За гранью

Ночь, когда пропала Сонли.

Выдался самый солнечный день за последний месяц, поэтому Сонли решила оповестить лучших подруг, что сегодня они идут в бар. Ну конечно, не только потому, что на улице хорошая погода, по большей степени потому, что закончилась учёба и впереди выходные. Раньше они часто ездили с отцом в путешествия, но сейчас у того стало много работы, и девчонка жалеет, что не поехала с ним. С родителем ей зачастую было интереснее, чем с друзьями. С ним, конечно, так не повеселишься, но вот посплетничать они любили всегда. А ей как раз необходимо было рассказать о том, что давно беспокоит. О чувствах к своему другу. Сонли считала, что её отец единственный, кому можно доверить столь сокровенное, хоть и понимала, что тот будет не рад. Слишком строгий на этот счёт. Выйдя из кафе, она садится в автомобиль, который ей подарил отец. Да, прав у нее ещё не было, но ездить её научили ещё в четырнадцать лет. К тому же город очень маленький, и дорога от работы до дома была безопасной, всего пять километров по прямой. Поправив зеркала и пристегнувшись, она негромко включает радио и поворотник, но тут же вскрикивает, когда ей зажимают рот. В зеркале она видит знакомого альфу и оборачивается, ударяя его по руке. — Совсем с ума сошел?! Я так испугалась! Что ты здесь делаешь? — Прости, малышка, я хотел тебя увидеть и спрятался здесь, — Вонги тянется к ней, но замирает в паре сантиметров от её губ. — Не бойся, отца нет в городе, можно, — улыбается и прикрывает глаза, когда тот целует. — Я так соскучился. Мы сегодня увидимся? — Да, только не подходи к дому, Тэхён-и может заметить, лучше жди за углом, — советует она, зная, что отчим может всё рассказать отцу, а тому необязательно знать об отношениях вот так. Она сначала должна его подготовить и сообщить сама. — Когда ты уже ему всё расскажешь? Я устал прятаться. — Прекрати ныть, — фыркает она. — Ты же знаешь отца, он у меня очень строгий и не хочет, чтобы его единственная дочь попала в неприятности со странным чуваком вроде тебя. — Почему это я странный? — хмуро в ответ. — Потому что ты всё ещё носишь подтяжки? — смеётся девочка, поддевая пальцем резинку на плече альфы. — Во-первых, это модно, — гордо заявляет, — а во-вторых, тебе это нравится, засранка, признайся! Сонли заливисто смеётся и кивает, поддаваясь вперёд к Вонги, оставляя нежный поцелуй на его щеке. — Ты мне весь очень нравишься, но ещё не время. Давай немного подождём, нам осталось не так много. — Целых два года. — Зато потом мы станем свободными, уедем учиться за границу и поженимся. Они снова целуются. — Ладно, вали давай, если нас заметят, точно отцу передадут, и он тебя убьёт! Вонги закатывает глаза и снова целует омегу. — Я тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. — Позвони мне, ладно? — Обещаю, — Сонли посылает ему воздушный поцелуй и, оглянувшись по сторонам, выезжает на дорогу, прибавляя радио на полную.

***

Местный бар «Розовая лилия» не особо отличался от других, просто был единственным в городе, где подавали бельгийское пиво. Хосок не часто, но любил посещать это заведение, особенно в вечер пятницы после работы. Сегодня пришел чуть раньше, чтобы выпить и расслабиться. Местный бармен-омега Сондже, увидев его, уже поставил на стойку бутылку соджу, 0,5 светлого и жареные рёбрышки. Альфа не любил сидеть за столиками, ему нравилось разговаривать с омегой, ведь он был единственный, кто к нему хорошо относился. Остальные же считали странным, но Хосок не обижался, потому что привык. Он, как всегда, повесил на спинку стула свою старую потасканную серую куртку, засучил рукава темно-бежевой рубашки и сел, сразу делая глоток пшеничного. — Чего сегодня как рано? — натирая посуду, интересуется бармен. — Сы-с-сына забрать нужно было, поэтому пришлось отпроситься, Микхёк за-задерживался, — совсем тихо, словно боясь, что услышат, объясняет Хосок, слегка заикаясь. Эта «особенность» у него с детства. Бармен прибавляет громкость, и Хосок вздрагивает, вжимая голову в плечи, жмурится. Он медленно выдыхает через рот, стараясь привыкнуть к оглушающим битам какой-то популярной музыки, и улыбается, узнавая знакомую песню. Боится шума, но быстро привыкает. Повернувшись к залу, делает глоток пива, рассматривая присутствующих, узнавая некоторых, таких же постоянных посетителей. Вот господин Кан у окна, как всегда, взял сок с малиновым соджу и куском пирога, странное сочетание, но Хосок кривится каждый раз, думая, что это не совсем совместимые вещи. А там у дальнего столика сидит молодая парочка, совсем недавно поженились, они, как всегда, пьют шампанское и едят курочку. Хосоку они нравятся, очень приветливые и отзывчивые, но шумные. Допив первый бокал, он просит повторить и оборачивается на громкий смех. В конце у барной стойки сидят три молодые девушки, и он сужает глаза, присматриваясь и узнавая в одной из самой шумной дочь своего друга. — Сонли здесь? — кивает он бармену. — Да, учёба закончилась, видимо, решили отметить. — Если Чонгук узнает, что она здесь, быстро прикроет тебя, — он не угрожает, а искренне беспокоится. Ведь находиться несовершеннолетним в таких заведениях нельзя. Он знает своего школьного друга. Чонгук всегда был строгим не только по отношению к дочери, но в целом к жизни. Порой и к себе самому. — Да пусть отдохнут, — отмахивается омега и отвлекается на подошедшего посетителя. Хосок улыбается, глядя на то, как Сонли весело хохочет, откидываясь на спинку барного стула. Ему нравится смотреть на неё, он всегда считал её очень красивой девочкой, дружелюбной и милой. Раньше, когда с Чонгуком они были ближе, ему приходилось даже нянчиться с ней. Нередко оставался рядом, особенно в те дни, когда друга посадили в тюрьму. Он помогал Тэхёну, который остался с чужим ребёнком один, чем мог. Сейчас же Сонли выросла и ослушалась бы его просьбы вернуться домой, поэтому Хосок не лезет. Он отворачивается и, подняв голову, смотрит в телевизор на стене. Ещё пару бокалов, и он уйдёт домой.

***

— Хосок-и? Милый, это ты? — омега, слыша шум в коридоре, скидывает одеяло и бежит ко входу. Муж вернулся. Микхёк подходит к альфе, приобнимая за плечи, хмурится, потому что тот стоит спиной к нему с низко опущенной головой, его руки вытянуты и слегка дрожат. — Хосок-а, что произошло? — он разворачивает его, и глаза расширяются в испуге. Вся одежда альфы, его лицо и руки в крови. Кровь багровая стекает на пол, оставляя пятна на полу и домашних тапочках омеги. Он хватается за руки мужа, с горящим волнением заглядывая в его глаза, но кроме страха и растерянности в них ничего не видит, — что случилось? Почему ты в крови, боже мой? — На…на меня напал какой-то незнакомец, я хотел его ударить, — заикаясь, объясняет Хосок, дрожа от волнения, — но… но он, он меня порезал. — Боже, посмотри на свою руку, — омега аккуратно дотрагивается до кулака. Костяшки разбиты, кожа содрана, а ладонь разрезана, словно стеклом или ножом, достаточно глубоко, — нужно в больницу! — Нет, нет, нет, нет, нет, — судорожно мотает головой альфа и отходит, пряча руку в карман. — Всё не так и плохо, нормально. Я просто потерял много крови, но я не хочу ехать в больницу, — шепчет он, вжимая голову в плечи. — Хорошо, ладно, идём на кухню, я обработаю тебе раны, пожалуйста, милый, идём, — омега приобнимает его за предплечье и уводит. — Я шёл к машине, но… Но ко мне подошел какой-то парень, попросил покурить, но я сказал, что не курю… Я хотел его ударить… И я увидел у него нож, он хотел ограбить меня, но я… — заикается он, судорожно рассказывая, — я… Я хотел его ударить, я попытался убежать, но он меня порезал. — Ты же сказал, что хотел его ударить? — обрабатывая рану, хмурится омега. — Микхёк! Что же ты перебиваешь меня? — нервно сглатывает Хосок, всхлипывая. — Прости, прости, родной, — обняв щеки ладонями, омега целует его в губы, стирая слёзы. — Меня… Меня просто переклинило тогда… И я… — шепчет альфа. — Я ударил его. Ударил головой об стену. Там… Там всё было в крови, — жмурится он, вздрагивая. — Вдруг я его убил? — Как это убил? — испуганно шепчет омега, не веря в услышанное. Губы альфы дрожат, и он плачет, утыкаясь в плечо мужу. Тот обняв его, утешающе гладит по волосам. — Когда причиняешь людям боль, чувствуешь жуткое одиночество… — приглушенно шепчет Хосок. — Значит так, — омега присаживается перед ним на корточки, нежно поглаживая лицо, — иди в душ, ладно? А я постираю твою одежду. — Х…хорошо, — кивает Хосок.

***

— Центральная? Говорит тридцать второй, нам понадобятся эксперты, и сообщите в отдел по расследованию убийств. — Тридцать второй, вы обнаружили тело? Приём? — Нет, но, судя по машине, рано или поздно мы его найдем.

***

Наши дни.

Чимин не знает, что вчера на него нашло, ведь цель его визита в кабинет следователя была новость о Чон Хосоке. Ему необходимо было рассказать о всех имеющихся свидетелях, которые в ту ночь могли видеть или даже как-то контактировать с Сонли. Но всё пошло не так. Не так, как он ожидал. Видеть усталого, расстроенного альфу было невозможно. Чимин снова чувствовал вину. Казалось, Юнги такой не потому что работает над очень сложным делом, а потому что до сих пор чувствует ту боль, что причинил ему омега. Он буквально пропитан ей. Столько лет прошло. Неужели до сих пор не простил? Он помнит Юнги как смелого, веселого и доброго человека. Человека, который готов на всё ради своих близких. Ради него. Раньше его глаза светились счастьем, были наполнены жизнью… Наверное, именно это и зацепило омегу, но сейчас… Тот взгляд альфы был потухшим, разбитым, отчужденным, словно Чимин больше не тот, кто достоин увидеть его настоящего. Почему-то, войдя в его кабинет, захотелось поговорить, но вовсе не о деле. О прошлом. О том, что обоих так безжалостно терзает до сих пор. Чимин уверен, что на него обрушат лавину невысказанных чувств, и он готов принять это достойно, потому что виноват во всем, что с ними случилось. Но как достучаться до человека, когда он сам этого не хочет? А этот поцелуй… Что он значил вообще? И почему Юнги ответил? Значит ли это, что есть шанс на прощение? Боже, а как он целовал… Так, словно Чимин до сих пор для него весь мир. Этот поцелуй перечеркнул все его ожидания и сомнения. Это была не ненависть, не злость, а что-то совсем другое, до боли знакомое и желанное. То, что связывало их так крепко, что годы разлуки казались лишь мимолетным сном. Чимин ворочается в постели, пытаясь найти ответ в воспоминаниях. Он вспоминал их школьные беззаботные дни. Первые робкие прикосновения. Первое признание в любви. Всё это было так давно, но ощущалось так, словно произошло вчера. Неужели это было ложью? Неужели Юнги действительно всё забыл и смог так легко отпустить? Конечно, вернувшись в город, омега не надеялся, что его встретят с распростёртыми объятьями. Где-то глубоко в душе он ожидал столь холодного приёма со стороны альфы. Но что, если Чимин вернулся всё исправить? Что, если столь страшные обстоятельства выпали на их долю, чтобы наконец-то разобраться в прошлом и простить друг друга? Поднявшись с кровати, первым делом Чимин делает себе кофе и идёт в душ. День сегодня предстоит нелёгкий, в принципе, других у него и не бывало. Быстро посушив волосы феном, он надевает чёрную рубашку, закатывая рукава до локтя, строгие брюки и сверху накидывает утеплённый бомбер, потому что погода в это время совсем не радовала. Закончив с утренними процедурами, Чимин окидывает взглядом своё отражение в зеркале. Вроде бы выглядит вполне презентабельно. Он не тратит время на излишние размышления о внешнем виде. В его работе это играет последнюю роль. Главное — уверенность в себе и холодный расчет. Выходя из хостела, Чимин проверяет наличие телефона и, конечно же, блокнота. Это уже стало привычкой, неотъемлемой частью его жизни. Он садится в такси, которое ждет его у дороги, и выезжает в участок. Неудивительно, что Юнги не заехал сегодня. Что-то подсказывало, что теперь альфа будет его избегать.

***

Как и ожидалось, Юнги даже не взглянул, лишь коротко кивнул в знак приветствия, пока Чимин направлялся к своему кабинету, и продолжил работать. Закрыв за собой дверь, омега снимает бомбер, откидывая на спинку стула, и садится в кресло. Компьютер со вчера включен, он пододвигается к столу и замечает краем глаза сбоку, за монитором, стаканчик с кофе. Улыбка сама по себе поселяется на лице, и он прикусывает губу, чувствуя, как на душе становится чуточку легче. — Значит ли это, что ты не злишься, Мин Юнги? — вдыхает запах апельсинового напитка, и делает глоток. — Значит так, — дверь резко открывается, и Чимин давится от испуга. Закашливается, отодвигаясь на стуле к окошку, одаривая пришедшего хмурым взглядом. — И тебе доброе утро, блин, — недовольно произносит, стирая капли кофе с брюк. — Ага, — Юнги садится на край стола, листая папку, и почти швыряет её перед омегой, — это экспертиза, тело вскрыли, причина смерти установлена, и нас ждут с отчетом. Отставив стаканчик с кофе, Чимин берёт папку пробегаясь глазами по заключениям. — Намджун ждёт, пошли, — сухо бросает следователь и выходит из кабинета. В небольшом зале собрались все, кто помогает расследовать дело об убийстве Чон Сонли, для оперативного совещания. Они расселись на стульях. Начальник же сидел за столом перед ними. — Детектив Пак, я слушаю вас, — призывает рукой встать, — Что вы узнали? Омега кивает и встает, поправляя волосы. В руках держит открытую папку. — Причиной смерти, скорее всего, стал выстрел в затылок, а не последствие избиения, — говорит чётко и уверенно. Ким Намджун кивает, поправляя очки. — Что ещё? — Сонли с подругами катались по барам, удалось узнать, что остановились они лишь в одном — «Розовая лилия». В нашедшей сумке девочки тоже ничего не было, к сожалению, но мы… — Пока всё очень грустно, — хмурится альфа, перебивая, и бросает взгляд на следователя, — а вы что скажете, Мин Юнги? Тот встает рядом с омегой. — Мы найдем убийцу. — Конечно, — хмыкает Намджун и обращается в зал, — на этом всё. Все встают со своих мест и шустро покидают кабинет. Чимин усмехается и поворачивается к альфе, складывая руки на груди. — Тебя в колледже больше ничему не научили? — Не смог выбрать столь крутое место, как ты, довольствовался тем, что имею, — холодно бросает и отвлекается на входящий вызов. — Мин. Слушаю? Чимин фыркает и сужает глаза, внимательно слушая чужой разговор, но альфа стремительно уходит из кабинета, оставляя омегу одного. Как они смогут вести дело, если один постоянно будет делать вид, что они никто друг другу? Как же сложно, чёрт возьми! Так как семья Чон устроила поминальный обед, следователь решил не вызывать Хосока так рано, узнав, что альфа с утра отправился к другу, и первым делом вместе с Чимином уехал на допрос очевидцев. Первой была Аджума Сун, рядом с домом которой нашли автомобиль. Вероятнее всего, жильцы в этом районе что-то могли заметить, и начинать нужно было с них. — Я услышала, как ударилась машина, — сидя на диване, объясняет пожилая омега. — Обо что? — спрашивает Юнги, пока Чимин осматривает дом, держа в руках блокнот. — Звук был не особо громкий. — Может быть, о бордюр? — влезает детектив, подходя ближе к альфе, и тот отступает на шаг. — Да, возможно! — кивает омега. — Машина остановилась, и кто-то сказал «привет». — Вы отчётливо слышали «привет»? — складывая руки на груди, уточняет следователь. Чимин кивает, глядя на старушку, фиксируя в блокноте все её ответы. — Да, а потом раздался очень громкий хлопок. — Хлопок? Что за хлопок? Может, выстрел? — устало интересуется Чимин, понимая, что ничего вразумительного они не услышат здесь. Звуки могли быть какие угодно, точно так же, как и «привет», адресованный любому, кто проходил мимо. Даже дворовой собаке. Они зря теряют здесь время. — Может, и выстрел, — пожимает плечами та. Юнги переглядывается с омегой и усмехается, понимая, что детектив начинает закипать. Эта привычка злиться у омеги осталась с детства. Если Чимин чего-то не понимал или что-то было не так, как он хочет, он злился и краснел, прям как сейчас. Это забавляло, потому что убеждение альфы, что люди не меняются, осталось верным, как бы с ним не пытались спорить. — А вы не выглянули в окно? — решает подтолкнуть к возможным воспоминаниям старушку, но та отрицательно мотает головой, говоря, что не любит смотреть в окно по ночам. — Голос, который вы слышали, был мужской? — Это точно был альфа, — она прикладывает палец к губам и задумывается, — или омега-женщина всё-таки. — Твою мать, мы теряем время, — не выдерживает Чимин. — Спасибо, госпожа Сун, — благодарит Юнги и взяв детектива за предплечье ведет на выход. — Я смотрю, в твоем колледже тебя не научили сдержанности? Они садятся в автомобиль. Чимин молчит, дергает на себя ремень безопасности, понимая, что злится совершенно не на старушку. Он замирает, когда альфа тянется через него к ремню и плавно опускает его, чтобы пристегнуть, а затем трогается с места. — Выходит, что Сонли знала стрелявшего, — спокойно говорит Юнги. Он косится на омегу и усмехается. Тот выглядит как злобный надутый шарик. Забавляет. — Запиши информацию в свой блокнотик, — советует он. Чимин сидит, сузив глаза, и, недовольно цокнув языком, делает то, о чём попросили. Жертва знала убийцу.

***

В доме Чон, где сейчас проходит поминальный обед, воздух казался густым от горя и тяжести утраты. В большой, просторной гостиной, заполненной людьми в чёрном, на столе в углу стоит портрет совсем молодой улыбчивой девчонки. Её кожа отражает солнечный свет, а взгляд был словно наполненный жизнью. Вьющиеся чёрные волосы, как всегда, были небрежно распущены. Чонгук, стоя возле фотографии, смотрел на неё с такой тоской, что глаза жгло, но слёз не было. Ему не хотелось плакать. Внутри бурлила злость от несправедливости чёртового мира, а в голове барабанило лишь одно: «Вернись ко мне». Разве должны родители хоронить своих детей? Убитый горем отец распадался на части, не понимая, как до сих пор может дышать. Он смотрит на Сонли, на свою девочку, и проводит рукой по фотографии, по щеке, как любил это делать, когда девочка была ещё слишком маленькой. У неё были пухлые щечки, и он всегда трепал за них, забавляясь с того, как Сонли ругалась. Её тоненький голосок всё ещё звучал в ушах. Пальцы альфы сжимаются в кулаки, а грудь поднимается и опускается, как будто он пытается выплюнуть боль, которая душила его, но она становилась лишь глубже. — Доченька моя, — шепчет он и даже не вздрагивает, когда к нему тихо подходит Тэхён и обнимает за талию со спины, оставляя утешающий поцелуй на плече. — Милый, там мой отец приехал, выйдешь? Чонгук кивает, тяжело вздохнув и разворачивается к супругу. — Да. Он игнорирует всех, кто пытается его остановить и высказать свои соболезнования. Они ему не нужны! Его настолько переполняет злость, что он едва держится, чтобы не сорваться на всех. Тэхён, заметив это, сам подходит к гостям, беседуя с ними, отвлекая. — Здравствуй, дорогой мой. — Привет, Хан, — Чонгук обнимает отца супруга. — Пошли выпьем, — предлагает альфа, и они выходят на веранду. Садятся за круглый стол, на котором уже стоят две банки пива. Чонгук открывает одну и, сделав глоток, устремляет взгляд под ноги. — Знаешь, когда я выдавал Тэхёна за тебя, я ему сразу сказал, что с выбором он не ошибся. Ты сильный, Чонгук. И ты справишься со всем, — говорит тихо и спокойно. — Когда я потерял мужа, я тоже думал, что мир несправедлив, и не понимал, за что небеса забрали его у меня. Было сложно, но я держался ради своего ребёнка. На тебе сейчас большая ответственность, сынок. — На что вы намекаете? — хмуро произносит Чонгук. — Думаете, что я не смогу дальше заботиться о своем муже и наших детях? — Я говорю то, что должен, дорогой мой, — поджимает губы альфа. — Её будто затолкали в мешок, а перед этим превратили в фарш, — спустя минуту молчания говорит Чонгук, и его голос дрожит, словно он не хочет говорить ни слова, но должен высказать всё, что свербит в груди, — так выглядела Сонли, когда я увидел её в морге, — голос наполняется злостью, и он сжимает жестяную банку в кулаке, — как будто её переломали, зашили в мешке и избили железными трубами! — Я… — начинает отец супруга, но Чонгук перебивает. — Я понимаю твоё горе, но твой муж умер во сне! А моя дочь была убита и выброшена, как ненужный мусор, — цедит сквозь зубы, — ей прострелили голову. Мы сидим здесь и пьём это ёбаное пиво, — сжимает банку и со злостью швыряет в стену дома, — а моя Сонли… — он встаёт со стула, сжимая волосы у корней, и замолкает, чувствуя, как его трясёт от неконтролируемой боли, — не смей мне ничего говорить о моей ответственности перед мужем и нашими с ним детьми, — злобно выплёвывает, глядя в глаза альфе, и заходит обратно в дом.

***

Опросив подруг Сонли, нового практически они ничего не услышали. Девочки говорили откровенно, и не казалось, что они лгали. Рассказали, что сначала ездили по барам, а затем до двух ночи выпивали в «Розовой лилии». С ними больше никого не было. На вопрос о личной жизни Сонли сначала молчали, а затем сдались. Выдали тайну подруги и её отношения с альфой по имени Вонги. Того самого Вонги, о котором упоминал Чонгук. Значит, его дочь обманывала его, и Чимин прав. Девчонки оказались честнее своей подруги и также рассказали, что Сонли собиралась уехать из города и даже купила два билета. Эта информация может быть ключом к разгадке, поэтому следователь и детектив поспешили к тому, кто мог знать об этом больше. К Вонги, с которым девочка, скорее всего, и хотела сбежать вдвоем. — Думаешь, она могла бы так просто уехать отсюда? — хмурится Юнги, облокотившись на капот автомобиля. Чимин крутит во рту сигарету, хлопая себя по карманам в поиске зажигалки, и пожимает плечами. Юнги подходит к нему, чиркая своей перед лицом, и тот затягивается. Они смотрят друг другу в глаза всего пару секунд, и альфа отводит взгляд, возвращаясь к машине. — А кто бы не хотел свалить из этой помойки? — брезгливо оглядывается омега и тут же прикусывает язык, бросая взгляд на альфу. Тот усмехается. — Уехать без предупреждения? По-твоему, это нормально? Уехать и оставить близких мучиться в догадках, почему она так просто бросила? — выгибает бровь. — А, Чимин? Что скажешь? Отвечай, тебе же это знакомо, не так ли? — лицо альфы краснеет от подступающего раздражения, и он закуривает сигарету, чтобы успокоиться и не перегнуть. — Речь не обо мне, — старается отвечать как можно спокойнее и не показывать, как задевают слова за живое. — Конечно, не о тебе! Ты же не сбегал, не бросал, просто выбрал свою жизнь! И как? Понравилось? Или ты чем-то отличаешься? Ах, наверное, тем, что смог вернуться! — в сердцах восклицает Юнги и, отступив от машины, отворачивается, не желая смотреть в глаза предателя. — Ты хочешь поговорить об этом? — наступает Чимин, решая, что не станет выслушивать обвинения. Ему есть чем оправдаться. Есть чем защититься, только он понимает, что это не нужно никому. — Я не хочу говорить с тобой, — цедит сквозь зубы альфа. — Да что ты? А мне кажется, хочешь, только, как всегда, не можешь! Что, Юнги, боишься? Страшно менять что-то в своей жизни? Да, я ушел, я бросил, но… — договорить ему не дают. Юнги хватает его за грудки, припечатывая к машине, и наклоняется к лицу. — Меня не волнует то, что ты сделал в прошлом. Его больше нет. Не существует для меня ни тебя, ни того, что было, — хриплым шепотом обжигает губы, не сводя горящего взгляда с глаз напротив. — Хватит врать, — смело говорит Чимин, — я всё вижу. И взгляды твои и чёртов кофе, который ты покупаешь для меня. Ты хочешь вернуть меня, я знаю. Почему ты не даешь шанс всё обсудить? — голос становится мягче. Руки приподнимаются и он касается щеки альфы пальцем, — мы оба виноваты в том, что это случилось. — Кем ты себя возомнил? — рычит альфа, сжимая воротник рубашки омеги в кулаке. — Я рад, что ты тогда уехал. Рад, что не остался и у нас ничего не вышло. Я счастлив, что не построил свою жизнь с таким, как ты. Чимин до боли кусает губу, сдерживая слёзы. Знает, что Юнги врёт. Каждое его слово — ложь, но как же больно это слышать. В глазах альфы мерцают огоньки отчаяния, но Чимин упрямо смотрит в его лицо, не позволяя себе сломаться под гневным взглядом. — Счастлив, говоришь? — горько усмехается, чувствуя, как осколки слов ранят сердце. — Ты просто боишься, — тихо произносит, вырывая воротник своей рубашки из цепкой хватки. — Боишься признаться, что я всё ещё что-то значу для тебя. Боишься, что чувства, которые ты так тщательно хоронишь, снова вырвутся наружу. — Он видит мимолетное замешательство в глазах напротив, и это дает ему сил продолжать. — Мы оба знаем, что между нами ничего не прошло, Юнги. Сколько бы ты ни пытался убедить себя в обратном. Ты любишь меня, и я это знаю. — Утешай себя, Пак. — Считаешь, что я неправ? Утешаю себя? — всхлипывая, произносит, чувствуя, как горячие слёзы обжигают щеки. — Тогда скажи мне, глядя в глаза, что больше не любишь меня, и я сделаю то, о чём ты просишь, я исчезну. Юнги смотрит на него так пронзительно и внимательно, будто изучает каждую черту его лица. Смотрит и молчит, ощущая, как язык немеет. Не может произнести того, о чём его просят. Он видит в заплаканных глазах омеги мольбу, отчаяние и такую глубокую любовь, что ему становится физически больно. Он опускает голову, не выдержав напряжения. Как он может ранить его сердце? Как может сказать эту грёбаную ложь, которая может разбить его? Слова застревают в горле. Ему хочется закричать обратное. Что он любил и любит до сих пор, но он молчит. — Я… Я не… — он не может, потому что знает, что Чимин прав. Прав во всём. И как же это, блять, раздражает. Я всё ещё люблю тебя, чёртов предатель. Ненавижу, но люблю. Он отворачивается, сгоняя предательскую слезу с щеки, и отвлекается на новое входящее сообщение, глазами быстро пробегаясь по строчкам. Чон Хосок не явился на допрос.