" Эхо Грядущего "

***

      Тихий треск поленьев в камине был единственным звуком, нарушавшим гнетущую тишину. Гермиона Грейнджер сидела, словно застыв, с бокалом огневиски в руке. Ее карие глаза, обычно такие проницательные и полные жизни, сейчас казались потухшими, отражая лишь безмолвное пламя. Мир вокруг нее сузился до этого огня и горького вкуса напитка. Всего несколько часов назад она проводила в последний путь своего мужа, и эта потеря оставила в ней зияющую пустоту.       Тихий скрип двери заставил Гермиону вздрогнуть. В дверном проеме появился силуэт мужчины, вырисовываясь на фоне тусклого света коридора. Он остановился, и Гермиона почувствовала на себе его взгляд, полный нескрываемой жалости и сочувствия. — Не смотри на меня так, Зибини,— произнесла она, даже не повернув головы. Ее голос был ровным, но в нем звучала сталь.— Я еще не пала в отчаянье.       Блейз Зибини вздохнул и сделал шаг вперед, в комнату: — Я вижу. Сидишь тут как призрак, одна. Не думаю, что Драко хотел бы этого, чтобы ты себя угробила вот так. Я же хорошо знаю тебя, за столько лет ты сильно изменилась... Сначала потеря ребенка, а сейчас мужа... Ты сломалась, Гермиона. — Сломалась? — тихо, еле слышно произнесла та, но мужчина вздрогнул, когда она неожидано звонко расмеялась, откинув выбившуюся прядь волос назад, и наконец-то взгялнула на него,— может быть и так, но знаешь, — небольшая пауза и отпитый огневиски — я похоронила сегодня мужа, а чëртово семейство Уизли, будут хоронить одного из своих. Может стоит посетить похороны, что думаешь? — Что ты наделала?! — Зибини смотрел на жену друга с тревогой, он не понимал, шутит ли она, или говорит правду. — Кровь за кровь, Блейз. Он лишил меня сына, я лишила его жизни. — спокойный, даже отстраненый голос пугал, всё же он не ошибся, Гермиона когда-то Грейджер,а сейчас Малфой, сломалась.. — Эй, хватит пить, ты не в себе!— отобрав стакан, Зибини со стуком поставил тот на столик, и взглянул в карие глаза. где небыло .. Ничего, просто пусто. — Это только начало, Зибини,— кивнула та сама себе, — я утоплю их в крови, одного за другим. И мне плевать, что это все из-за чëртовой промывки мозгов, они пережили войну, а теперь начинается новая, и все из-за чего? из-за того, что они настолько тупые, что позволили этому уроду управлять собой, — девушка медленно поднялась, — и либо ты со мной, либо не вмешивайся..

***

      Резкий вдох, и Грейджер распахнула глаза, мгновенно садясь в постели. Снова. Опять это проклятое воспоминание, как навязчивая пластинка. Зелье вернуло ей почти все, но эти отдельные моменты, словно призраки, продолжали преследовать ее, являясь лишь в самые глубокие часы сна. Сил не осталось, и она снова рухнула на подушку, уставившись в потолок. Как же отчаянно хотелось, чтобы все это оказалось лишь дурным сном.       Грейджер едва держалась на ногах. Утро было безжалостным, сон не пришел, оставив ее с пульсирующей головной болью и тяжестью в веках. На занятиях она сидела, будто в тумане, не воспринимая ни слова профессора. Ее взгляд был прикован к чистому пергаменту, на котором пока ничего не было написано. Перо в ее руке застыло, лишь кончик слегка подрагивал от напряжения, словно пытаясь ухватиться за ускользающую идею. В голове билась одна мысль: "Я должна. Должна придумать план, как справиться со всем этим". Занятия пролетели как один миг, слившись в сплошной, гулкий поток информации, который Гермиона даже не пыталась удержать. Голова пульсировала тупой, ноющей болью, которая с каждой минутой становилась всё более невыносимой. Казалось, мозг пытается вырваться из черепной коробки, разрываемый невидимыми нитями напряжения. Она с трудом сдерживала стон, когда очередной резкий звук – скрип двери, шепот однокурсника – отдавался в висках раскаленным железом.       Ей нужно было уйти. Уйти туда, где нет людей, где тишина сможет хоть немного приглушить этот адский концерт в её голове. Не задумываясь, Гермиона свернула с привычного пути, ведомая лишь инстинктивным желанием укрыться. Она оказалась в старом крыле школы, где царил полумрак и пахло пылью и сыростью. Реконструкция здесь, казалось, застыла на полпути, оставляя после себя лишь груды строительного мусора и зияющие проемы окон.       Не обращая внимания на обшарпанные стены и свисающие провода, Гермиона шла вперед, пока не наткнулась на дверь, приоткрытую ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Это был кабинет, один из тех, что, видимо, еще не успели тронуть реставраторы. Внутри царил хаос: опрокинутые парты, разбросанные книги с вырванными страницами, покрытые толстым слоем пыли. Но среди этого разрушения, словно призрак прошлого, стоял один уцелевший стул.       Гермиона, не раздумывая, подошла к нему и, с облегчением опустившись на прохладное дерево, прикрыла глаза. Боль не отступила, но здесь, в этой тишине, она казалась чуть менее агрессивной. Она чувствовала, как тяжесть всего дня, и ночных воспоминаний давит на нее, как каждая мысль, каждое слово, услышанное на занятиях, каждая картинка из будущего, каждая деталь отзывается эхом в ее воспаленном мозгу. Она была здесь одна, в этом забытом уголке Хогвартса, и единственное, чего ей хотелось, это чтобы эта боль наконец прекратилась. Она сожалела, что не может избавиться от этого груза, сожалела о том, что многое ей известно. Так хотелось и дальше оставаться в неведении..       Грейджер прикрыла глаза, и мир вокруг нее растворился, уступив место нахлынувшим воспоминаниям. Глубокий, болезненный вздох вырвался из ее груди, словно пытаясь вытолкнуть их прочь, но они были слишком сильны, слишком въедливы. — Больно.. но выбора нет..— прошептала она, и эти слова, казалось, эхом отразились в пустой комнате, став саундтреком к ее внутреннему монологу.       Воспоминания были как острые осколки стекла, каждый из которых оставлял кровоточащую рану. Она видела его лицо – то самое лицо, которое когда-то было для нее всем миром. Его улыбка, его смех, его глаза, в которых она когда-то видела отражение своей души. Теперь эти образы были искажены болью, горечью, отчаеньем.       Раскрыв глаза, Гермиона резко закашляла, прикрыв рот ладонью. Острая боль пронзила грудь, заставив ее согнуться. Когда она почувствовала что-то теплое и липкое на пальцах, то взглянула. Кровь. Густая, темная, стекающая по ее ладони.       Да уж. Война оставила множество шрамов и боли, но еще и это. Это ощущение, когда собственное тело предает тебя, когда каждый вдох – борьба, а каждый выдох – стон. Это было не просто физическое увечье, это был отголосок того, что происходило вокруг, внутри нее, в ее душе.       Переведя взгляд на стену а переди себя, она поняла, что вокруг всё плывёт, расплываясь в туманных пятнах. Но, резкая головная боль и снова.. Воспоминания, словно осколки разбитого зеркала, мелькали перед глазами: лица друзей, мужа, искаженные страхом и болью, крики, грохот заклинаний, запах гари и смерти.. Она видела, как падают те, кого она любила, как вновь рушится мир, который, казалось, они когда-то спасли..       Гермиона сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя белëсые следы. Она не могла позволить себе сломаться. Не сейчас. Не после всего, что они пережили. Она была Гермионой Грейнджер, самой умной ведьмой своего поколения. Она не была создана для того, чтобы сдаваться.       Воздух вокруг нее казался густым и тяжелым, пропитанным запахом пыли, старой бумаги и чего-то неуловимо тревожного. Ее взгляд, обычно острый и сосредоточенный, сейчас метался по комнате, пытаясь ухватиться за что-то реальное, за что-то, что могло бы служить якорем в этом шторме отчаяния. Но вокруг были лишь тени, шепчущие сомнения и призраки прошлых и грядущих битв. Каждый уголок этой комнаты, казалось, хранил отголоски их борьбы: отблески заклинаний, эхо криков, запах крови и страха. И страшно представить, что в будущем это всё повториться вновь..       Она была самой умной ведьмой своего поколения. Это было не просто звание, не просто комплимент. Это была часть ее самой, фундамент, на котором она строила свою жизнь. Она помнила ночи, проведенные над книгами, когда другие спали. Помнила, как ее мозг, словно губка, впитывал знания, как она находила ответы там, где другие видели лишь тупик. Она была логикой, она была знанием, она была силой, которая часто спасала их всех.       Но сейчас логика казалась бессильной. Знания не могли развеять эту гнетущую пустоту. Сила, которую она всегда ощущала внутри, сейчас казалась хрупкой, готовой рассыпаться от малейшего прикосновения.       Она не была создана для того, чтобы сдаваться. Это было кредо, которое она несла через годы. Сдаться означало предать не только себя, но и тех, кто верил в нее, кто полагался на нее...       Ее дыхание стало более ровным, хотя сердце все еще колотилось в груди. Она заставила себя поднять голову, встретиться взглядом с отражением в тусклом зеркале. Там была она, Гермиона Грейнджер, с усталыми глазами, но с несгибаемой решимостью, высеченной на лице. — Не сейчас, — прошептала она, и этот шепот был тверже стали. — Если сейчас всё же сломаюсь, всё будет кончено. Черт, ну почему опять.. Почему я, черт возьми..       Она разжала кулаки, ощущая легкое покалывание в пальцах. Боль была знакомой, но она не была той болью, которая могла бы сломить ее. Это была боль преодоления, боль борьбы.       Гермиона глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, который теперь казался немного чище. Она была Гермионой Грейнджер. И она не сдавалась. Никогда. Она найдет выход. Она всегда находила. И сейчас, несмотря ни на что, она найдет его снова.. — Вот ты где, Грейнджер, — проговорила Пэнси Паркинсон, окинув взглядом подругу. Ее голос, обычно полный язвительности, сейчас звучал с оттенком чего-то похожего на облегчение, смешанное с привычной надменностью. Гермиона, повернула голову. Ее брови слегка приподнялись от удивления. Она не ожидала увидеть здесь Пэнси, особенно в такое сложное для нее время. — Паркинсон? — та усмехнулась, не отрывала взгляда от слизеринки. — Что ты здесь делаешь? Я думала, ты предпочитаешь более… шумные места. Пэнси усмехнулась, подходя ближе. Ее черные волосы были аккуратно уложены, а в глазах мелькнул знакомый блеск. Она остановилась у стула Гермионы, не садясь рядом, но и не уходя. — Не будь такой предсказуемой, Грейнджер. Иногда даже мне хочется тишины. И, признаться, я искала тебя. Всё же, зная тебя, я предпологала, что ты где-то спряталась и терзаешь себя. Никогда не понимала, почему ты не на Слизерине. Гермиона насторожилась. Искала ее? Пэнси Паркинсон? Смешно, ведь когда она впоследний раз ее искала, та Грейджер разбила нос Уизли и сидела за одим столом с ее дружками.. — Искала меня? Зачем? — спросила Гермиона, стараясь сохранить спокойствие. Пэнси огляделась, словно убеждаясь, что их никто не слышит. Затем она наклонилась немного ближе, понизив голос. — Неважно, зачем. Важно то, что я знаю кое-что. Кое-что, что может быть тебе полезно. Или, по крайней мере, интересно.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что Пэнси не склонна к бескорыстной помощи, хоть и в таком же положении как и она.. Головная боль ещё не прошла, а слизеринка даже немного нервировала. Серьёзно? Она что-то знает, что может быть ей полезно? Как-то глупо звучит, когда они обе имеют ту же информацию, хотя Гриффиндорка чуть больше, но вздохнув, она вновь взглянула на подругу. — И что же это за "кое-что"? — спросила Гермиона, внимательно изучая лицо Пэнси.       Пэнси выпрямилась, ее взгляд стал более серьезным. — Это касается… того, что происходит. В последнее время.. —Что ж, я вся во внимании..— скептически произнесла та. — Драко слишком много спрашивает о тебе и будущем. И самае главное, он интересуется о том зелье, что помогло нам вспомнить. Он слишком давит, Гермиона.. Я боюсь, что он может сделать глупость.— надменности как небывало, лишь переживание и нервозность. — И что же ты предлагаешь? - хмурясь, протянула Грейджер — Давай, вернем им память, Герми..