За гранью

У детектива Пак Чимина редко выдаются выходные дни. Тем более сейчас, когда дело упорно отказывается сдвинуться с мёртвой точки. Что им известно? Причина смерти? И это всё, с чем они заявятся к начальнику следственного комитета? С таким отчётом его с позором отправят обратно и испортят репутацию. Если раньше дела раскрывались легко, даже самые запутанные, то Чимин не понимает, почему не может поймать преступника в маленьком городке, который, возможно, уже не раз попадался ему на глаза. Всему виной мысли, от которых нет покоя. Мысли о Юнги. Находиться с ним рядом тяжело, но ещё тяжелее не думать о нём. Тяжело вспоминать прошлое. Тяжело отпускать прошлое. Тяжело принять прошлое. Ему тяжело, и скрывать он этого никогда не умел. Слова альфы больно били в самое уязвимое место, в сердце, но взгляд, которым смотрели на него, говорил лишь одно: я тоже виноват. Юнги никогда не умел признавать своих ошибок вслух и считал, что лучше знает, как правильно, как должно быть и как нужно, и Чимин всегда полагался на него, до тех пор, пока это не затронуло его жизнь. Почему он должен был остаться, бросив свою мечту? Жертвуя ради двоих лишь собой. Чимин никогда не хотел быть обычным семьянином и посвящать себя воспитанию детей. Ему важно было стать кем-то в жизни: выучиться, найти работу. Стать тем, кем могли бы гордиться. Он помнит тот день, словно это было вчера. Неожиданность грянула как гром среди ясного неба, выбивая почву из-под ног и сотрясая привычный мир. Они всего лишь два школьника, едва успевшие получить аттестаты, не знающие жизни. Да что там жизнь, они не разобрались в себе, а тут судьба подкинула столь нежданный подарок — беременность. И что было делать? После школы, как и полагалось: долгий путь, реализация мечты. Юнги хотел стать следователем, но его родители были не в восторге от новости и предлагали уехать в Пусан, ведь у его отца уже подготовлено место для сына. И Юнги готов был бросить всё и сорваться… А Чимин пытается понять, думал ли альфа о нём в тот момент? Чимин помнит, как пришёл с подработки раньше положенного, ссылаясь на усталость и тошноту. Как стоял посреди комнаты, оглушённый сюрпризом, со слезами на глазах. Он был напуган и растерян. Держал в дрожащих пальцах положительный тест на беременность. И мир вокруг него тогда словно замедлился, а в голове пульсировал лишь один вопрос: «Что теперь будет?» Юнги же тогда был полон решимости и казался уверенным в себе и своём плане. Пусан, работа у отца, стабильность — это казалось ему идеальным решением для появившейся проблемы. Он чётко видел их будущее в серых тонах обыденности, где он, как послушный сын, занимает своё место в семейном бизнесе. Но что насчёт Чимина? Что насчёт их ребёнка? Эти вопросы, казалось, отодвигались на второй план, затмеваемые перспективой стабильности. Чимин же видел будущее иначе: ярким, полным возможностей и самореализации. Он мечтал стать детективом ещё с детства и упорно шёл к своей цели, не слушая тех, кто трубил во всё горло, что «омегам в таких делах не место». Казалось бы, Юнги, его альфа, его любимый человек, должен поддержать, помочь, направить, но всё, что он сделал, — это решил за двоих и поставил точку. Беременность стала преградой на пути к мечте, но Чимин не готов был отказываться от всего, чем грезил. Он хотел разделить свою жизнь с Юнги, но не ценой собственных амбиций. Разговор в тот вечер был болезненным… Даже сейчас, вспоминая, на глазах наворачиваются слёзы. Юнги не понимал его или только делал вид, полностью увлечённый в свою собственную идиллию о том, как они должны поступить, и не пытался выслушать. Он твердил об ответственности, о семье. И Чимин в тот момент впервые почувствовал, как между ними растёт пропасть, заполненная непониманием и обидой. Ему не хотелось стать обузой, не хотелось, чтобы Юнги жертвовал своей мечтой ради него. Но больше всего на свете он не хотел жертвовать собой. Тогда он и принял решение: тяжёлое, но в тот момент необходимое… Решение, которое изменило их навсегда. Изменило всё между ними. Изменило до неузнаваемости. До разрушения и отчаяния. И теперь, спустя так много лет, они снова рядом. Судьба, жестокая злодейка, свела их в этом богом забытом городке. Чимин — детектив, лучший в своём деле, был вызван для помощи в расследовании. И каждый раз, когда они встречались с Юнги взглядами, омега видел вину в глазах альфы, но это не облегчало его боль. Прошлое по-прежнему давило, словно груз, который он не мог сбросить. Потому что теперь принятые за двоих решения не разрешить в одиночку. Чимин устало потирает переносицу и встаёт с постели, раскрывая шторы, пропуская солнечный свет в небольшую комнату хостела. Через чуть приоткрытое окно дул лёгкий ветерок, и пахло не как обычно сыростью и холодом, а чем-то приятным, сладким. Скорее всего, из пекарни внизу, куда омега любил заглянуть перед началом рабочего дня и прикупить пару свежих пшеничных булочек с джемом. Живот свело спазмами. Он не ел со вчерашнего вечера, и, честно сказать, кусок в горло не лез, но ему нужны были силы, чтобы сосредоточиться на деле, поймать убийцу девчонки и, как бы нелепо это ни звучало, доказать свою состоятельность. Но мысли о Юнги постоянно отвлекали, напоминая о неразрешенных противоречиях. Чимин решает больше не пытаться добиться шанса на разговор. Теперь он действует так, как привык: жёстко, чётко и по справедливости. Запах защекотал ноздри, стоило только войти в пекарню. Глаза разбегались по прилавку в поисках любимой выпечки. Омегу, как всегда, встречают с дружелюбной улыбкой и вежливым: «Доброе утро, детектив». Да, его здесь знают многие, и это неудивительно — город ведь совсем крохотный. — Вам как всегда? — спрашивает кассир, невысокий альфа с добрыми глазами и широкой улыбкой, по имени Ёхан, как написано у него на бейдже. — Да, в этот раз давайте одну и американо, — добродушно отзывается Чимин и платит за заказ картой, а затем присаживается за маленький круглый столик, устремляя взгляд в окно. Ему нравится в этом городе, несмотря на то, что давно привык к шумному мегаполису, к непроходимым толпам и бесконечному потоку людей за окнами. Здесь же тишина, едва нарушаемая редкими машинами или смехом школьников, что по утрам отправляются на учёбу. Но стоило бросить взгляд на унылые улочки, казавшиеся серыми и безжизненными, как невольно возникал вопрос: неужели поэтому Чимин так стремился вырваться отсюда? Туда, где воздух пьянит свободой, где жизнь за окном бьёт ключом? Или же всё гораздо сложнее? Что, если он всё это время лишь безнадёжно терялся в бесконечном мельтешении незнакомых лиц, пытаясь заглушить ноющую боль утраты прошлого, терзающую его по сей день? Закусив губу и поправив очки в тонкой оправе на носу, он благодарно кивает сотруднику, когда тот ставит перед ним булочку с джемом и ароматный кофе. Телефон молчит, и Чимин не понимает, чего ждёт. Зачем ждёт сообщения или звонка, если решил оставить попытку достучаться до Юнги? Он здесь не для этого. Тяжело вздохнув, он отворачивается к окошку и решает после завтрака съездить в гости к семье Чон. Ему так и не удалось высказать свои соболезнования, а ближе к обеду вернуться в офис и погрузиться в работу до тех пор, пока убийца не будет пойман. Чимин не собирается тянуть с этим.

***

Тэхён только проснулся. Дети сегодня у дедушек, поэтому он не торопится вставать. Чонгука рядом снова нет. Вторую ночь подряд альфа не ночует дома. Омега хоть и волнуется, но понимает, что работа у его мужа с ненормированным графиком, иногда он среди ночи мог сорваться по срочным делам. В его дела Тэхён не лез, предпочитая оставаться заботливым мужем, стараясь дарить домашний уют, отвлекая альфу от бесконечной рутины и проблем. Повернувшись набок, он берёт телефон и сонно зевает, смахивая блокировку экрана. Пропущенный звонок от Чонгука час назад, возможно, он звонил, чтобы сообщить, что выезжает домой. Омега перезванивает, и трубку берут с третьего гудка. — Да? — голос альфы звучит тихо и спокойно. — Малыш, ты звонил? Прости, я не слышал, потому что спал, — встаёт с кровати и направляется в ванную босиком по тёплому паркету. — Да. Хотел сказать, что скоро буду. — Я приготовлю тебе кимчи-чук, — зевает он и, включив громкую связь, кладёт телефон на край раковины, обращая внимание на всплывающее входящее сообщение от Чимина. Он смахивает, чтобы прочитать: — Милый, Чимин хочет заехать к нам, ты не против? — Конечно, нет. Я тоже скоро буду, целую. — Целую. Он хмурится. Открывает навесной шкафчик, и взгляд задерживается на полочке, где обычно Сонли хранила свои средства для умывания. Сердце в груди до боли сжимается, а на глазах выступают слёзы. Он всё ещё не может осознать, что дочери больше нет. Тэхён любил её как родную, воспитывал и старался быть заботливым папой. Не пытался заменить настоящего, нет. Никогда! Но делал всё возможное, чтобы девочка росла в полноценной семье. Они были близки. Очень близки, и Сонли часто спрашивала разные советы, а иногда они просто проводили день вдвоём за разговорами и готовкой. Дочь заботилась о них с Чонгуком ровно так же. Она была светлой, дружелюбной и чуткой девочкой. Как же сильно её не хватает… Наклонившись над раковиной и сжимая в руке тюбик с кремом, он зажмуривается, выпуская горькую тоску, что градом стекает по щекам. С таким нельзя смириться. Эту боль нельзя отпустить или забыть. Её ничем не вылечить, ни временем, ни таблетками. Она никогда не пройдёт. Будет продолжать жить внутри тебя и терзать острыми когтями, разрывая душу в клочья.

***

— Спасибо, что приехал, — Тэхён обнимает Чимина и принимает от него пакет из местной пекарни, — проходи, Чонгук в душе, скоро спустится. Чимин кивает и, разувшись, ступает за омегой. В прошлый раз здесь дышалось легче, свет играл иначе, дом пах жизнью. Теперь же воздух сгустился, отравившись горечью и унынием. Арку, ведущую в гостиную, преграждал огромный портрет Сонли, и Чимин останавливается, подходя ближе. Вглядывается в лицо девочки и кусает губу. Сердце отозвалось глухой, отдалённой болью. Сонли на портрете — копия Чонгука. Те же озорные, распахнутые глаза, те же губы, на которых словно вот-вот расцветёт улыбка. Смотришь на неё — и веришь: сейчас она оживёт, и кошмар, обрушившийся на них, окажется лишь мимолётным сном, о котором наутро никто и не вспомнит. Но нет. Подлая, несправедливая и жестокая реальность перед его глазами. — Привет, — из мыслей вырывает голос альфы. Чимин оборачивается и коротко улыбается. — Привет, — тихо шепчет он и обнимает друга, поглаживая по спине, — прости, что не приехал раньше. — Я всё понимаю, — Чонгук садится на диван, вытирая влажные волосы полотенцем, — как дела? Что-то удалось выяснить? — Мы в процессе, Чонгук, — садится напротив и, положив ногу на ногу, смыкает пальцы в замок, обхватывая коленку. — Подозреваемых опросили, дело не стоит на месте, мы ищем, — Чимин не станет говорить всей правды, что они на пути к тупику, потому что обещал перевернуть землю, но найти подонка, отнявшего у него дочь. — Если что-то нужно, ты только скажи. Губы омеги едва заметно подрагивают в улыбке. Он благодарен другу за терпеливое ожидание. — Как Юнги? Чимин лишь пожимает плечами. Ему и самому интересно, как там он. Звонка до сих пор не было. — Как у вас? — У нас? — неловко усмехается, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. — Мы просто работаем вместе. Чонгук, закинув ногу на ногу, нервно покачивает ею и кивает. Он знает, что его друзья в прошлом были вместе, знает всё, возможно, даже больше, но старается никогда не лезть с ненужными расспросами, которые могут быть неуместными. Да и на самом деле его мало волнуют чужие отношения. Он просто хочет отвлечься от бесконечных мыслей. Откинув голову на спинку дивана и чуть сползая вниз, Чонгук тяжело вздыхает и мотает головой. — Как ты, Чимин? Как жизнь? — Всё спокойно, спасибо, Чонгук-а. Альфа кивает, нервно постукивая пальцем по подлокотнику. Его нога все ещё покачивается, и дыхание становится громче. Казалось, что внутри что-то мешает ему, и он хочет выпустить это наружу. Чимин понимает. Видит, как мучается его друг от молчания, от невысказанности. Наверное, хочет показаться сильным? Но боже, какая же это глупость! Разве можно притворяться, что всё хорошо, когда твоя душа кровоточит? — Где ты остановился? — голос его хрипит, вот-вот сорвется. — В хостеле, возле… — Я всё ещё жду, когда она зайдёт сюда, — перебивает он, нервно всхлипывая, закрывая ладонями лицо. Он будто смахивает это удушающее наваждение и промаргивается, но взгляда не отводит. Смотрит в глаза, и Чимин клянется, что в жизни не видел столько боли. Он поджимает губы, не зная, что сказать. Но, скорее всего, его слова здесь не нужны. — Жду, когда без стука зайдёт ко мне в кабинет и начнёт без умолку рассказывать о своих подружках. Она всегда сплетничала о них, и я не понимал, почему тогда она дружит с ними, — в глазах его дрожат слёзы, а челюсть сжимается. Чонгук старается не сломаться сейчас, не сорваться, потому обязан быть сильным. Обязан все контролировать и держаться ради своей семьи. Ради себя. Ради дочери. Он встаёт, нервно зачёсывая волосы и поднимает голову к потолку, с силой давя пальцами на глаза. — Ей было всего семнадцать, — с губ срывается хриплый вопль, наполненный таким горьким отчаянием, что Чимин сам не сдерживает слёз. Он видит, как плечи альфы подрагивают, и тот сгибается пополам, словно рушится прямо на глазах. Омега подходит к нему и обнимает, когда Чонгук выпрямляется. Он ничего ему не говорит. Лишь молча обнимает, выслушивая судорожный, наполненный трагической болью шёпот. — Я так люблю её… Я… Я так хочу снова обнять её. Чимин глотает слезы, что будто кипятком ошпаривают кожу щёк, и жмурится, пытаясь прогнать их, унять, но это кажется невозможным. Он крепче обнимает альфу, чувствуя, как дрожит его тело. Чимин не знает, что сказать. Не знает, какие слова помогут утихомирить его невыносимую боль. Все слова кажутся пустыми и бессмысленными перед лицом такого безжалостного горя. Поэтому он просто остаётся рядом, позволяя другу выплакаться, выпустить всю ту боль, что разрывает его изнутри.

***

С чувством опустошающей усталости, Чимин, просидев у друзей ещё долгий час, наконец, выходит на улицу. Мысль о работе отзывалась свинцовой тяжестью где-то в затылке, но он понимал, как важно быть там сегодня. «Возможно, Юнги нашёл новые зацепки,» — теплилась надежда. Молчание альфы и отсутствие звонков, Чимин интерпретировал как знак его усердной работы. До участка он решил идти пешком, жадно вдыхая свежий, прохладный воздух, который, казалось, немного приглушал боль. После разговора с Чонгуком, словно пелена с глаз спала, и он осознал, чего ему так отчаянно не хватало все это время. Расслабиться. Позволить себе эту постыдную слабость. Скинуть наконец проклятую маску и обнажить истинные чувства, камнем застрявшие в груди. Ветер внезапно усилился, принося с собой предчувствие дождя. А он, как всегда, забыл зонтик. Небо хмурилось, словно разделяя его тоску, и за секунду обрушился ливень. Гудок автомобиля испугал до громкого вскрика и Чимин резко обернулся, когда возле него открылась дверца. — Детектив Пак, садись, — за рулём Kia Mohave сидит один из полицейских, с которым они виделись в участке. Кажется, он работает в отделе по делам несовершеннолетних. Точно, Ким Тэян. — Скорее же, промокнешь сейчас, потом заболеешь, — поторапливает. Чимин быстро садится на пассажирское сиденье, чувствуя мгновенное тепло, от чего кожу приятно покалывает. Он вздрагивает, прогоняя мурашки от ледяного дождя и потирает ладошки, разгоняя кровь. — Чего же ты без зонта? — Не думал, что будет дождь. — Для этого существует прогноз погоды, — смеётся альфа. Чимин ничего не отвечает. Лишь коротко улыбается. Ким Тэян трогает ручку коробки передач, и машина плавно трогается, выезжая на мокрую дорогу. Фары рассекают плотную завесу ливня, и Чимин смотрит в окно, наблюдая, как размываются немногочисленные огни города. Ему не хочется говорить, сил абсолютно нет. — Куда тебя отвезти? Домой? Может, в участок? Есть какие-то зацепки? Чимин вздыхает нервно, теребя кольцо на среднем пальце. Все события последних дней вымотали его до предела. Сегодня вечером он обязательно пропустит парочку коктейлей, иначе уснуть не сможет. — В участок конечно. Новых зацепок нет, но мы на верном пути. В салоне повисает тишина, Чимин чувствует, как усталость берет верх. Он закрывает глаза, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей. — Ты держись, Пак, — внезапно говорит Тэян, — Мин сегодня сам не свой, на нервах весь. Орёт с утра, не знаю уж, что у него там случилось, но он таким стал, как с Соа встречаться начал. Видимо поругались. Наверное, не легко работать с ним в паре. Чимин резко открывает глаза, чувствуя, как дыхание спирает. Кто такой Соа? Юнги с кем-то встречался? Почему эта информация сейчас всплыла в его голове, словно черт из табакерки, заставляя сердце болезненно сжаться. Он никогда не задавался этим вопросом, вероятно стараясь не раздирать себе сердце подобными мыслями. Конечно, гораздо легче думать, что Юнги, погружён в работу настолько сильно, что ему едва хватает времени на отношения с кем-то. Чимин чувствует, как ревность, мерзкая и незнакомая, поднимается в горле и першит. Он не имеет права, он знает это, ведь у Юнги есть личная жизнь, которая не обязана быть ему известна. Сказать честно, то предпочел бы о ней не знать вовсе. «Может, он что-то напутал,» «А что если всё это просто слухи?» — Шёпотом проносится мысль. Сержант Тэян мог просто переврать услышанную сплетню, а он, как дурак, принимает все близко к сердцу. Но сомнения все равно гложут, подтачивая уверенность в себе. Он вдруг осознает, насколько мало знает о Юнги. О его настоящей жизни. Той, что идёт сейчас. Насколько же Чимин зациклен на прошлом? Был таким уверенным, что их чувства всё ещё живы. Что его любят. Хах, какой же самоуверенный кретин! Неужели Юнги правда будет ждать все тринадцать лет и любить его одного, после подлости, которую Чимин совершил? Конечно нет. Юнги продолжал жить дальше, а ты надумал себе того, чего желал один. Не находясь, что ответить, Чимин молча выходит из машины, когда альфа паркуется возле участка, и заходит внутрь. Голова приподнята, плечи расправлены, и он, снимая пальто на ходу быстрой походкой, игнорируя все приветствия направляется в кабинет следователя. Ему хочется разыскать среди всех, кто сейчас здесь работал этого самого Соа, чтобы убедиться в правдивости слов сержанта. Но большее желание ворваться к Юнги и разгромить к черту весь его кабинет. Без стука открыв дверь он как вихрь врывается внутрь. Дыхание его тяжелое, свирепое, и это невозможно остановить. Не понимает почему факт, что у альфы кто-то есть так сильно злит. Он смотрит на Юнги, который сейчас яростно что-то печатает на ноутбуке, нахмурив брови. На его лице нет ни следа грусти или тоски, только сосредоточенность и раздражение. Альфа поднимает голову и они в тишине сверлят друг друга пронзительными взглядами. Если можно было чиркнуть спичкой, то они взлетели бы на воздух от напряжения, что исходит между ними. — Ты опоздал, — спокойно говорит Юнги. — Был у Чонгука, — в тон ему отвечает Чимин, и проходит к столу, присаживаясь на стул, — какие новости? Юнги закрывает крышку ноутбука и откинувшись в кресло, что со скрипом отъезжает к стене, потирает лицо ладонью. — Ничего, — мотает головой, поджимая губы, — как там Чонгук? Держится? — Нет, — выдыхает омега, стараясь не вспоминать слёзы друга. — Оно и понятно, — кивает альфа, и поднявшись, отходит к окну. Снова повисает тишина. Чимин вновь чувствует себя дураком, абсолютно не понимая, что с ним сейчас происходит. Разве стал бы Юнги скрывать свои отношения? Он так холодно его встретил, был так уверен в каждом своём гадком слове, которым плевался словно ядом. Он ведь изначально дал понять, что между ними ничего не изменится. Чимин просто придумал себе? Так нагло заявлял, что его всё ещё любят, даже не задумываясь, что Юнги давно вышвырнул его из своей жизни. — Ты можешь быть свободен, — повернувшись, говорит альфа, — завтра придут распечатки звонков, будем работать. Сейчас не с чем. Всё, что у нас есть это список подозреваемых и тех, кого мы уже исключили. Дело встало. — Знаю. Чимин переводит взгляд на телефон следователя, когда тот вибрирует на столе, и сужает глаза, пытаясь прочесть что там. Любопытство, назойливое и острое, терзает изнутри. Но Юнги не позволяет. Он лишь небрежно опускается в кресло, и, пробежавшись глазами по сообщению, расплывается в едва заметной улыбке. Внутри Чимина моментально вспыхивает раскаленная лава, а руки бьет неконтролируемая дрожь. Значит, это не просто пустые сплетни? У Юнги кто-то есть… И чёрт знает, почему язык не поворачивается спросить об этом напрямую. Ощущая себя раздавленным в пыль, Чимин, не говоря ни слова, поднимается и покидает кабинет следователя.

***

Чимин выбрал бар неподалёку от хостела, чтобы не тратить время на долгую дорогу. Он мог бы взять вина и отправиться в номер, чтобы напиться и уснуть, но в одиночестве находиться не хотелось. Слишком тошно было. День с утра начался не с той ноги. Голову не покидала мысль о Юнги и его омеге, а после третьего коктейля и вовсе появилось желание повторить свою ошибку и сбежать, не сказав ни слова. Ему больно от одного лишь представления, как губы, что так сладко целовали его, теперь целуют другого. Руки, сильные, тёплые, нежные, теперь обнимают не его. Взгляд ласковый, заботливый, направлен в другую сторону, а слова, произнесённые хриплым, низким, до мурашек любимым голосом, больше не принадлежат ему. Весь Юнги больше не принадлежит ему. Когда бармен ставит на стойку ещё один коктейль, он забирает его и уходит за самый дальний столик, решая скрыться. Хоть людей было не так много, пересекаться с местными не хотелось. Телефон вновь молчит, да и какого черта он должен светиться от сообщений? Ты ему не нужен. Ты вернулся сюда, чтобы помочь расследовать дело, с чего вдруг ты думаешь, что нужен здесь кому-то? Чимин злится на себя за свои нелепые, глупые ожидания. Винил Юнги, что тот отпустить не может, а правда оказалась страшнее: он сам не отпустил. Всё это время жил с мыслями, что его поступок правильный, ведь так просто было взять и уехать, не объяснив. А может, они смогли бы найти компромисс? А если бы они оба рискнули и пожертвовали собой ради друг друга? Судя по тому, что Юнги добился своей мечты, он не покидал город. Возможно, он ждал? А что, если бы Чимин не уехал? Остался с ним. У них была бы семья, ребёнок, та жизнь, которую они планировали начать вместе. Рука об руку. Он превратил всё в пепел. С самого начала не верил в их успех, в способность Юнги передумать. И не предпринял ни единой попытки переубедить его. Просто нырнул в тень, растворился в ней, убеждённый в своей правоте. И вот теперь, когда горечь прошлого обжигает горло, он вынужден вкушать плоды своей глупости. Слёзы спускаются по щекам беззвучным потоком, тихие и смиренные. Так тебе и надо! Сердце больше не рвётся из клетки, не мечется в агонии. Кажется, оно и вовсе перестало биться. — Здесь свободно? — тихий голос заставляет Чимина вскинуть голову. — Юнги? — имя срывается с губ почти беззвучно. Но сердце оживает, забившись чаще. — Садись, — кивает он на пустое место рядом, стараясь скрыть волнение. — Я думал, ты уехал с Тэяном, — хмыкает альфа, отпивая из стакана янтарную жидкость. Виски обжигает горло, но не приносит желаемого спокойствия. — Так и было, — Чимин не собирался лгать, зная, что их видели сегодня. Слишком многие были свидетелями их приезда и отъезда. Сержант просто подвёз до бара, но зачем Юнги знать такие детали? Чимин понимает, что ведёт себя глупо, наивно пытаясь разжечь ревность в сердце альфы. Но, похоже, это сработало, раз Юнги здесь. — Не помешаю? — Юнги кажется невозмутимым, его голос звучит ровно, расслабленно. И это раздражает до дрожи. Неужели тебе действительно плевать? — Нет, — Чимин берёт свой бокал, полный сладкого коктейля, и улыбается сквозь пелену отчаяния. — Я давно хотел расслабиться. — О, тогда всё ясно, — усмехается Юнги, коротко кивнув. — Что тебе ясно? — Что ты хотел расслабиться, поэтому уехал с Тэяном, — пальцы его белеют, сжимая стекло бокала. Казалось, ещё немного, и оно лопнет. Юнги изо всех сил старался не показывать, как его терзает ревность. Одна мысль, как те вдвоем…в одной постели… Черт! Не хочет думать об этом! — И как? Хорошо расслабился? — слова срываются прежде, чем он успевает их обдумать. — Да, прекрасно, — ответ звучит легко, но Чимин весь напрягается, сам не понимая, зачем лжёт. Бесит, что Юнги пытается контролировать его жизнь, отчего-то решая не посвящать насчет отношений с ублюдком по имени Соа. — Здорово, — Юнги ставит стакан на стол с нарочитым грохотом и, достав сигарету, прикуривает, жадно затягиваясь. — А ты чего один? Где твой Соа? — в голосе напускная небрежность. Юнги замирает, переваривая услышанное, а затем уголки его губ ползут вверх, расплываясь в кривой усмешке. Он откидывается на спинку дивана, поворачиваясь к омеге. — Ты знаешь про Соа? — Да, знаю. Когда ты собирался рассказать? — Чимин выгибает бровь, делая глоток напитка из трубочки. — Почему я должен рассказывать тебе о своей жизни? Лицо Чимина каменеет. Ему с трудом удается проглотить коктейль, сдерживая дрожь в руках. — Ты целовал меня. Или с бывшим это не считается? — Это ты целовал меня. С чего мне вообще воспринимать это всерьёз? — Ты прав. Между нами все давно прошло, — Чимин улыбается, стараясь не выдать, как эти слова уничтожают его. Он отодвигает недопитый коктейль и, взяв со стола телефон, решает уйти. Юнги явно издевается над ним, пришёл, чтобы причинить боль, отомстить. Больше он этого не вынесет. — Чонгук зовёт на похороны, — неожиданно меняет тему Юнги. Чимин кусает губу, глядя на альфу исподлобья. — Он наконец-то забрал тело Сонли? — Пришлось. Люди уже жаловались. — Его можно понять, — тихо шепчет Чимин, опустив голову. — Он не хочет прощаться с ней… Это тяжело, когда твои дети уходят раньше. — Да, тяжело. Особенно, когда ты их так и не смог увидеть, — слова прозвучали как обвинение. Чимин вскидывает голову, мгновенно поняв, о чем речь. — Тебе ли не знать, да, Чимин? Каково это. — Что ты хочешь этим сказать? — Ты не понимаешь Чонгука, просто пытаешься быть вежливым. Вот и все, — злобно бросает Юнги, туша сигарету и одним глотком осушая свой виски. Чимин теряет дар речи. Холод сковывает тело, а внизу живота вспыхивает боль — та самая, которую он никогда не забудет. — Я, пожалуй, пойду, — голос дрожит от подступающих слез. Он попытался встать, но Юнги, схватив его за руку, уйти не позволяет. — К нему? — Не твоё дело, — шипит омега, прожигая альфу взглядом, полным ненависти. Юнги замечает подозрительный блеск в его глазах и понимает, что они оба на пределе. Но остановиться не может. — Трахнешься с ним, забеременеешь, а потом снова исчезнешь? — хлёсткая пощёчина неожиданно оглушает. Юнги хмурится, чувствуя жгучую боль на щеке. Чимин хватает свою сумку и выбегает из бара, не в силах больше терпеть унижения. На улице он задыхается от слёз и прохладного ветра. Ладонь горит от удара, и Чимин жалеет, что сорвался. Сейчас он жалеет обо всем: о том, что уехал, о том, что когда-то встретил Юнги, потому что ему кажется, что собственная жизнь не имеет смысла без него. Ему хотелось бы вернуться назад и остаться с ним, переехать в Пусан и стать обычным омегой, без мечты, без амбиций, без уверенности в том, что он правильно живёт. Капли дождя залетают под воротник, приятно охлаждают разгорячённую кожу, немного отрезвляя. Уйти ему не дают. Юнги догоняет его и дёргает за руку, разворачивая к себе. Чимин плачет, больше не хочет казаться сильным. К чему эта маска? Он сорвал её! Пытался действовать жестоко, но, глядя в эти всё ещё любимые глаза, понимает, что не может. Больше не хочет причинять боль. — Отпусти! — требует он вопреки своим мыслям. Снова поступает наоборот. — Тебя ждёт Соа. Убирайся, Юнги! — Снова сбегаешь? — альфа сжимает его предплечье, слегка встряхивая. — Отпусти! — повторяет Чимин, но его словно не слышат. — Не можешь слушать правду? Неприятно? — Да, черт возьми, да! Неприятно! Мне больно! — Чимин не сдерживается, выпуская на волю всю боль, копившуюся годами. — Представь себе, мне тоже может быть больно! — кричит он, ударяя альфу кулаками в грудь, освобождаясь из цепкой хватки. — Думаешь, я забыл? Думаешь, о таком можно забыть? Я каждый день чувствую его! Каждый день на протяжении тринадцати лет я ненавидел себя и жил с этим! Не тебе судить о том, что я чувствую, а чего нет. Ты не пытался остановить меня, потому что не видел ничего, кроме своего сраного Пусана и работы у отца! Я не постарался тебя переубедить, и тоже во многом виноват, но ты совершенно меня не слышал! Делал только то, что тебе говорили, а на мои слова и мои желания тебе было все равно! Я каждый день расплачиваюсь за свою ошибку. Я получил сполна! Не смей говорить мне, что я ничего не чувствую! — Думаешь, я не заплатил сполна?! Думаешь, мне легко? — кричит в тон Юнги. — Ты так же никогда не думал обо мне! Никогда… — Он замолкает, смахивая слёзы, и опускает голову. — Никогда не думал. Но теперь всё прошло. Ты можешь делать, что хочешь. Чимин, глядя в его глаза, блестящие от слез, понимает, что ничего не прошло. В них было столько невысказанной боли, и именно она не давала им шанса. Какой толк обвинять друг друга? Есть ли смысл снова убегать? Может пора исправить ошибки? — Тогда что тебе от меня нужно? Зачем ты вышел за мной? — шепчет сквозь тяжёлое дыхание. — С этого дня, что бы ты ни делал… Мне плевать, — Юнги обжигает его взглядом, не отрываясь. — Что бы ни делал, да? — губы Чимина дрожат. — Да. — Уверен? — Чимин делает шаг ближе, не переставая плакать. — Уверен. Делай что хочешь. — Тогда я буду делать все, что захочу! Посмотрим, как тебе плевать! — Чимин тычет пальцем в грудь Юнги, наступая ближе, но тот даже не двигается с места. — Давай, постарайся! — повышает голос, дрожа от волнения. — Постараюсь! Приложу все усилия, как умею! — кричит в ответ. Их взгляды встречаются. Близость Чимина ощущается слишком остро, он так близко, что Юнги мгновенно теряется в нем. Внутри что-то надламывается, и теперь все, что он видит – бледное и растерянное лицо омеги. Любимого омеги. Кончики пальцев начинают гореть от желания коснуться. Юнги не сдерживается. Обхватывает его щеки ладонями и впивается в губы. Чимин громко вздыхает и с готовностью хватается за шею альфы, вплетая пальцы в его волосы. Отвечает на поцелуй без колебаний, прижимаясь всем телом, чтобы каждой клеточкой ощутить Юнги. Языки огня бегут по венам, заставляя сердце трепыхаться. Оно снова живёт, снова бьётся. Юнги чувствует, как Чимин податливо раскрывается в его руках, и углубляет поцелуй, вкладывая в него всю нежность, страсть, обиду, боль и любовь. Ту любовь, которая никогда не покидала его сердце. Отдаёт все, что накопилось за эти долгие, мучительные тринадцать лет. Поцелуй рваный, жадный. Губы влажные, горящие огнём. Языки сплетаются как обезумившие. Сердце в груди тоже сгорает. Руки альфы блуждают по спине, ощущая каждый позвонок, каждую мышцу. О, боже, как же Чимин близко! Пальцы стискивают ткань его пальто на спине, комкают в отчаянном желании стать ещё ближе. Ещё и ещё. Юнги едва слышно стонет, когда Чимин привстав на носочки льнет к нему так тесно, что дыхание сбивается от жара его тела. От напора. Губы его кусает, и тут же зализывает, будто извиняясь за боль. Но Юнги не больно и столь трогательная забота Чимина о нём заставляет его обезумевшее сердце сжаться. Ему не хочется думать ни о чём плохом, когда его так восхитительно целуют. Чимин протяжно стонет сквозь поцелуй, когда его настолько сильно прижимают к себе, что кажется, кости вот-вот треснут. И он понимает, что необходим Юнги, что он всё ещё принадлежит ему. Слёзы смешиваются с дождём. Их слизывают с щёк, и снова возвращаются к губам. Тело ослабевает, становится ватным и если бы не крепкие объятия Чимин бы рухнул на землю. Оторвавшись друг от друга, они тяжело дышат. Юнги прижимается лбом ко лбу омеги, чувствуя неконтролируемую дрожь. Проводит большим пальцем по его мягкой щеке, стирая горькую слезинку. — Я должен ненавидеть тебя, но не могу. Не могу выбросить из сердца, как бы ни пытался… — шепчет он, дрожащим голосом. — М-может, тогда нам просто не суждено было быть вместе? — всхлипывает Чимин в ответ, — вдруг наше время начинается только сейчас? — Не знаю, Чимин. Я не знаю, — прикрывает глаза, поглаживая щеки большими пальцами, и кончики словно плавятся от прикосновения. Как же я люблю тебя касаться…— Но я не могу отпустить тебя, — качает головой и крепче прижимает омегу к себе. — Зачем ты вернулся, Пак Чимин? Чтобы снова сломать меня? — Чтобы всё исправить. Позволь мне… — Чимин закрывает глаза и снова тянется к чужим губам. И Юнги позволяет. Потому что не может отпустить.