой Люси, но в ее голосе слышалось восхищение организаторскими способностями детектива.

***

      Через час девушки вышли на улицы Иваки, чтобы приступить к выполнению плана Дадзая. Контраст между их театральными костюмами и мирной провинциальной атмосферой города был поразительным.       Местные жители открыто разглядывали странную парочку — элегантную иностранку в готическом наряде и юную японку в пончо с кошачьими ушками. Дети показывали на них пальцами и шептались, торговцы приостанавливали свои дела, чтобы получше рассмотреть диковинных гостей.       «Внимание мы точно привлекли», — с внутренней усмешкой подумала Кёка.       Люси чувствовала себя крайне неловко под пристальными взглядами. В Бостоне она привыкла оставаться незамеченной, растворяться в толпе респектабельных граждан. Здесь же каждый шаг сопровождался шепотом и любопытными взглядами.       Решили начать с обычных магазинов, чтобы Люси могла постепенно войти в роль. Для основы характера она выбрала президента Гровера Кливленда — политика, которого изучала для одного из своих очерков. Кливленд славился своей прямолинейностью и не самым дипломатичным подходом к решению проблем.       Первая попытка оказалась катастрофической. В лавке, торгующей «древними» свитками, Люси начала было критиковать качество каллиграфии, но когда владелец — пожилой мужчина с добрыми глазами — начал защищать свои товары, она тут же сникла и начала извиняться.       — Простите, я не хотела… То есть, возможно, я ошиблась… — бормотала она, краснея от смущения.       Кёка наблюдала за этим фиаско с растущим беспокойством. Если Люси не сможет войти в роль, весь план провалится.       «Нужно найти способ раскрепостить ее», — размышляла девочка, изучая лицо американки.       Они решили, что лавку Хироцу оставят напоследок — как финальный экзамен. А пока стоило потренироваться на менее важных целях.       Настоящая проверка ждала их в лавке откровенного жулика — меркантильного торговца средних лет с грязынми волосами, хитрыми глазками и улыбкой, от которой хотелось спрятать кошелек.       — Добро пожаловать в мое скромное собрание древностей! — расплылся он в улыбке, увидев потенциальных клиентов. — Вот этот амулет, досточтимая госпожа, принадлежал самому императору Го-Дайго! Видите эти священные письмена? Они гарантируют владельцу долгую жизнь и несметные богатства!              Люси снова начала мяться, не зная, как реагировать на столь наглую ложь. Тогда Кёка наклонилась к ней и тихо прошептала:       — Госпожа Монтгомери, вспомните те эмоции, которые вы испытали, когда Дадзай-сан предложил вам двойное самоубийство.       Эффект был мгновенным и поразительным. Воспоминание о том возмутительном предложении детектива вернуло Люси всю ту волну праведного гнева, которую она тогда испытала. Ее зеленые глаза сверкнули негодованием, спина выпрямилась, и она внезапно превратилась в грозную и уверенную в себе даму.       — Bullshit!! — презрительно фыркнула она, и в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Этот жалкий кусочек нефрита никогда не находился даже в одной префектуре с императорским дворцом!       Торговец заморгал, явно не ожидая такой компетентной критики от иностранки.       — Во-первых, — продолжала Люси, входя во вкус, — эти письмена нанесены современным инструментом. Видите эти идеально ровные линии? Во времена Го-Дайго подобной техники гравировки просто не существовало! А во-вторых, этот специфический оттенок зеленого характерен исключительно для нефрита из провинции Этидзэн, которая, как известно любому образованному человеку, была захвачена врагами императора и находилась под их контролем!       — Но госпожа… — попытался возразить ошарашенный торговец.       — Я являюсь владелицей коллекции из трехсот подлинных императорских артефактов! — гордо объявила Люси, и даже сама удивилась тому, насколько естественно звучит эта ложь. — И могу с уверенностью заявить, что ваш предмет стоит не больше пары медных монет!       Так начался их триумфальный тур по сомнительным лавочкам Иваки. Люси, окончательно войдя в образ, виртуозно разоблачала подделки, демонстрировала энциклопедические знания в области истории искусств и с театральным мастерством устраивала «случайные» происшествия.       В одной лавке она «неосторожно» опрокинула полку с «древними» вазами, громко возмущаясь попыткой выдать современные подделки за произведения эпохи Хэйан. В другой устроила целую лекцию о методах определения подлинности религиозных реликвий, при этом жестикулируя так энергично, что несколько «священных» статуэток оказались на полу.       Каждый раз, когда подоспевала местная стража, Люси мгновенно превращалась в смущенную иностранную даму, которая «просто увлеклась научной дискуссией». Щедрые компенсации быстро превращали гнев торговцев и подозрения стражников в понимание и даже симпатию.       — Кажется, все идет не совсем по плану, — заметила Люси.       — По плану, но совершенно непонятно, к чему это нас приведет. — Спокойно парировала Кёка.       В ее памяти всплыли воспоминания о нескольких расследованиях, когда самые безумные и, казалось бы, бессмысленные идеи Дадзая приводили к блестящим результатам. Однажды он заставил ее переодеться уличной торговкой и целый день продавать поддельные амулеты, чтобы выявить сеть мошенников. В другой раз они с детективом устроили фальшивый спиритический сеанс, чтобы заставить убийцу выдать себя.       — Обычно все странные планы Дадзая-самы срабатывают безупречно, — добавила она с легкой улыбкой. — У него есть удивительный талант видеть связи там, где остальные видят только хаос.       Люси заметила эту улыбку — первое по-настоящему теплое выражение, которое она видела на лице обычно сдержанной девочки. Не сказав ни слова, она тоже улыбнулась, но про себя отметила:       «Кёка-сан действительно верит в этого Дадзая.»

***

      Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улочки Иваки в теплые золотистые цвета, когда наступило время последней и самой важной остановки — лавки старика Хироцу. Уже издалека было видно, что этот магазин кардинально отличается от всех, что они посещали ранее. Если другие лавки пытались привлечь внимание яркими вывесками и броскими витринами, то заведение Хироцу производило впечатление дома человека, который ценит красоту превыше прибыли.       Когда они переступили порог, девушки на мгновение замерли от изумления. Это был не просто магазин — это был портал в другой мир. Таинственная атмосфера была пропитана особой, почти осязаемой любовью к прекрасному и необычному. Каждый предмет был размещен с удивительной тщательностью, словно это был личный музей коллекционера, который решил поделиться своими сокровищами с миром. Резные маски из экзотических пород дерева — одна изображала японского демона они, другая смеющегося китайского божества, третья была явно африканского происхождения — соседствовали с древними свитками, на которых виднелись иероглифы, санскрит и даже латинские письмена. Кристаллы всевозможных форм и оттенков — от молочно-белого кварца до глубоко-фиолетового аметиста — мерцали в лучах заката, проникающих через цветные стекла окон.       В углах стояли статуи божеств из различных культур: японская Каннон с ее мягким состраданием, грозный индийский Шива, египетская кошка Бастет с загадочной улыбкой. На стенах висели картины, каждая из которых рассказывала свою историю — пейзажи неведомых земель, портреты людей давно минувших эпох, сцены из мифов и легенд. Воздух был наполнен ароматами сандалового дерева, старой бумаги и чего-то еще — запаха, который можно было бы назвать «ароматом времени».       К ним подошел хозяин — Рюро Хироцу. Статный мужчина преклонных лет с аккуратно подстриженной седой бородой и удивительно молодыми глазами цвета морской воды. В его движениях чувствовалась особая грация человека, который привык обращаться с хрупкими и ценными вещами, а во взгляде — глубокое понимание истинной ценности каждого предмета в его коллекции.       Он был одет просто, но элегантно — темное кимоно высокого качества, без лишних украшений. На руках виднелись несколько колец с камнями, но они выглядели скорее как талисманы, чем украшения.       — Добро пожаловать в мое скромное собрание, — приветствовал он посетительниц, и в его голосе слышались нотки искренней радости от встречи с потенциальными ценителями прекрасного. — Чем могу служить? Люси включила свой отработанный образ, но почувствовала, что здесь потребуется более тонкий подход.       — Мы ищем… необычные вещи, — начала она, оглядывая роскошную коллекцию. — Предметы с настоящей историей. Я коллекционирую артефакты со всего мира и имею некоторый опыт в оценке их подлинности.              Хироцу внимательно изучил своих посетительниц. В отличие от предыдущих торговцев, он не торопился расхваливать свои товары или навязывать покупку. Его взгляд был взглядом человека, который может оценить истинных знатоков.       — Все эти вещи — результат моих многолетних изысканий, — спокойно пояснил он, обводя рукой свое собрание. — Я не просто торговец древностями. Я исследователь, археолог, если хотите. Каждый предмет здесь имеет документально подтвержденную историю, и я знаю их все до мельчайших деталей.       Люси начала медленно прогуливаться по магазину, комментируя различные предметы. Но чем больше она говорила, тем больше понимала, что имеет дело с настоящим экспертом.              — Вот эта маска, — сказала она, указывая на изделие из черного дерева, — явно работа мастера племени йоруба. По стилю резьбы — не позднее семнадцатого века.       — Шестнадцатый, — мягко поправил Хироцу. — И не йоруба, а бини. Обратите внимание на характерную технику обработки глазниц — это фирменный прием мастеров из Бенин-Сити.       Люси почувствовала, как почва уходит из-под ног. Этот человек знал свое дело лучше, чем она могла притворяться.       Спектакль постепенно набирал обороты. Хироцу показывал ей различные предметы, рассказывая их истории с подлинной страстью коллекционера. Люси пыталась удержаться на плаву, придумывая собственные истории о похожих предметах из своей «коллекции», но с каждым обменом репликами становилось все очевиднее, что старик видит ее насквозь.       — Я путешествовала по всему миру, — говорила Люси, рассматривая древний китайский нефритовый диск би, — и собрала удивительную коллекцию. У меня есть подобный диск, но он датируется эпохой Хань…       — Интересно, — задумчиво протянул Хироцу. — А какой именно период Хань? Западная или Восточная династия? И какова техника обработки центрального отверстия? Люси поняла, что попала в ловушку. Ее знания, почерпнутые из книг и музейных каталогов, не могли сравниться с опытом человека, который держал подобные предметы в руках.       Кёка наблюдала за этой дуэлью с растущим беспокойством. План мог сорваться, если Люси не сможет убедить Хироцу показать им кинжал.       Наконец разговор дошел до самого ценного экспоната — картины на самом почетном месте. На ней была изображена молодая японка в роскошном кимоно цвета весенней сакуры рядом с самураем в парадных доспехах. Сцена разворачивалась в саду, где цвели вишневые деревья, а на заднем плане виднелся традиционный японский замок.       — Эта картина, — торжественно начал Хироцу, и в его голосе зазвучали особые, почти священные нотки, — была написана художником, который стал свидетелем великой и трагической любви. История гласит, что юная дочь даймё из знатного рода Такэда полюбила простого воина из вражеского клана. Их любовь была не просто запретной — она могла стать причиной войны между кланами.              Он замолчал, глядя на картину с выражением человека, который лично знал изображенных людей.       — Влюбленные встречались тайно в этом саду каждую весну, когда цвела сакура. Художник — вассал отца девушки — случайно стал свидетелем одной из таких встреч и был так поражен красотой их любви, что решил запечатлеть этот момент. Он написал картину в секрете, не зная, что это будет последний раз, когда они видятся. Вскоре их тайна была раскрыта. Юноша пал в бою, защищая честь своей возлюбленной, а девушка ушла в монастырь, где и провела остаток дней, молясь за душу любимого. В магазине воцарилась тишина. Даже Кёка, обычно невозмутимая, почувствовала, как что-то сжимается в груди.       Люси долго смотрела на картину, и внезапно ее лицо изменилось. Маска эксцентричной коллекционерки исчезла, уступив место чему-то более глубокому и личному.       — Какая печальная и прекрасная история, — тихо сказала она. — Она напоминает мне… одну картину, у которой такая же история.       Она замолчала, собираясь с мыслями, а затем начала свой рассказ:       — А история была такова. Принцесса, которая влюбилась в благородного разбойника. Каждую ночь она спускалась к нему из башни замка по веревке, сплетенной из собственных волос. Их встречи были полны нежности и страсти, но каждый знал, что счастье не может длиться вечно. Принцессу должны были выдать замуж за принца соседнего королевства, а разбойника — казнить на рассвете. Художник, который служил при дворе, решил запечатлеть их последнюю встречу у виселицы — момент, когда любовь победила страх смерти…       Хироцу внимательно слушал, и когда Люси закончила, его глаза сверкнули пониманием.       — Госпожа, — сказал он с легкой улыбкой, — эта история… она из сказки братьев Гримм о Рапунцель. Я отлично знаком с немецкой литературой — несколько лет прожил в Германии, изучая европейский фольклор и мифологию.       Люси почувствовала, как мир рушится вокруг нее. Хироцу раскусил ее обман. Все их усилия пошли прахом.       В этот критический момент в ее памяти всплыла фраза, которую она когда-то прочитала в одной криминальной сводке из газеты. Детектив дававший интервью произнес её и она засела в голове у Люси: «Лучшая ложь — это та, в которой лишь десять процентов лжи».       — Вы правы, — тихо сказала она, и в ее голосе впервые за весь день зазвучали совершенно искренние нотки. — Я действительно читала эту сказку. Картина лишь напоминание о тех событиях. Книга, в которой она была напечатана, и стала тем самым сокровищем, которое я искала всю свою жизнь.       Она подняла глаза на Хироцу, и в ее взгляде была та боль, которую невозможно подделать.       — Понимаете, часть того, что было написано в той книге, можно сказать, было описанием моей жизни. Я поняла тогда, что самые ценные вещи для меня — это не те, что обладают чужой историей, а те, что хранят мою историю. Историю потерь и надежд. Кёка смотрела на Люси с удивлением и какой-то неожиданной грустью. В словах американки звучало что-то очень личное, что заставляло вспомнить о собственных шрамах на сердце.       Хироцу долго молчал, изучая лицо своей посетительницы. Наконец он медленно кивнул.       — Теперь я понимаю, кто стоит передо мной, — сказал он с глубоким уважением в голосе. — Вы не просто коллекционер диковинок. Вы человек, который знает истинную цену памяти и боли. Все эти вещи, что выставлены в моем зале, не имеют для вас ценности, потому что у вас есть нечто более драгоценное — подлинная история души.       Старик повернулся и исчез в глубине лавки. Несколько минут спустя он вернулся, держа в руках стеклянный сосуд удивительной красоты. Внутри, бережно закрепленный на бархатной подставке, покоился японский ритуальный кинжал.       Сам клинок был выкован из стали, которая мерцала словно лунное серебро. На рукояти виднелись необычные узоры — не совсем японские, но и не европейские. Они напоминали причудливое сплетение древних рун, синтоистских символов и каких-то других знаков, происхождение которых было трудно определить. Казалось, что эти узоры пульсируют собственной жизнью, меняясь в зависимости от угла зрения.       — Это моя самая ценная находка, — сказал Хироцу, и в его голосе слышалось больное ностальгическое чувство. — Кинжал был обнаружен мной в древнем святилище высоко в горах. Он принадлежал жрецу, который служил мостом между мирами — миром живых и миром духов. Я никогда не собирался его продавать, но… встретив такого человека, как вы, госпожа, я готов расстаться с ним.       Когда они расплатились — а сумма действительно была астрономической — Хироцу наклонился к Люси и тихо сказал:       — Этот кинжал лучше прятать ото всех, — продолжил Хироцу, понизив голос до шепота. — По крайней мере, здесь, в Иваки. Есть люди, которые готовы на многое, чтобы получить подобные артефакты. Очень опасные люди.       В его глазах мелькнуло что-то, что можно было бы назвать страхом, если бы не железная воля, которая тут же взяла верх.       «Старик что-то знает,» — мысленно отметила Кёка, наблюдая за выражением лица Хироцу.       — Благодарю вас за предупреждение, — серьезно кивнула Люси, бережно принимая стеклянный сосуд. — Мы будем осторожны.

***

             Когда они вышли из лавки, сумерки уже окутывали Иваки мягким фиолетовым покрывалом. Фонари зажигались один за другим, превращая портовый город в россыпь золотых огней, отражающихся в темных водах залива.       Дорога к отелю прошла в задумчивом молчании. Люси крепко держала сосуд с кинжалом, чувствуя, что чувства старика Хироцу были переданы ей, будто по наследству. Кёка шла рядом, настороженно оглядывая каждую тень, каждого прохожего.       «Что-то изменилось, — думала девочка. — После лавки Хироцу в воздухе появилось напряжение. Словно мы пересекли невидимую черту.»       — Госпожа Монтгомери, — тихо сказала она, когда они подходили к отелю, — а что вы чувствуете, держа этот кинжал?       Люси на мгновение задумалась.       — Странно… Словно он живой, в каком-то смысле.       Фукудзава уже ждал их в главной комнате, и его кот мирно дремал у него на коленях. Но в позе мужчины чувствовалась настороженность опытного воина.       — Как прошел день? — спросил он, когда девушки устроились за столом.       — Успешно, — ответила Кёка, демонстративно, указав на кинжал. — План Дадзая-самы сработал. Мы привлекли внимание, создали шум и получили то, что нужно.       Фукудзава внимательно изучил древнее оружие, не прикасаясь к нему.       — А что у вас в порту?       — Контрабандисты определенно действуют, — отвечал он размеренно. — Я сделал всё, что от меня требовалось.       Люси откинулась в кресле, внезапно почувствовав усталость. День был полон эмоций и напряжения. Кёка внимательно разглядывала выражение лица американки.       — У каждого есть история, которая определяет всю его жизнь, — тихо сказала Кёка, будто подбадривая девушку. — История, которая дороже любых сокровищ.       Люси хотела что-то сказать, но:       — Нет нужды рассказывать, если не хотите, — мягко сказал Фукудзава, смотря в зелёные глаза. — У каждого из нас есть шрамы, которые лучше не показывать посторонним.       «Но мы уже не совсем посторонние», — подумала Кёка, ощущая странное тепло к своей новой знакомой.       За окном ночной Иваки жил своей таинственной жизнью. Где-то там, в портовых складах или в домах на окраине, могли держать Ацуши. Где-то там их враги уже знали, что в город прибыли необычные гости.       — Завтра будет решающий день, — сказал Фукудзава, поглаживая кота. — Дадзай рассчитывает, что к вечеру контрабандисты сами выйдут на нас.       — А если план не сработает? — спросила Люси.       Кёка улыбнулась одной из своих редких, но искренних улыбок.       — Планы Дадзая-самы всегда срабатывают. Не забывайте, что я вам сказала тогда. Иногда не так, как ожидается, но всегда срабатывают. Главное — быть готовыми к неожиданностям.       Ночь опустилась на Иваки полностью, укрывая город пеленой тайн и возможностей. В одной из комнат отеля «Морская жемчужина» трое необычных постояльцев готовились ко сну, не подозревая, что их появление в городе уже не осталось незамеченным.