За гранью

Утренние лучи, пробираясь сквозь неплотно занавешенную штору, нежно касаются кожи упругих бёдер, придавая манящий блеск, и согревают. Скинутое одеяло наполовину свисает с кровати, и Юнги, потянув за край, укрывает тело спящего омеги. Он обнимает его за талию, прижимаясь вплотную, и не сдерживает себя от игривых поцелуев по сонному лицу. Чимин мгновенно пробуждается и, улыбнувшись, приоткрывает один глаз. — Доброе утро, — сладкий шёпот прогоняет мурашки по шее и вдоль позвоночника. Пальцы запутываются в копне мягких блондинистых волос, а губы касаются губ. — Самое доброе, потому что ты рядом, — Юнги утыкается в шею, вдыхая запах чуть вспотевшей кожи, оставляя поцелуй, — ты рядом. Ты здесь, Чимин-и. Со мной. Ты же здесь? В груди нарастает тревога, когда в ответ не слышит ничего, кроме тишины, и она больно режет по ушам. — Ты здесь? Чимин? Чимин! Чимин! Воздуха в лёгких становится ужасно мало, и глаза резко открываются. В комнате тихо и темно. Шторы плотно занавешены, а справа, где, казалось, только сейчас Юнги обнимал и целовал омегу, холодная пустота. Снова сон, чтоб его. Он ударяет кулаком по матрасу, чувствуя духоту, и с раздражением скидывает одеяло. Тело прошибает утренний озноб, отрезвляя и возвращая к реальности от кошмара. В последний раз он видел этот сон года три назад, когда в беспамятстве засыпал в пропахшей одиночеством и алкоголем кровати. Имя, что кричал по ночам, разрывало связки и горечью оседало на кончике языка. Думал, что смог забыть и отпустить, но нет, и Юнги это ненавидит. Спустив ноги в тапочки, встаёт и открывает шторы с форточкой, впуская свежий холодный воздух. На подоконнике старая пачка сигарет. Он бросил несколько лет назад, но вновь возвращается к тому, от чего пытался сбежать. Закуривает, чувствуя, как едкий дым неприятно обжигает горло, но пока это единственное, что успокаивает. За окном туман и приятно пахнет после ночного ливня. Листья разноцветные: красные и жёлтые, медленно кружатся, срываясь с деревьев, и это действительно завораживает. Юнги, прислонившись лбом к стеклу, наблюдает за ними, ощущая себя таким же листочком, что бессмысленно кружится изо дня в день в череде событий иллюзорной полноценной жизни, ожидая, когда приземлится на дно. То самое дно, в котором живёт последние тринадцать лет. 7:15 утра. Горячий кофе помогает прийти в себя, а сырный омлет улучшает настроение, устраняя утреннюю тошноту. Юнги уже не знает, от чего именно его тошнит: от однообразия или мыслей о Чимине. Зачем он вернулся сюда? Этот вопрос не давал покоя. Терзал, пробуждая среди ночи, и не давал нормально уснуть. Неужели в Сеуле не нашлось других детективов? Почему не призвали кого-то, кто бы не стал снова разрушать и так нестабильный фундамент жизни обыкновенного следователя в глухом маленьком городке? Юнги ненавидит себя за свою уязвимость перед Чимином, за свою слабость дать отпор. Где-то глубоко внутри альфа не хотел отталкивать его, ведь всё, что омега сказал вчера, — правда. Было бессмысленно спорить, но у Юнги язык не повернётся признаться в этом. «Да, люблю. Да, хочу вернуть. Как же ты был прав, предатель». Сердце тянется к нему, оно давно простило, хоть и болело от тоски каждый ёбаный день, но разум нагло сопротивляется. От одного вида омеги, уверенного в правоте своего поступка, внутри вспыхивает буря гнева. Как он смеет так себя вести, словно ничего не сделал? Словно не бросал, как ненужную игрушку, не забывал и не вернулся спустя тринадцать лет как ни в чём не бывало, требуя разговора? А что, если бы Сонли осталась жива, смогли бы они ещё хоть раз увидеться? Юнги размышляет об этом каждую минуту. Вспоминал ли его Чимин всё это время? Думал ли о нём? Просыпался ли по ночам с его именем на губах? Звал ли? Хотел ли вновь посмотреть в глаза? Прикоснуться? Поцеловать? Заняться любовью? Вернуться и исправить свою ошибку? Хоть что-нибудь из этого было в его мыслях? Юнги не знает ответа ни на один вопрос, он даже не знает, хочет ли услышать эти ответы. Возможно, так злиться спустя столько времени глупо. Вся агрессия и колкие слова вылетают лишь потому, что Юнги не хочет больше подпускать его так близко, чтобы снова не обжечься и не рассыпаться в пепел под обломками их незабытого прошлого. Сидя в кухне на угловом диванчике, он вертит в руках зажигалку. Сегодня сложный день: снова допросы и немыслимое количество отчётов. За последние сутки им мало что удалось узнать. Казалось, что всё заходит в тупик, и они просто бескрылые мухи в паутине этого преступления. Иронично, потому что их отношения с Чимином точь-в-точь в тупике. Как же перестать о нём думать? Юнги снова закуривает и косится на телефон, когда экран загорается. Губы предательски дрогнули в попытке улыбнуться, а грудь сдавило приятным теплом. Детектив Пак: Доброе утро. Я еду из участка, нужно навестить Хосока. Альфа смахивает сообщение, но отвечает коротким и незаинтересованным «Ок», тушит сигарету в бокале с недопитым кофе и направляется на выход. Он не знает, к чему это всё приведёт, и думать не хочет. Пусть останется в этой ловушке. Сил сопротивляться больше нет.

***

Хосок смеётся, когда Ён прыгает в лужу, и грязные брызги попадают на его куртку и разлетаются вокруг. Он держит малыша за руку, не обращая внимания, что и сам становится грязным. — Давай со мной, отец! — весело предлагает шалость альфочка. — Давай! — с радостью соглашается и, крепче сжав руки мальчишки, начинает вместе с ним прыгать в луже. Тихая улица наполняется их громким хохотом. Капли брызжут в разные стороны, попадая на одежду. Немногочисленные родители, что ведут своих детей в сад, бросают хмурые взгляды на них, качая головой, скорее всего, поражаясь столь странному поступку Хосока. Они обходят его стороной, боясь приближаться. Сам же альфа не замечает на себе косые взгляды. Он продолжает весело прыгать с сыном, делая его самым счастливым ребёнком на свете. — Всё, солнышко, хватит, — посмеивается он и, приподняв малыша, ставит на сухой асфальт. — Нужно идти, а то мы опоздаем. Малыш вздыхает и опускает голову, медленно шагая в детский сад. Он держит родителя за руку, начиная рассказывать какую-то забавную историю о своих новых игрушках. — Т-ты только не балуйся больше, л-ладно? — присев на корточки возле сына, просит Хосок. — Буду по тебе очень сильно скучать, мой любимый папуля! — А я по тебе. Ён целует отца в щеку и убегает к воспитателю, который уже вышел во двор встретить их. — Здравствуйте, — машет рукой Хосок, широко улыбаясь. — Доброе утро, господин Чон, и хорошего вам дня! — дружелюбно откликается воспитатель и уводит Ёна. Хосок накидывает капюшон на голову и, чуть сгорбившись и спрятав руки в карманы, возвращается домой, но останавливается, когда ему сигналят. Он поднимает голову, замечая знакомый автомобиль, и тут же широко улыбается, подбегая к нему. — Юнги, дружище, — обнимает следователя, чуть раскачиваясь из стороны в сторону, не переставая нервно посмеиваться. — Привет, Хосок, — альфа чуть отстраняется, хлопая по спине товарища, — мы к тебе. — Хосок-а, — Чимин выходит из машины следом, и альфа резко оборачивается. Его глаза расширяются, искря удивлением и радостью, и он, раскрыв объятия, смеясь, идёт к омеге. — Чимин-и! Божечки, это правда ты? — он крепко его обнимает и целует в щеку. — Как давно я тебя не видел! Привет! Привет, Чимин-а! — снова обнимает, крепко стискивая, и Чимин, неловко улыбнувшись, косится на Юнги. Тот смотрит на него пристально, сузив глаза, и отворачивается. Как обычно. — Привет, Хосок-а, — он упирается альфе в плечи, стараясь немного отдалиться. — Я тоже рад тебя видеть. Окинув друга взглядом, он поджимает губы. Альфа перед ним вызывает сочувствие, и если раньше Чимин думал, что произошедший кошмар не всплывёт в голове, стоит им увидеться, то ошибался. Во взрослом мужчине он всё ещё видит того забитого, сломанного маленького мальчика, чьё имя гремело из каждого утюга. В то страшное время о нём говорили все, кому не лень. Чимин помнит, как увидел заголовок газеты, которую часто читал его отец: «Нашёлся мальчик», и фото Хосока с родителями и другими ребятами, помогавшими в поисках. Казалось, что кошмар закончился, но он только начинался. Дети в школе были слишком жестоки: они издевались над ним, дразнили, задавая глупые вопросы, смысл которых мало понимали: «Этот педофил заставлял тебя сосать?», «Женись на нём», «Зачем ты сбежал» и много разного, от чего никак не избавиться. Не забыть. Друзья, Юнги и Чонгук, защищали мальчишку, но даже они не могли прекратить издевательства. Родители Хосока делали вид, что ничего не случилось, и продолжали вести повседневную жизнь, не заботясь о состоянии единственного ребёнка, которому не посчастливилось жить вдали от всех и сесть в тот злополучный день в незнакомый автомобиль. Чимину искренне жаль альфу не как детективу подозреваемого, который приехал на допрос, а как человека, друга, с которым раньше они были не разлей вода. Потасканная грязная куртка альфы, старые потёртые джинсы говорят о том, что он совсем перестал думать о себе. Возможно, даже не начинал, привыкнув к отсутствию заботы с самого детства. А его наполненный печалью и тревогой взгляд, который он пытается скрыть за широкой улыбкой, говорит лишь о том, что он всё ещё не справился. Омега, рассматривая его лицо, заметив небольшой синяк у виска, царапину на шее и содранные костяшки на правой руке, сразу понимает, что это следы побоев, и решает не терять времени. — Давайте выпьем за встречу? — с улыбкой предлагает Хосок. — Мы здесь не для этого, — твёрдо отвечает Чимин. Он не может сейчас быть ему другом и утешать, вряд ли вообще это нужно. В деле он хладнокровный, жестокий и справедливый детектив, не ищущий оправданий для жалости подозреваемого, — почему ты не пришёл на допрос? — Я… Я… Я не мог, — мотает головой, делая шаг назад. Он бросает взгляд на Юнги, а затем снова на омегу, — я был у Чонгука. Я был с ним, поддерживал его. А потом я забыл, и мой сын, я должен был его забрать. Мне жаль, я… Я просто забыл. Чимин, видя, как побледнело его лицо, коротко улыбается, дотрагиваясь рукой до его локтя. Возможно, такой тон не приемлем для травмированного человека и может легко напугать, тогда Хосок замкнется, и до нужной информации будет трудно добраться, а Чимин как профессионал в своём деле не любит трудности, поэтому решает смягчиться по отношению к нему. — Хосок-а, мы просто хотим с тобой поговорить. Тот судорожно кивает, метая взгляд от детектива к следователю. Юнги с Чимином переглядываются, и альфа кивает, давая разрешение начать разговор. Хосока не хотелось допрашивать как одного из подозреваемых, Юнги видит его состояние и тоже понимает, что нужно быть тактичным и осторожным, как бы это ни претило его установкам в работе. — Что у тебя с рукой? Хосок дёргается, быстро пряча руку в карман. — А? Это? Да ничего такого, — нервно посмеивается, — я чинил машину и порезался, всё нормально, уже почти не болит, — он оглядывается, словно пытается взглядом за что-то зацепиться или вовсе уйти. Чимин кивает, глядя на Юнги, и тот делает к другу шаг. — Ты сможешь приехать в участок сегодня? — Вы… Вы м-м меня подозреваете? — заикается от волнения и отходит в сторону, втягивая голову в плечи. — Нет, но мы обязаны допросить всех, кто видел Сонли в ту ночь. — Я не… Я не знаю, я ничего не знаю. — Ты же был в «Розовой лилии»? — в ответ неуверенный кивок. — Мы просто побеседуем и возьмём отпечатки, Хосок-а, — мягко и спокойно говорит Чимин, — это необходимо для протокола и для исключения из списка подозреваемых. — Ладно, — кивает, — ладно. Во сколько мне прибыть? — Я тебе позвоню, — сжимая плечо альфы, отвечает следователь. — Хорошо, Юнги, — он кланяется и, развернувшись, быстрым шагом уходит в направлении своего дома, то и дело оглядываясь. Молча сев в машину и понимая, что они не имеют права допрашивать подозреваемого на улице, решают назначить время после обеда для встречи в участке. У Хосока явные проблемы, и если Юнги это не удивляет, то Чимин встревожен. Одно дело — догадываться о состоянии друга, пережившего насилие, а другое — увидеть собственными глазами, подтверждая тем самым страшные догадки. — И давно он такой? — повернувшись к альфе, интересуется Чимин. — Какой такой? — У него же проблемы с головой, — Чимину больно это произносить, но факт остаётся фактом. — Любой из нас мог сесть в ту машину, — нехотя отвечает Юнги, потому что тяжело вспоминать. — За ним ничего такого не наблюдалось, у него есть муж, ребенок. Он работает. Даже если и есть проблемы, не такого масштаба, чтобы бить тревогу. — Ты его подозреваешь? Юнги пожимает плечами, бросая короткий взгляд на омегу. — Всё может быть. Чимин опускает голову, открывает блокнот и обводит ручкой имя следующего, к которому они направляются прямо сейчас: Вонги.

***

Небо нахмурилось, становясь темнее, а ветер усилился, добавляя драматичности в и без того непростую ситуацию. В секунду обрушился дождь. Он стучал по крыше машины, и казалось, что капли пробираются внутрь, потому что внезапно стало холодно. Чимин съёжился — он не любил такую погоду, и Юнги, заметив это, включил подогрев сиденья. Снова эта молчаливая забота, но он не мог с собой ничего сделать. Это происходило само собой и грело сердце омеги, но вида он старался не подавать. Юнги в такт дождю барабанит пальцами по рулю. Его взгляд прикован к дороге, но мысли — к тому, что их ждало. Он сомневался в причастности Вонги. Ведь если Сонли встречалась с ним, разве хватило бы ему духу убить того, кого любит? Даже если они были в ссоре или она сделала ему больно… Он косится на Чимина, в раздумьях кусая губу. Тот сидит рядом, опустив голову и перебирая файлы с уликами. Его пальцы, тонкие, изящные, скользят по страничкам, и Юнги так хочется почувствовать их на себе. Сжать в своей ладони и не отпускать. Притормозив на светофоре, всё ещё любуется им. Откровенно и без стыда разглядывая красивое лицо, обрамленное светлыми волосами. Он помнит их мягкость… Если бы сейчас Чимин повернулся, не смог бы увидеть привычный холод в его глазах, потому что Юнги смотрел с безысходной тоской, ощущая её всем телом. Такой родной, когда-то любимый человек, так близко сейчас, но в то же время так далеко и уже стал чужим. Не мой. Смириться с этой мыслью сложно, почти нереально. Кончики пальцев покалывает от того, как же хочется прикоснуться к нему. Он приподнимает руку, но резко возвращает обратно на рычаг переключения передач. Услышав нетерпеливый сигнал сзади, он быстро переключает скорость и давит на педаль, смаргивая пелену с глаз. — Вонги, — произносит Чимин, прерывая тишину, и поворачивает голову на следователя. — Ты уверен, что он мог причинить ей вред? — В ту ночь он был у её дома, это пока всё, что я знаю. — Да, но ведь в баре его не было, — хмыкает Чимин, всматриваясь в документы, что держит на коленях. — Вот сейчас и узнаем, где он был. Машина сворачивает на узкую улочку, остановившись перед небольшим домом с потрескавшейся светлой краской на стенах. Окна плотно закрыты, но сквозь щели в шторах темно-синего цвета пробивалась тень от силуэта. Дома кто-то есть, и это облегчает задачу. Юнги глушит двигатель, и тишина на мгновение становится осязаемой. — Будь посдержаннее, — просит следователь, его голос спокоен, но в глазах читается готовность к любому развитию событий. Чимин в ответ лишь усмехается, открывая дверь. Холодный ветер плюёт в лицо, смешиваясь с запахом мокрого асфальта и противным дождём. Он запахивает пальто и быстрым шагом идёт к дому. После трёх звонков дверь наконец открывают, и перед ними появляется сонный Вонги. Его лицо бледное, а глаза — красные, почти стеклянные. От него пахнет табаком и потом, а судя по грязным волосам и смятой кровати в небольшой комнате, альфа не выходил из дома несколько дней. — Детектив Пак, — показывает удостоверение, — а это следователь Мин Юнги. Мы хотим поговорить с тобой, можно войти? — голос Чимина твёрд, но в нём слышится оттенок угрозы. Вонги вздыхает так, словно не хочет никого видеть, но отступает в сторону, чтобы пропустить их. В доме пахнет какой-то сыростью и прелостью, даже приоткрытая форточка на кухне не спасала. На столе, как и в раковине, гора немытой посуды с засохшей едой. Коробки из-под пиццы и лапши валяются почти в каждом углу. Чимин морщится, когда Вонги указывает ему на стул, и решает постоять. Юнги встаёт рядом с омегой, взглядом изучая каждую деталь комнаты. Сам же альфа садится за стол, складывая перед собой руки в замок. — Вонги, — начинает детектив, голос звучит непривычно мягко, но в нём чувствуется сталь. — Что ты знаешь о смерти Сонли? Вонги опускает глаза, сжимает кулаки и молчит. И в этот момент, когда тишина становится невыносимой, Чимин почуял запах чего-то обманчиво сладкого, поэтому, подойдя ближе, чуть наклоняется над столом. — Мы задаём вопросы, ты честно отвечаешь на каждый из них. Это ясно? Тот испуганно поднимает голову и кивает. — Когда ты в последний раз видел Чон Сонли? — Вы считаете, это я её… — сглатывает, отпивая из бокала воду, — обидел? — он нервничал, и это была нормальная реакция. Юнги не воспринимал его волнение как защиту. Он не чувствовал, что Вонги мог навредить девчонке, потому что верил, что тот любил её. Но вот Чимин был настроен куда серьёзнее. — Её не обидели, а убили! — жёстко звучит в ответ. Вонги смотрит на детектива, часто моргая, и начинает плакать, не в силах сдерживаться. — Это не я, — шепчет, не отводя взгляда, а затем переводит его на следователя. — Когда ты в последний раз её видел? — держа блокнот в руках, продолжает допрашивать Чимин. — В субботу вечером, примерно около восьми… или около того. — Вонги! В восемь или около того? Мне нужна точная информация, — наступает Чимин, и Юнги сжимает его руку, бросая хмурый взгляд. Он подходит к мальчишке и садится за стол рядом. — Постарайся вспомнить, во сколько ты её точно видел. — Она… она работает до восьми, — плачет он, нервно то сжимая, то разжимая пальцы, хрустя суставами, — я подошёл вовремя, Сонли вышла минут через пять, мы посидели у неё в машине совсем немного. Я не знаю, я не смотрел на время, — всхлипывает он. Юнги кивает, вспоминая слова Тэхёна. Сонли пришла в половине девятого, значит, Вонги говорит правду. — Почему Чон Чонгук к тебе плохо относится? Он же запрещал вам встречаться, не так ли? — глядя в глаза, интересуется следователь и едва заметно вздрагивает, когда ощущает руку омеги на своём плече. — Не знаю, господин Чон правда не разрешал нам быть вместе, и мы делали это украдкой, потому что любили друг друга, — он судорожно переводит дыхание, зажмуривая глаза, и быстро стирает слёзы с щёк, стараясь успокоиться, чтобы ответить на все волнующие вопросы полицейских. Из комнаты выходит омега средних лет, с сигаретой и в домашнем халате, недовольно разглядывая нежданных гостей. — Я папа Вонги, — все устремляют на него взгляд. — И почему это вы считаете, что этот вор и преступник Чон Чонгук лучше, чем мы? Чем он лучше моего сына?! — Папа, он не вор, — стыдливо отводя взгляд, тихо отвечает альфа. — Он вор! Мошенник! Ненавижу! И у дочки его были дурные гены, — фыркает он, толкая сына в плечо. — Тебе повезло! — Папа, хватит. Мы с Сонли любили друг друга! — Так, — перебивает Чимин. — Я знаю, что вы собирались покинуть город. Почему? — Хотели уехать за границу, на учёбу, мы всё спланировали, — отвечает, как на духу. — Она не хотела говорить отцу, он бы её не пустил. — То есть вы планировали сбежать? — уточняет Чимин, и в ответ кивок. Юнги сжимает кулаки и ведёт плечом, сбрасывая с себя руку омеги. — Да, — шмыгает покрасневшим носом Вонги. Дверь в дом открывается, и внутрь заходит незнакомый молодой альфа. Все оборачиваются, и он, замирая на пороге, растерянно, даже слегка испуганно, смотрит на всех, а затем склоняет голову в знак уважительного приветствия. — Здравствуйте. Что случилось? — Это мой брат Джисон, — представляет Вонги. — Иди, не мешайся здесь, — просит он, и тот, кивая, убегает к себе в комнату. Чимин провожает мальчишку взглядом, нервно постукивая ручкой по блокноту, а затем поворачивается к Вонги, глядя на него пристально, так, словно пытается прочесть в его глазах всю правду или же уловить хоть нотку лжи. — Ты был у её дома в ту ночь? — Да, мы хотели увидеться, но мне позвонил папа и сказал, что у брата снова приступ. У Джисона мигрень, и часто бывают судороги. Мне пришлось уйти, — объясняет тихо и спокойно. — Сонли я написал сообщение, что меня не будет. — А где ты был с часу до трех ночи? — Я спал. Чимин прищуривается, что-то записывая в блокноте. Юнги же прокашливается и встает со стула, задвигая его к столу. — Господин Кан? — заглядывает в комнату, где на диване сидит папа Вонги. — Вы подтверждаете слова сына? Омега выходит к ним, дымя сигаретой, и облокачивается на косяк двери, переводя взгляд от следователя на сына. — Он закрыл дверь своей комнаты в десять вечера, а в восемь тридцать утра пришел завтракать, — усмехается он и смотрит на детектива. — Откуда же мне знать, вдруг он ночью спустился по пожарной лестнице? Чимин вздыхает, зачесывая волосы, и облизывает пересохшие губы, возвращая все свое внимание Вонги. — Про детектор лжи слышал? — Да, господин, — кивает тот. — Придется пройти испытание. Закрыв лицо руками, альфа начинает плакать в голос. — Я её любил, очень сильно, — задыхается он, судорожно дыша, — у меня больше никогда не будет такой любви. Юнги поджимает губы и, повернув голову, встречается взглядом с Чимином. — Много у кого больше не будет, — тихо отвечает и выходит из дома.

***

Отчёт полиграфолога показал, что слова Вонги — чистая правда. У Юнги сомнений не было изначально, но доверять лишь догадкам он не мог, поэтому процедуру пришлось провести по настоянию детектива. Чимин сомневался во многом, особенно в том, что Сонли, судя по рассказам Чонгука, была так близка с ним. Девчонка много чего скрывала от отца, и тот даже не подозревал ни о чём, слепо доверяя ей. Он не может его судить, отчасти понимает: когда любишь своего ребёнка, сомнений в том, что он честен с тобой, не возникает. — Кан Вонги справился с допросом, — информирует Юнги, заходя в кабинет детектива, кидая подтверждающие документы ему на стол и присаживаясь на край. — Мне не хотелось думать, что он убийца, поэтому я должен был развеять свои сомнения, — поправив очки на носу, отвечает детектив, глядя в глаза. — В этом списке, — показывает Юнги, — все, кто был в том баре, и напротив каждого стоит галочка. Их уже опросили. Где Хосок? — Он должен прийти через полчаса, — кидая взгляд на наручные часы Юнги, Чимин обхватывает его руку, чтобы посмотреть время, — скоро будет, — взглядом скользит по лицу, опускаясь к губам, и машинально облизывает свои. Пальцами поглаживает кожу, неприкрытую рубашкой. Юнги смотрит пристально и снова чувствует ту самую лаву гнева внутри. Почему позволяет себя касаться? Почему Чимин делает это, словно имеет право? Он резко убирает его руку и встаёт из-за стола. — Хочешь кофе? — Чимин встаёт следом, подходя к альфе. — Не хочу, — хмуро отвечает Юнги, — я буду у себя. — Юнги, постой, — омега останавливает его за руку. На него кидают усталый взгляд, и Чимин неловко улыбается, теряясь от того, как близко они друг к другу. — Когда мы поговорим? — О чём, Чимин? — Юнги смотрит перед собой и знает, о чём с ним хотят поговорить, но он не готов. Не хочет выяснять то, что они должны забыть. Какой смысл бередить прошлое? Его уже не изменить. Ничего больше не изменить. — О нас, Юнги. Я не могу больше так, понимаешь? — Чимин сжимает его руку чуть сильнее, словно боясь, что альфа исчезнет, растворится в воздухе, оставив его одного с невысказанными словами и незаживающей виной. Ведь не ему одному больно. — Я много прошу? Юнги вздыхает, отворачиваясь. Не может смотреть в глаза, в которых до сих пор пропадает. Понимает, что разговор назревал с первого дня их встречи, он чувствовал это кожей, ощущал тяжестью в груди каждый раз, когда Чимин смотрел на него своим пронзительным взглядом. Но альфа оттягивает этот момент как может, надеясь, что только время способно залечить раны, что они всё забудут и никогда не станут возвращать прошлое. Глупо? Без сомнений. — Чимин, — начинает он тихо, — нет никаких «нас». Было, но прошло. Не нужно ворошить прошлое, оно ничего не изменит. Мы оба двигаемся дальше. — Двигаемся? — в голосе омеги слышится разочарование. — Юнги, ты серьёзно? Как мы можем двигаться дальше, если между нами висит этот груз? Ты делаешь вид, что ничего не было, но я-то помню. Неужели ты всё забыл? Зачем ты притворяешься? Альфа молчит и прикрывает глаза, чувствуя, как сердце в груди наливается тяжестью, когда к нему прижимаются. На щеке ощущает судорожное, тёплое дыхание. Ему хочется оттолкнуть от себя Чимина, но не может даже вздох сделать рядом с ним, он задыхается. Чимин прав, прав во всём. Сколько раз он будет повторять? Но признаться в этом — значит открыть ящик Пандоры, выпустить на волю всё то, что он так старательно пытается забыть. И он не уверен, что готов к этому. И забыть, кажется, тоже. Его щёки ласкают нежные ладони, а слуха касается едва уловимый шёпот. — Я знаю, что сделал тебе больно, но я… — не успевает договорить, потому что Юнги отталкивает его от себя и молча выходит из кабинета. Чимин чувствует себя униженным и готов продолжать, только чтобы Юнги выслушал. Каждый день видеть боль в его глазах невыносимо, и ему искренне хочется всё исправить, даже если ничего не изменится, шанса попытаться заслуживает каждый. Внутри всё сжимается от отчаяния. Он продолжает смотреть на закрывшуюся дверь, словно она — граница между ним и возможностью хоть как-то загладить свою вину. Его пальцы дрожат, всё ещё ощущая тепло чужой кожи, и он с силой сжимает их в кулаки, чтобы унять эту дрожь. Вдох… Выдох… Поправив волосы и рубашку, он выходит из кабинета и видит Юнги, стоящего у окна в конце коридора. Тот смотрит вдаль, докуривая сигарету. Чимин медленно подходит и останавливается в нескольких шагах, не решаясь подойти ближе. — Юнги, — тихо зовёт он, и тот вздрагивает от неожиданности, но, как всегда, остаётся к нему спиной. — Пожалуйста, выслушай меня. Я знаю, что причинил тебе боль, и я хочу всё исправить. Я понимаю, что это может быть невозможно, но я просто хочу, чтобы ты знал, что мне искренне жаль. Юнги молчит, всё ещё не поворачиваясь. Чимин видит, как напряжены его плечи, и протягивает руку, дотрагиваясь до спины кончиком пальца. Он может представить, что творится у него внутри, ведь у самого не меньше. — Я знаю, что мои слова ничего не значат, но… — продолжает, становясь ближе. — Рад, что ты это понимаешь, — альфа тушит бычок в пепельнице и оборачивается, когда так не вовремя их зовёт сержант, сообщая, что Чон Хосок прибыл на допрос.

***

— Вы уже з-знаете, что я видел её, она была с подругами, — нервно заламывая пальцы, говорит Хосок, глядя сначала на Чимина, затем на Юнги. — Во сколько ты ушёл из бара? — В час ночи, примерно так, — он постукивает ногой и подносит руку к губам, сгрызая кожу с пальцев. Чимин, откинувшись на стуле, внимательно наблюдает за бывшим другом, подмечая, что все пальцы альфы искусаны, кожа воспалена и красная. Сомнений в том, что это обычная вредная привычка, нет. Нервное. И сейчас Хосок, сидя перед ними, нервничал, что тоже неудивительно. Мало кому бы понравилось находиться в таком месте и отвечать на вопросы, зная свою невиновность. Но невиновен ли он? — Кого-нибудь подозрительного видел? — Нет, я не люблю наблюдать за людьми, — нервный смешок слетает с губ, — там были все постоянные, тем более, я думаю, вы уже всех опросили. Я не скажу ничего нового вам. Чимин снимает очки, устало потирая переносицу, и убирает их на макушку. — Куда ты направился потом? — Домой. — Сколько ехать от бара до дома? — интересуется омега у следователя. — Минут десять. — То есть, — омега возвращает внимание Хосоку, — в час десять или пятнадцать ты был дома? — Да, — продолжая грызть ногти, кивает альфа. — У меня всё, — Чимин закрывает папку. — У меня тоже нет вопросов, — пожимает плечами Юнги. Хосок нервно смеётся, вытирая пальцы о свитер, и прячет руки под стол. — Ребята, может, сходим как-нибудь выпить пивка? Мы так давно не виделись. А, Чимин-и, Юнги? — Сейчас много работы, но я постараюсь освободить вечер, — обещает альфа.

***

— До завтра, — сухо прощается Юнги, притормаживая возле хостела, где поселился Чимин. — Может, выпьем немного? Ты не устал? — омега не собирается уходить. Он протягивает руку, прикасаясь к плечу альфы и чуть сжимает. Юнги не реагирует, лишь откидывает голову на сиденье и, прикрыв глаза, ощущает, как мягкими подушечками пальцев гладят его щеку. — Чего ты добиваешься, Чимин? — поворачивает к нему голову. — Мне правда жаль, что всё так получилось, — кусает губу, чувствуя, как щеки наливаются стыдливо румянцем. Но нет, ему не было стыдно, что он уехал и выбрал свою жизнь, сделал себя таким, каким должен был стать. Но совесть мучила все это время из-за молчания. Из-за того, что так и не смог попросить прощения за то, что так подло оставил, — прости меня… — Ладно. Я прощаю тебя, теперь иди. — Я знаю, что ты никогда не простишь меня по-настоящему. — Тогда чего тебе нужно от меня? — вдруг заводится Юнги, не может терпеть всё это! Ему давно пора было высказать всё, что терзало внутри и не давало спокойно жить, — Ты исчез! Оставил меня одного вариться в этом дерьме. Я знал, где ты, и пытался с тобой связаться, но что сделал ты?! Хоть раз бы мог мне ответить?! — повышает голос, чувствуя, как с каждым словом становится лишь тяжелее и тревожнее. Вспоминать вновь все, через что он прошел, больно. Невыносимо. — Я ждал тебя! Все это время ждал, когда ты вернешься или объяснишь мне всё! А потом перестал. Я тебя не жду больше, Чимин. — И снова ложь. Лицо омеги краснеет, а глаза наполняются горькой болью, которая неконтролируемым потоком спускается по щекам. В словах альфы столько непонимания и обиды, что сердце в груди разрывается на части. Он хочет закричать, объяснить всё, вывернуть свою душу наизнанку, чтобы Юнги увидел, как сильно он любит, как сильно боится потерять. Но слова застряли комом в горле, душили, не давая дышать. Он знал, что Юнги видит лишь вершину айсберга, не понимая, что под толщей вины скрывается буря неуверенности. Не выдержав прожигающего взгляда, он отвернулся, пряча лицо в ладонях. Плевать, что теперь он казался жалким, сломленным мальчишкой, лишенным былой уверенности, вызывающим теперь не восхищение, а отвращение. Юнги, поджав губы, провел ладонью по лицу и отвернулся, бросая взгляд в приоткрытое окно на темную улицу, мечтая потеряться в тумане, что все еще висит над городом. — Если бы тогда я сел в ту машину, может, всё было бы по-другому, и тебе сейчас не было бы так больно, — всхлипывая, шепчет омега, и слова бьют Юнги, словно разряд тока в двести двадцать вольт, заставляя дёрнуться. Их взгляды встречаются, и альфа едва сдерживается, чтобы не прижать омегу к груди. Сейчас перед ним не тот уверенный в себе детектив, знающий своё дело, а обыкновенный человек, который утопает в котле их общей вины из-за глупости прошлых поступков. Почему Юнги ни разу не задумывался, каково было ему все эти тринадцать лет? Альфа жил в убеждении, что его оставили, потому что не любили, но что, если всё не так? Сердце болезненно сжимается от этого осознания. Все эти дни он видел в Чимине лишь отражение собственной боли, не пытаясь заглянуть глубже, чтобы понять истинные мотивы и чувства омеги. Теперь же, видя перед собой его таким сломленным, он понимает, насколько эгоистичным и близоруким был. — Я так виноват перед тобой, Юнги, — глядя в пол, шепчет омега, — понимаю, что отнял у тебя многое и не смогу вернуть, ни тебя… — он замолкает и морщится, будто пытаясь проглотить острую боль, что режет горло. Живот сводит спазмом, и он прикладывает к нему руку, — ни его. Взгляд Юнги мечется по салону, и он, закусив губу до боли, отчаянно пытается скрыть свою уязвимость. Хотя в душе разверзлась настоящая бездна, готовая поглотить его целиком, и каждый орган будто бился в агонии, он понимал, что виноват не меньше во всём, что разрушило их. — Не смогу вернуть, — вновь повторяет омега, — тебе придётся с этим смириться, — и тихо выходит из машины. Юнги дёргает ручку, готовый сорваться следом, но не двигается с места. Лишь смотрит, как силуэт любимого, словно призрак, растворяется в молочной дымке тумана, становясь всё более призрачным и снова далёким. Он с бессильным раздражением ударяет ладонью по рулю, и тишина в салоне словно лопается над головой, оседая тяжестью воспоминаний. Лоб прижимается к холодной коже руля, впитывая его беззвучные слёзы.

***

Тринадцать лет назад. — Что прячешь, лапуль? — Юнги, с лукавой улыбкой, обвивает талию омеги руками и выхватывает из-за спины небольшой продолговатый предмет. — Это… сюрприз, — Чимин нервно прикусывает губу, с тревогой наблюдая за тем, как лицо альфы мгновенно каменеет. В его руках оказывается маленькая трубочка, а на ней — две полоски. — Ты… беременный? — с его губ слетает нервный смешок, полный неверия. — Да.