За гранью

— Стой! Стойте! — кричит полицейский, но Чонгук, словно одержимый, вырывается, расталкивая всех, кто пытается его удержать. — Пустите меня, блять, пустите! Уберите свои руки! — шипит он сквозь стиснутые зубы. — Сонли! Где моя дочь?! — крик разрывает связки. Дыхание тяжелое, хриплое, обжигает горло. Он ни на секунду не прекращает попыток вырваться из стальной хватки трех полицейских, что, словно цепные псы, окружили его со всех сторон. — Полегче, — произносит Юнги, подходя ближе, видя, как безжалостно скручивают руки его друга за спиной. — Вы нашли её? Где она? Юнги молчит, не зная, как подобрать слова, чтобы обрушить эту трагедию. Ему и раньше приходилось сообщать страшные вести, и всегда это было невыносимо тяжело, но сейчас, глядя на то, как его друг мечется в безумном страхе и слабой надежде, сил не оставалось совсем. Язык словно прирос к нёбу, не в силах произнести ни слова. — Да не молчи ты, твою мать! Где моя Сонли?! — яростно вырывается Чонгук и замирает с широко раскрытыми глазами, когда слышится мягкий, но в то же время уверенный голос: — Мне жаль, Чонгук-и, — Чимин подходит с другой стороны и смотрит прямо в глаза альфе. Сердце Чонгука пропускает один болезненный удар. Время словно замирает, а в ушах звенит оглушительная тишина. Он смотрит на детектива, и земля уходит из под ног. — Нет. Нет… Нет, — шепчет, мотая головой. Он жадно хватает воздух ртом, которого становится катастрофически мало в легких. Его тело ослабевает, и полицейские, чувствуя это, немного ослабляют хватку. Мир окончательно рушится. Альфа издает хриплый, полный отчаяния крик и падает на колени, не веря в то, что слышит. «Сонли больше нет». «Её нет». «Нам жаль». Боль пронзает его тело, словно тысячи острых игл, и он чувствует, как слезы градом катятся по щекам. — Сонли… О, боже, нет! Моя маленькая девочка… нет, — рыдает он, склоняясь к земле. — Уведите его к машине скорой, — просит следователь, закуривая сигарету, и отходит в сторону, стараясь не смотреть на убитого горем друга. Чимин поджимает губы, тяжело выдыхая. Принять такое невозможно, он знает это и фантомно его боль ощущает. Она отдаёт где-то внутри, внизу живота, и он машинально прикладывает руку к этому месту, чувствуя на себе пронзительный взгляд. Потерять своего ребёнка, что может быть хуже? На пару секунд их глаза с Юнги встречаются, и альфа разворачивается, направляясь к машине. Если тогда в парке всё казалось кошмарным сном, что нашли не Сонли, то сейчас, стоя в холодном тихом месте перед кушеткой, на которой лежит труп совсем молодой девочки, всё становится реальностью. Жуткой и несправедливой. Надежды больше не осталось. Перед Чонгуком лежала его любимая и единственная дочь. Её бездыханное, успевшее закоченеть бледное тело выглядело почти неузнаваемым. Безупречно гладкая кожа лица с розоватыми щеками теперь отливала мертвенной синевой. Длинные, когда-то шелковистые волосы, растрепались и безжизненно рассыпались по обивке кушетки и лбу. Глаза, красивые карие, обычно полные смеха и озорства, были навеки закрыты, скрывая в себе тайну последних мгновений её жизни. Чонгук стоял над ней, парализованный горем. Ноги отказывались держать, а разум — воспринимать происходящее. Он не слышал приглушенного голоса следователя, и лишь когда Юнги сжал его за предплечье, альфа повернулся к нему. — Это она, — шепчет одними губами. Он сглатывает колючий ком и прикрывает глаза, не в силах это выносить. Сердце в груди разрывалось от бессильной ярости. Кто посмел отнять у него самое дорогое? Кто лишил его ребёнка жизни? За что? Почему именно она? Ярость смешивалась с отчаянием, порождая желание уничтожить всё вокруг. Но даже в безумной ярости Чонгук понимал, что это уже ничего не изменит. Его дочь не вернуть. — Мы найдём того, кто это сделал, я обещаю тебе, — тихо произносит Юнги. Чонгук, шмыгнув носом, лишь кивает и быстрым шагом выходит из комнаты.

***

— Я взял тебе зелёный чай, — говорит Чимин, ставя чашку с напитком перед Чонгуком. Они все собрались в небольшом кафе, которым владел альфа. Здесь они часто ужинали, и Сонли подрабатывала официанткой. Сегодня заведение не работало. — Спасибо, — коротко кивает в ответ. Тэхён же сидит рядом с покрасневшими от слёз глазами, держит в руке руку мужа. Он приехал сразу, как только узнал, оставив детей у соседей Чон. — Так, рассказывайте всё, что помните о том вечере, — сложив перед собой руки в замок и игнорируя заботливо принесенный кофе Чимином, просит Юнги. — Нам важна любая мелочь. — Перед тем как я уехал, она была на работе, — отвечает Чонгук, глядя в чашку чая, словно ищет в ней ответы на сотни горящих в голове «почему». — А в тот вечер во сколько она вернулась? — задает вопрос Чимин, держа в руке блокнот, обращаясь к Тэхёну. — Где-то в полдевятого, — нервно облизывает губы омега, — она всегда так возвращалась. — В её поведении не было ничего странного? — записывая время, глядя в глаза омеге, продолжает свой допрос детектив. — Нет, ничего такого. Она пришла, я готовил ужин, но она собиралась встретиться с подругами. — С Ли Сон и Пак Миён? — уточняет Юнги. — Да, с ними, — кивает омега, — она совсем немного поговорила со мной, с братьями, а затем ей кто-то позвонил, и она ушла. — Примерное время помнишь? — кидает взгляд на омегу. — Девять, может, полдесятого, но точно не позже, потому что обычно в десять я укладываю детей, и Сонли уже не было. — Кто ей звонил? — делая глоток кофе, интересуется Чимин, обводя в блокноте знак вопроса напротив времени. — Я не знаю. — Вы не будете против, если мы запросим данные о звонках с ваших номеров? — Конечно нет, Чимин, — тихо отвечает Чонгук. — Хорошо, — опять что-то помечает в блокноте и смотрит на альфу. — Ты работал с дочерью в этом кафе, да? — Я не работал, мы здесь ужинали, но иногда я заменял бармена. Это бывало только по утрам, пока Джисон на учебе. — Какие-нибудь странные клиенты? Может, скандал? Что-нибудь замечал? Чонгук хмурится и качает головой. У них довольно маленький город, и каждый знал, что это заведение принадлежит семье Чон. Все их клиенты вежливы и дружелюбны, да и Сонли была очень мягкой и светлой девочкой, её многие любили, никто бы не посмел косо взглянуть в её сторону. — Нет, за десять лет, как я владею этим заведением, ни разу такого не было. Чимин кивает, фиксируя в блокноте ответы. — Она… — прокашливается Чонгук, — она была очень маленькой, когда умер её папа, а я вышел из тюрьмы. Мы почти не расставались, и она не держала секретов от меня, если бы здесь что-то случилось, она бы рассказала мне… И еще, — он усмехается, зачёсывая волосы со лба. — Перед тем как я уехал по делам, Сонли так смотрела на меня, как будто знала, что мы больше с ней не увидимся. Да, — кивает он, — это бред, я знаю. — Да, это всего лишь взгляд, — говорит Юнги. — Это информация, — глядя на альфу, отвечает Чимин, — важна любая мелочь. — Иногда взгляды говорят куда больше, чем слова и поступки, — шепчет Тэхён, прижимаясь к мужу. — Ты прав, — Юнги поворачивает голову, заглядывая в глаза детективу, и, когда тот смотрит на него в ответ, отворачивается. Губы Чимина едва заметно вздрагивают, и он закусив нижнюю, решает продолжить беседу. — Чонгук, за что ты сидел в тюрьме? — выходит довольно резко. — Начинается! — нехотя отзывается альфа, откидываясь на спинку кресла. — Детектив Пак, — хмурится следователь, намекая сменить тон. — А что в этом такого? Я просто спросил, — не понимает омега. Это важная информация, и скрыть её нельзя. Для Чимина ценна каждая деталь не только из жизни девочки, но и её близких и друзей, и он будет задавать любые вопросы, даже если они неудобные для кого-то. — Несколько лет назад за воровство дали два года. Это к делу не относится, — с явным раздражением отвечает Чонгук. — К делу относится всё, что я посчитаю нужным, — твёрдо в ответ. Юнги усмехается, складывая руки на груди, и косится на омегу, пока тот всё записывает в небольшой блокнот. На самом деле следователь приятно удивлен, потому что Чимин не только знает своё дело, но и любит его, это видно. Подходит серьёзно, не выпуская жалость и сочувствие, как много раз это делал сам альфа. Сам он проявлял сожаление и мягкость, потому что зачастую трагедии случались с близкими. С теми, кого альфа знал и пытался быть отзывчивее. Но для тех, кто смело смотрит смерти в глаза, это неправильная тактика, и Чимин поступает верно, разделяя личное и работу. И как бы зол альфа всё ещё ни был на человека из прошлого, чье имя выцарапано под ребрами и пульсирует болью, сейчас он им восхищен. Всегда был восхищен. Каждую минуту своей жизни. Не забывал. Ненавидел. Любил. Мотнув головой, он скидывает наваждение от воспоминаний и хмурит густые брови, делая глоток чёрного крепкого напитка с листиком мяты. Он помнит мой любимый кофе? — Я кинул на деньги одного бизнесмена, это как-то поможет вам найти убийцу моей дочери?! — Чонгук сжимает кулаки и ударяет по столу так, что чашка с чаем опрокидывается, образуя лужу на столе. Чимин вздрагивает. — Полегче, друг, — Юнги слегка заслоняет собой омегу и дотрагивается до его руки, стирая салфетками разлитый чай. — Чимин не знал, такое необходимо сказать. — Всё нормально, — коротко улыбнувшись, омега накрывает своей ладонью ладонь альфы, глядя ему в глаза, и Юнги резко убирает руку под стол, словно прикосновение его обожгло. Детектив прочищает горло, стараясь скрыть неловкость, и возвращает внимание к Чонгуку. Тот сидит, опустив голову. К его плечу прижимается Тэхён, утешающе гладя его по рукам, и что-то тихо шепчет. Чимин понимает, что сейчас им не хочется находиться здесь и отвечать, по их мнению, на глупые вопросы. Родителям, потерявшим ребенка, нужно лишь одно: найти того, кто отнял у них дочь, и наказать по всей строгости. — Прости, извини, Чимин-и, я не хотел. — Всё нормально, не волнуйся. Ещё что-то странное было замечено за Сонли? Может, ты помнишь что-то ещё? До твоего отъезда, — мягко произносит, стараясь добиться хоть какой-нибудь информации. Чонгук устало трет лицо ладонями и усмехается. — Ещё этот, как его… Вонги. — Кто такой Вонги? — Чимин выпрямляется и берёт блокнот в руку, записывая новое имя. — Её друг. — Они встречались с Сонли, или она ему просто нравилась, — добавляет Тэхён, — они бывали у нас в гостях. Стойте, — вдруг вспоминает он. — Он был у нашего дома в тот вечер, перед тем как Сонли ушла с подругами. — Это уже интересно, — Чимин снова берёт блокнот в руки. Юнги же внимательно слушает омегу. — Я не знаю, увиделись ли они, но он стоял возле дома, наша собака Бо лаяла, и я выглянул в окно, боже, как я мог об этом забыть, — трет переносицу пальцами и качает головой. — Всё нормально, ты на нервах, главное, что вспомнил, — утешает Юнги. — Ещё что-нибудь? Может, он ждал её? Они вместе ушли? — Этого я уже не видел, меня отвлек наш сын, — он нервно кусает губу, бегая взволнованным взглядом по лицу следователя. — Ладно, это уже кое-что. — То есть вы не уверены, что Сонли встречалась с ним? — Она не могла, я не разрешал ей! И его не подпускал к ней близко, — уверенно заявляет Чонгук. — А если ты ошибаешься? Может, они были вместе? — Чимин, я её отец! Я знаю свою дочь! Хватит задавать мне свои вопросы, я устал! Нас ждут наши сыновья, которые хотят знать, где их сестра, — он встает из-за стола, чуть отодвигая его, и молча уходит. Тэхён встаёт следом, склоняя голову перед друзьями. — Извините, ребят, если что вспомним, мы вам позвоним, — он машет рукой и уходит за мужем. Юнги вздыхает, откидываясь на спинку кресла. — Что думаешь? — тихо интересуется Чимин, переводя взгляд от двери, за которой скрылись Чонгук и Тэхён, на следователя. Юнги смотрит на него в ответ буквально секунду, перед тем как отвернуться, но омега успевает прочитать в его глазах усталость. Дело только началось, и впереди много работы, но он уже чувствует себя разбито. — Трудно сказать. Чонгук может многое не знать о дочери. Родители часто не видят того, что происходит у них под носом, потому что слепо доверяют. — Да, иногда слепое доверие приводит к непоправимым последствиям. — Мне ли не знать, — холодно отзывается Юнги и, встав с кресла, выходит на улицу, закуривая на ходу. Чимин поджимает губы, глядя ему вслед, и тяжело вздыхает, чувствуя, что последняя брошенная фраза альфы совсем не о Чонгуке и его дочери. «Он меня никогда не простит».

***

Осень наступила в этом году рано. За окном мелькали багряные листья, сорванные порывистым ветром с еще недавно зеленых кленов. Веяло удушающей тоской. Юнги, глядя на дорогу, старался ни о чем не думать, кроме дела об убийстве, но Чимин вновь забирал все его мысли. Кажется, альфа создавал лишь иллюзию того, что смог забыть этого человека и выбросить из головы. Он пытался подавить воспоминания, словно сорняки, но они прорастали вновь и вновь, цепляясь за сознание крепкими корнями. Это не важно. Это в прошлом. Их больше нет. «Нас больше нет» Сейчас важно лишь одно: найти убийцу дочери своего друга. Больше ничего не имеет значения. Чимин больше не имеет для него никакого значения. Приехав в участок, Юнги запирается в кабинете, решая погрузиться в работу с головой, надеясь, что это поможет ему отвлечься от навязчивых мыслей об омеге. Но даже в мельчайших деталях расследования он находил отражение своей личной драмы. Беспомощность жертвы словно перекликалась с его собственной уязвимостью перед Чимином. Иллюзия контроля, старательно выстраиваемая им долгие годы, рассыпалась в прах, стоило вспомнить тепло от чужой ладони на своей. Он сидел за столом, окруженный папками и документами, но всё это казалось какой-то декорацией. Попыткой отвлечься. Он старался сосредоточиться на деталях — улики, допрос родителей, хроника событий — но вместо этого в голове вертелись образы, которые он не мог прогнать. Каждое слово, каждая строчка в отчетах о расследовании возвращала его к тому моменту, когда он впервые осознал, что значит потерять того, кого любишь больше всего на свете. Он помнил, как Чимин смотрел на него в тот день: с доверием, с любовью, как будто у них вся жизнь впереди и будет новое счастливое «завтра». Теперь его надежды разбиты, а воспоминания о совместных моментах резали, как стекло. Глубоко и больно. Юнги чувствует, как к вискам подступает жар, и он откидывается на спинку кресла, открывая ящик в столе. Там внутри лежит старая фоторамка. На фото они с Чимином: оба улыбались, глядя друг на друга, и выглядели так, словно в мире на тот момент никого кроме них не существовало. Это был последний раз, когда Юнги смотрел в его глаза. Если бы он знал, что, проснувшись утром, не увидит их больше… — А что бы я сделал? — спрашивал он себя каждую мучительно бессонную ночь. Работа стала его единственным убежищем, но и здесь, среди заявлений о преступлениях, он не мог спастись. Время шло, прерываемое лишь голосами с улицы, шумом машин и лаем бродячих собак, но как бы он ни старался углубиться в расследование, его мысли снова и снова возвращались к единственной загадке, которую он не мог разгадать: «Почему ты так поступил со мной». В дверь негромко стучат, и он, вздрогнув и спрятав рамку с фото, идёт открывать. — Так и думал, что ты ещё здесь! Я давно ничего не слышал о Чон Хосоке, — жуя сладкую булочку, внутрь проходит Чимин, держа в руке пакет с выпечкой, и садится на стул. — Угощайся. — Я не хочу, — Юнги возвращается в своё кресло, стараясь выглядеть непринуждённым, — и что там с Хосоком? — Ты общаешься с ним? — Редко. Он почти не выходит из дома. Чимин кивает, сочувственно заламывая брови. Он всё ещё помнит тот страшный день, который потряс весь их маленький городок. Это случилось весной. Пятого апреля, после школы, они с Юнги, Чонгуком и Хосоком как обычно играли возле дороги в песке, потому что строительство асфальта было заброшено, а детских площадок рядом не было. К ним подъехала незнакомая машина, и, как любому ребенку, им стало любопытно, кто это. Водитель представился полицейским и начал ругать их за то, что они портят городское имущество и играют не там, где положено. Этот полицейский отправил всех по домам, кроме одного, Хосока, который жил на другой улице. И, возможно, его нужно было позвать с собой, но они были слишком малы и слишком напуганы. Чимин всё ещё помнит, как, спрятавшись за крыльцом дома, они вместе с Юнги и Чонгуком наблюдали, как их друга силком заталкивают в автомобиль и увозят, а вечером к ним домой пришли взволнованные родители мальчика, говоря, что тот так и не вернулся. Дети молчать не стали и рассказали обо всем, что с ними случилось днем. Про машину, про полицейского… А затем Хосока нашли спустя четыре дня на выезде из города. Грязного, измученного, но живого. Долгое время они не знали, что с ним случилось, пока на выпускном тот сам не рассказал. Хосока похитил местный сумасшедший и держал у себя в подвальном помещении старого сарая за домом. Он насиловал его и избивал до тех пор, пока мальчишке не удалось выбраться и сбежать. Жестокие кошмарные три дня, которые навсегда изменили его жизнь, порой всем не дают спокойно жить. Ведь тогда в машину к незнакомцу мог сесть любой из них. — Я сделал пару звонков и узнал, что в ту ночь, когда пропала Сонли, он был в том же баре, что и она. — Значит, нужно вызвать его для допроса. Чимин, пододвинув пакет с закуской следователю, опирается щекой на ладошку и смотрит с улыбкой. — Завтра утром, а сейчас поешь, ты весь день голодный. — У тебя всё? Я хотел бы поработать, — устало отвечает, глядя в монитор. — Давай мы продолжим завтра, Юнги, — омега тянется к руке альфы и нежно ведёт пальцем по кисти. Юнги замирает. Кажется, и вовсе дышать перестаёт. В голове пустота, и весь он напрягается, сосредотачиваясь лишь на этом прикосновении… Не отталкивает, хоть пальцы и вздрагивают. Хочется сжать ладонь в кулак и ударить по столу. Перевернуть здесь всё, разгромить. Схватить того, кто мысли не покидает, кого сердце отчаянно любит, и не отпускать его никогда. Целовать, как делал это раньше. Вдыхать любимый аромат и утопать в нём, но всё, на что его хватает, это молчание. Он прикрывает глаза, когда Чимин тихо подходит к нему и прикасается к плечам, разминая их. Тело само по себе расслабляется, скидывая напряжение. С губ срывается тихий вздох, и Юнги стискивает зубы, когда нежные пальцы омеги гладят его шею и поднимаются выше, царапая нежно кожу головы, а ухо согревает горячее дыхание. Он поддаётся на ласки, позволяя когда-то любимым рукам снова разрушать себя. Сдаётся и, встав со стула, хватает Чимина за щёки, пригвождая к стене. Они смотрят друг на друга, тяжело дыша, и чёрт знает, как это происходит, но Юнги отвечает на поцелуй. Жадно терзает губы, вкус которых въелся в собственные. Он прижимает омегу за талию, теряясь в чувствах, что пожаром разрастаются внутри, сжигая всю боль и обиду, что годами грелась в его разбитом сердце. — Юнги… Как же я скучал по тебе, — судорожно шепчет омега, продолжая целовать. Ёбаная ложь! Она отрезвляет, и Юнги резко отталкивает его от себя. — Пошёл вон. — Давай поговорим? — задыхаясь от невысказанных слов, делает шаг вперед, но ему не позволяют коснуться. — Уходи. Чимин нервно облизывает пересохшие губы и, неуверенно, даже как-то разочарованно, кивнув самому себе, идёт к двери. Пальцы белеют, судорожно сжимая холодную ручку. А чего он ожидал? Юнги никогда не простит. — Мы всё равно должны поговорить, — кидает робкий взгляд из-под ресниц. — Ты здесь лишь для того, чтобы раскрыть дело. Как только мы найдём убийцу, исчезни. Я не хочу видеть тебя. В этих словах звучала не обида, что сгорела в пламени его чувств, а боль, что закалилась, став острее стали.