Молния и тень

***

      Прошло несколько недель с той провально - непровальной миссии в Стране Дождя. Какаши и Юну продолжали посылать на задания в паре. Приказ есть приказ, даже если он отдалённо напоминает попытку скрестить ежа с гремучей змеёй. Их отношения не стали теплее, но приобрели странный, отлаженный ритм войны.       Полночь. Лес Смерти.       Приказ поступил, как всегда, внезапно и без лишних деталей: «Ночной дозор. Координаты. Возможная схватка». Информация из штаба была скупа: в Лесу Смерти замечена активность, напоминающая тактику разведгрупп Страны Снега. Не обычные отступники — потенциальные лазутчики с Севера. Какаши получил свиток с привычной скучающей миной.       Час спустя они безмолвно скользили среди гигантских деревьев Леса Смерти. Координаты привели к заболоченной опушке у ручья. Какаши жестом указал на старый, могучий вяз: его раскидистые, покрытые губчатым мхом ветви были идеальным укрытием. Через мгновение они уже заняли позицию, растворившись в узоре коры.       Синоби сидели там, не шелохнувшись, уже третий час. Было холодно. Промозглый ночной ветер пробирался под толстые, зимние плащи, заставляя съёживаться и даже под маской АНБУ зубы стучали от холода. Молчание леса нарушал лишь редкий шелест листьев и присвист очередного зевка Аюны.       — Если ты ещё раз так громко зевнёшь, — с угрозой произнёс Какаши, не поворачивая к ней головы, — Я прикреплю тебе челюсть кунаем. Тишина — основа маскировки. Или в твоём учебнике это пропустили?       Юна, только что издавшая очередной протяжный, хоть и почти беззвучный, зевок, нахмурилась.       — Извини, что мои человеческие потребности мешают твоему превращению в дерево. Может, ты уже научился фотосинтезировать? Подскажешь, с чего начать? — в привычной саркастичной манере вторила ему Юна.       — Начни с того, чтобы перестать шевелиться. Ты трещишь, как сухостой. Враги услышат за километр.       — Это не я, это мои кости замерзают и выступают против твоего идиотского плана: сидеть на одном месте, пока мы не превратимся в леды… — она оборвалась на полуслове, когда взгляд поймал движение, — Что это там?       Какаши мгновенно напрягся, его шаринган выискивал малейшие аномалии в тенях.       — Где? — тихо спросил Хатаке.       — Да вон... Нет, показалось. Это просто два дерева так странно стоят. Почти как мы. Тоже, наверное, ругаются.       Он медленно, с угрожающим видом, перевёл на неё взгляд.       — Юки. Ещё одно слово. Одно! И я привяжу тебя к этому дереву в качестве приманки. Понятно?       Она театрально вздохнула и сделала вид, что застегивает рот на молнию. Тишина протянулась минут пятнадцать. Настоящая, гнетущая, нарушаемая лишь ветром. Юна ерзала, пытаясь устроиться поудобнее, и ветка под ними предательски скрипнула.       — Не могла бы ты... Не двигаться? — прошипел Какаши.       — У меня нога затекла! — оправдывалась она шёпотом. — И потом, если я буду сидеть как истукан, я просто усну. А ты потом будешь меня будить пинками.       — Я разбужу тебя тем, что Сброшу с дерева головой вниз. Это очень бодрит.       Они могли бы пререкаться и дальше, но в этот момент Какаши уловил то, что не видела Юна. Внизу, метрах в пятидесяти, две тени отделились от общего мрака и бесшумно двинулись вдоль ручья. Не звери. Слишком целенаправленно и организованно. Какаши резко подал рукой знак «тихо». Вся его поза изменилась в мгновение ока — из скучающего юноши он превратился в хищника. Юна тут же замолкла и замерла, все жалобы забыты. Её глаза сузились, пытаясь разглядеть то, что увидел он.       «Двое. Идут против течения. Проверяют периметр», — его пальцы сложились в быстрые знаки, понятные только АНБУ.       «Вижу. Берег ручья. Много укрытий», — ответила Юна жестами.       «Идём вниз. Ты — слева, отрезаешь путь к отступлению в лес. Я — справа, зайду со стороны воды. Без звука. По моей команде».       «Поняла. Только не плюхайся в воду, как в прошлый раз».       «Это ты плюхнулась. Я бесшумен, как рыба. А ты как гиппопотам».       Обменявшись последними «любезностями», Какаши мельком взглянул на Юну и кивнул. Они двинулись как одно целое.       Цель номер один даже не почувствовала приближения юноши. Какаши исчез с места, слившись с рокотом ручья, и материализовался позади цели. Его левая рука взметнулась вверх, железная обшивка перчатки с размаху пришлась противнику точно по сонной артерии — глухой щелчок. Тело вздрогнуло и обмякло, но не рухнуло — правая рука Какаши уже обхватила его грудь, грубо прижимая к земле лицом вниз. Противник захрипел, теряя сознание от шока и кислородного голодания. Какаши уже фиксировал его руки за спиной.       Параллельно, второй разведчик вздрогнул и потянулся к оружию. Аюна двигалась инстинктивно. Лезвие её куная блеснуло в темноте и вошло ему в плечо, в мышцу, отводящую руку для удара. Глухой, подавленный стон вырвался из-под её ладони, резко прижатой к его рту. Она почувствовала, как тут же ослабела его хватка на рукояти меча.       Тишина не прервалась. Её нарушали лишь хрип одного оглушённого, сдавленное бормотание другого и их собственное, учащённое дыхание.       — Тяжело ранен, но жив, — доложила Юна Какаши, уже накладывая повязку на рану, чтобы избежать кровопотери. — Рефлекс...       Какаши бросил взгляд на её пленного, затем на своего, чьё дыхание выравнивалось.       — Контролируй свои рефлексы. Пленный с кунаем в горле бесполезен, — отчитал он Юну, проверяя пульс у своего оглушённого противника. — Если бы ты не позволила ему повернуть голову — полсантиметра, и он успел бы крикнуть.       — И был бы уже был мёртв, — парировала она, начиная обыскивать карманы.       Когда они уже возвращались к точке сбора, волоча за собой безвольных пленных, их шаги, совершенно независимо, ступали в такт: левый — правый, заглушая хруст веток под ношей. Вдруг Какаши нарушил молчание. — Твои духи… — начал он, подбирая слова, чтобы правильно пояснить свою мысль, — Они были лишними, слишком сладкие. Запах мог выдать.       Юна замерла, глядя ему в спину, и её лицо залил густой румянец, который, к счастью, скрывала маска. Перед глазами тут же всплыла сцена вчерашнего вечера, которую она предпочла бы забыть навсегда.       В её квартире, где обычно царил порядок, вчера был хаос — она наконец добралась до самых дальних коробок с вещами, оставшихся от родителей. На самом дне, под стопкой пожелтевших отцовских свитков, она обнаружила изящный стеклянный флакон с красивой крышкой. Это были мамины духи. Юна помнила этот запах — густой, цветочный, вызывающий в памяти образы летнего сада.       — Ну-ка.., — прошептала она, вертя флакон в руках. — Интересно, они еще…       Аюна ожидала, что крышка застряла намертво, и приложила чуть больше усилий, чем следовало. Крышка отлетела с сухим щелчком, и в ту же секунду Юна умудрилась нажать на распылитель, развернув его, по закону подлости, прямо себе в лицо.       Огромное, липкое облако аромата «Тысячи цветущих лилий» ударило ей в нос со страшной силой. Юна зашлась в яростном чихе, размахивая руками, чтобы разогнать этот приторный туман, но было поздно. Запах вцепился в неё мертвой хваткой.       Она перемыла лицо с мылом, которое использовали в АНБУ для удаления запаха, три раза помылась, но даже холодный уличный воздух не смог победить мамину парфюмерию. Она пахла так, будто её искупали в сиропе, и каждое движение на миссии сопровождалось этим предательским цветочным шлейфом.       Идиотка, — мысленно выругала она себя, — В следующий раз просто разбей флакон себе об голову.       Юна не ответила. Лишь тихо прошептала:       — ...прости.       Через несколько шагов Какаши произнёс, глядя прямо перед собой:       — Координация была неплохой, — звучало бы неплохо но, — Для гиппопотама.       Это был почти комплимент. С натяжкой. Очень большой натяжкой. Юна на секунду замедлила шаг, смотря на его спину.       — Спасибо, карась. Ты тоже ничего. — вторила она Какаши.       Больше они не разговаривали до самого конца миссии. Но когда они сдали пленных и получили отмашку на отход, Какаши, уже поворачиваясь, чтобы уйти, бросил через плечо:       — Завтра. Тренировочный полигон в шесть. Не опаздывай. И… — на секунду он задумался, — Нет, ничего.       И он ушёл, не дожидаясь ответа.       Юна осталась стоять на месте, с глупой ухмылкой на лице. Враги. Они всё ещё были врагами. Но теперь у этой вражды появился странный, колкий, но вполне узнаваемый привкус чего-то, что могло бы стать... Уважением. Или его очень уродливой копией.