Мастер

      Гранит мостовой блестел от влаги, над судоходной рекой клубился седой туман. Через сгущающуюся пелену двигался пассажирский паром. Лица людей стирала мгла. Капли дождя скатывались по меховому воротнику пальто Мастера, шагающего по променаду. В его кармане лежало второе письмо от Наставника. Старик откуда-то прознал о том, что у Хардена появился ученик, и предлагал им приехать вдвоем перед праздниками. Предлагал даже задержаться до Рождества.       Кукольник свернул от реки вглубь жилых массивов. Пропуская кэб, мужчина прижался к кирпичной стене. Он услышал ругань и посмотрел в сторону перекрестка. Схуднувшая лошадь отказывалась идти, как бы всадник ни толкал ее сапогами в отчетливо проступающие ребра. Он спешился и шлепнул кобылу ладонью по крупу, дернул за рот, а та отбила задом и повернулась к нему хвостом, угрожая следующим ударом подкованного копыта попасть ему в челюсть или в висок. Мужчина отскочил подальше от ее зада и поймал упрямое животное за поводья. Потянул за собой и кобыла неохотно, закусывая железо, пошла.       Мастер не стал вмешиваться, хоть и мог бы успокоить лошадь. Он не хотел помогать человеку, жестокому с животными. Он отвернулся и побрел через парк. Дорожки размывались, грязь хлюпала под ботинками, налипала на штанины. Ветер гудел в оголенных ветвях дубов и лип. У озера протяжно вздыхали ивы. Харден поднялся по сгорбленному мосту и свернул к окраинам, к дому.       Взбираясь на холм, Кукольник запыхался и расстегнул верхние пуговицы пальто, рассовал по карманам перчатки. В холле он отряхнул верхнюю одежду и накинул ее на вешалку. Он заглянул в столовую. Лиама в ней не оказалось, тогда Харден поприветствовал Реджину и поднялся в библиотеку.       Ссутулившись над потертой столешницей, Уокер простраивал на бумаге человеческие фигуры в разных позах. Мастер упал в соседнее кресло и вытянул длинные ноги на паркете из темного дерева. Парень поднял на него взгляд и смазал с ребра ладони темные следы от мягкого карандаша. Харден поднял листы со стола и рассмотрел наброски. Предложил парню поехать вместе с ним к Наставнику в Корк. Лиам удивился, но согласился. Он принял у Мастера рисунки, собрал заточенные карандаши и ушел в свою комнату собираться.       Сирил не стал бы признаваться Уокеру, что боялся встретиться с Наставником, которого не видел долгие годы. Он сидел в опустевшей библиотеке, ссутулившись и заслонив лицо ладонями. Он нервничал, ощущал легкую слабость и дрожь в теле, и был даже рад компании. Услышав торопливые шаги на лестнице, Мастер поднялся.

***

      Над серым городом расступались тучи, и пробивающиеся в просветы солнечные пятна скользили по стенам. Возничий остановил лошадей напротив магазина, и Харден зашел внутрь. Прозвенел наддверный колокольчик, работники удивленно посмотрели на благородного джентльмена, зашедшего в недорогой отдел готовой одежды. Лиам остался в повозке и смотрел через украшенное витиеватой вывеской стекло на Кукольника, прохаживающегося внутри.       Он выбрал теплое пальто для Ученика. Уокер поблагодарил его и переоделся.

***

      В поезде на Ливерпуль Харден молчал. За окном проплывали каменные ограды, одинокие дома и фермерские хозяйства. Снег припорошил некогда зеленые холмы и вновь подтаивал под солнцем. Тонкая корка льда на озерах растворялась. Лиам увидел немало руин зданий с провалившимися внутрь или поросшими травой крышами. Мелькали и запряженные исхудалыми лошадьми повозки.       Уокер оторвал взгляд от окна и спросил у смолкшего мужчины, что произошло между ним и Наставником-Стэнфордом.       — Стэнфорд видел в создании кукол не прибыльное ремесло, а искусство. Соответствовать его ожиданиям и выдерживать нагрузку было непросто. Многие оставляли его, некоторых он прогонял сам как необучаемых. Однажды кто-то из неблагодарных ублюдков обокрал его и сжег мастерскую. Неизвестно — случайно или нарочно. Старик не стал выяснять, кто был виноват на этот раз, и распустил школу. Выставил и меня, — Харден ссутулился. — Мы не виделись больше десяти лет. Того места из моей памяти больше не существует. Постарел и маэстро. Когда он написал мне столько лет спустя, я испугался, что он совсем плох. Меня страшит столь многое, что я не знаю, как передать это словами, как объяснить это тебе, не бывшему тогда среди нас, учеников Стэнфорда.       Лиам поднялся с сиденья и набросил на плечи сжавшегося мужчины пальто. Где-то в вагоне было открыто окно, и холод просачивался в купе, пробирался в нутро. Харден поблагодарил Уокера и взял его за руку. Он цеплялся за него. Одному бороться со страхом, засевшим в душе еще тогда, когда он сам бегал по холмам легкомысленным юнцом, было невыносимо.       Кукольник давно мог приехать к Наставнику. И даже если бы Стэнфорд выставил его за порог, Харден убедился бы, что он еще жив. Но он так и не сделал этого.       Харден притянул к себе Уокера и ткнулся лицом ему в живот. Парень опустил ладонь ему на макушку и потрепал по мягким густым волосам. Коснулся его плеча. Сирил позволил себе быть слабым.

***

      Путь к дому Наставника Стэнфорда был долгим. Мастер и Ученик заночевали в гостинице, а ранним утром, еще до рассвета, сели на первый паром до Корка. Наставник держался подальше от города, и финальный участок пути к его дому Сирил и Лиам преодолели пешком, шагая вдоль присыпанных снегом колей повозок. Парень запыхался и расстегнул верхние пуговицы пальто.       Харден перемахнул через каменную оградку, взобрался на возвышенность и посмотрел на место из прошлого. Выгоревший флигель Стэнфорд не стал восстанавливать, не стал он выкорчевывать и сгоревшее дерево. Хозяйственные постройки стояли в запустении, где-то провалилась крыша. Центральный корпус каменного особняка остался таким же, каким его запомнил Харден: табличка в одном из окон, заложенный кирпичом оконный проем на втором этаже, тонкие трубы, светлые стертые ногами ступени.       Мастер обернулся и подождал Лиама. Вместе они спустились к расчищенной дорожке у дома и постучались в дверь. Уокер стоял рядом с Харденом.       Тяжелая дверь распахнулась, показалась выбеленная временем голова старика. Стэнфорд обрадовался блудному ученику и сжал его в крепких объятиях. Уокер поднял упавшую шляпу Мастера и поздоровался. Уокер шагнул в тепло дома и заметил в исказившемся лице Хардена невысказанную боль. Глаза мужчины заслезились, и он отвел взгляд. Но все же он был счастлив, что успел повидаться с Наставником.       Стэнфорд переоборудовал парадную гостиную в мастерскую. Со стен исчезли украшения, и к высоким потолкам теперь поднимались стеллажи с материалами. Вдоль полок скользила крепкая приставная лестница. Старик оборвал связи с миром и больше не принимал у себя гостей. У него не осталось и друзей, лишь иногда к нему наведывались редкие клиенты или повзрослевшие ученики.       Наставник посмотрел на кого-то за спиной Хардена и махнул рукой. Мастер обернулся и увидел молодую девушку.       — Моя ученица. Виннифер.       Уокера возмутило присутствие молодой особы в доме стареющего одинокого мужчины. Его удивило и то, что Стэнфорд взял в ученики девушку. Но когда Винни убрала за ухо выпавшую прядь и поприветствовала гостей реверансом, перчатка задралась и оголила шарнирный сустав. Лиам понял, что она была куклой. Это шокировало его не меньше.       — Вы снова решились обучать кого-то, — сказал Харден. — Ее непросто отличить от живого человека.       — Винни не похожа на вас, бездельников, — старик улыбнулся и указал на кресла. Кукла собрала разложенные повсюду чертежи, принесла для гостей угощение и встала рядом со своим творцом.       В согретой камином мастерской Наставник рассказал Хардену о том, как жил после роспуска школы. Пока он приходил в себя, его поддерживали давние клиенты и соседи. За домом и кукольником присматривала немолодая горничная, которую Харден запомнил как худую, седовласую и строгую женщину, не стеснявшуюся делать замечания высококровным воспитанникам. Мастер кивнул, когда услышал, что она умерла в прошлом году. Она была немолодой и в его воспоминаниях.       Ему пришлось заново собирать материалы и инструменты, чтобы вернуться к работе в тиши каменных стен. Вновь набирать учеников он не стал, хоть ему и нравилось передавать знания и видеть, как лица юношей расцветают счастьем, когда их первые куклы оживают.       Старик и сам улыбнулся, когда Виннифер открыла глаза. Над этой куклой он трудился последние три года, не раз перекраивая ее. У Винни долго не получалось ходить. Она падала, ломала суставы и обдирала ладони. Стэнфорд заменял детали и просил куклу продолжать попытки. И однажды она смогла взбежать по лестнице, не держась за деревянные перила. Она начала в одиночку выбираться на прогулки по окрестностям и взялась помогать Стэнфорду по дому. Наставник заметил, как Виннифер с интересом наблюдала за его работой. И решил обучить ее. Тогда же и написал своему лучшему ученику. Харден кивнул.       Мастер заметил на столешнице вырезанное ножом лицо. Он уже не помнил, как звали того ученика, но в памяти всплыло рыжее веснушчатое лицо и оттопыренные уши. Сирил поднялся и, пройдясь по комнате, отыскал и другие следы некогда обитавших в доме мальчишек. Стэнфорд не заменил ковер, и на нем осталось прожженное сигаретой пятно. Француз, Морис, испугался неожиданного возвращения Наставника и выронил ее. Уцелевшие незаконченные учениками куклы, сгорбившись и повесив головы, сидели на полках дальнего стеллажа.       Сохранились в особняке и старые записи Хардена. Он собирал вещи в спешке и забыл тетради в комнате. Наставник протянул их Сирилу, тот раскрыл одну из них в середине и увидел зарисовку внутренних механизмов куклы. Тогда он многое записывал, зарисовывал, и подчерк был более размашистым и неровным. Мастер передал Уокеру свои тетради.       — И как ты только согласился взять ученика?       — Наглец не дал мне возможности отказаться. Он шастал под окнами моего дома на морозе.       Стэнфорд улыбнулся.       Позже мужчины перешли к обсуждению нового заказа Хардена. Лиама смутило то, как свободно кукольники говорили о нюансах анатомии и о влечении к своему полу. Парень выскочил за дверь.       В слабоосвещенном коридоре он заметил Виннифер. Она стояла у окна и смотрела, как за треснувшим стеклом на землю робко оседали редкие снежинки. Кукла услышала шаги и обернулась. Ее движения были плавными, естественными, а подвижное лицо передавало даже самую тонкую мимику.       — Рада наконец увидеть в доме гостей. Учитель не признает этого, но ему одиноко. Он часто вспоминает воспитанников школы кукольников. А господин Сирил Харден всегда был его любимчиком. По словам наставника, они часто спорили. У юного графа был тяжелый характер, но учитель все равно помогал Хардену в учебе. У меня же успехи скромные.       Винни вынула ключ и показала Уокеру комнатку, в которой хранила неудачные творения. Она подсветила керосиновой лампой угловатые тела, похожие скорее на манекены для одежды, чем на людей. На тумбочке громоздились несколько грубо выструганных голов.       Такие куклы не могли ожить, но Винни надеялась, что сможет поправить их. Девушка извела на них немало древесины, кожи, металла и волос для париков, но Стэнфорд не ругал ее. Одна из голов, порожденная неумелыми руками Виннифер, даже заговорила. Но она много дерзила и была грубой, как сколы ее надбровных дуг и челюстей. Наставник не выдержал, накрыл ее плотной тканью и снес в этот чулан. С тех пор здесь она и покрывалась пылью.       — А я еще ничего не сделал. Наставник не впустил меня в мастерскую. Все, чем я занимался — рисовал и читал. А теперь мне достались его детские заметки, — он показал Винни потертые тетради с потемневшими от времени листами, с кренящимися строками и размазанными пятнами чернил. — Он не хочет меня учить.       — Это не так, — Виннифер закрыла кладовую. Она взбежала по скрипучим ступеням лестницы и указала на незапертую дверь в конце коридора. Лиаму выделили соседнюю со старой спальней Хардена комнату.

***

      Уокер просматривал заметки Хардена, когда услышал шаги. Парень постучался в соседнюю дверь и зашел. Мужчина готовился ко сну: повесил пиджак и жилет на спинку стула, расстегнул манжеты рубашки и вынул запонки. Лиам извинился.       — С чем пришел ко мне?       — Когда вы начнете меня учить? Вы закрываетесь в мастерской, а мне поручаете лишь перерисовывать иллюстрации из учебника. Хочу увидеть, как вы работаете, хочу сделать что-то сам.       — Не раньше, чем ты научишься построению людских фигур и лиц. По книгам. Ты же не можешь рисовать с обнаженной натуры, как делали мы, когда были учениками. Ты даже на меня не можешь смотреть спокойно, не смущаясь и не отводя взгляд, — Харден подошел к Лиаму и тот посмотрел в пол. — Вот как сейчас. Решишься посмотреть на меня?       Сирил расстегивал рубашку. Лиам стоял так близко к нему, что, протянув руку, мог коснуться его волосатой груди, стройного живота или сильных бедер, развитых долгими пешими прогулками. Уокер заметил крохотную родинку у соска и захотел коснуться ее губами. Харден был красив и все еще молод — на теле только начали появляться седые волосы. Его не смущала ни собственная нагота, ни присутствие Лиама.       Уокер схватился за спасительную ручку и отступил в коридор. Сердце шумно стучало в груди. Лиам осознал, что его возбуждало мужское тело. Что сам он едва отличался от маркиза Вестона.       Спокойный голос, твердый взгляд раздраженного поутру Сирила, легкий изгиб его тонких губ, тепло редких прикосновений и постоянная забота мужчины — детали его портрета складывались в голове Лиама. Даже вечно исполненное недовольства лицо Хардена показалось ему прекрасным.